24 Августа

ГЛАВА 10 С самого моего пробуждения меня ожидали хорошие новости, обещающие сделать этот день ярким. Родители решили меня навестить. На протяжении минувшей недели с хвостиком я вспомнил о них только один единственный раз, и тот был совсем мимолетной мыслью перед сном. Эта новость вселила в меня детскую радость, которую я очень давно не испытывал, поэтому только сейчас, когда я сижу в большой гостиной и жду, пока мистер Даменг приведет моих только что приехавших маму и отца. Я с нетерпением постукивал пальцами по поверхности журнального столика, на котором прошлой ночью в течении нескольких часов находилась шахматная доска. Тем временем Вибек, которая решила удостоить меня своим сопровождением, встретив меня прямо в синем коридоре, с усмешкой наблюдала за моими бегающими по столику пальцами. — Играешь? — кратко спросила она. Краткость в словах — что-то новенькое для Вибек. Я посмотрел на нее непонимающе. Кажется, моя привычка показалась ей не просто следствием нетерпения. — Нет. — покривив душой, ответил я, угомонил руки и сложил их на коленях. Я с сомнением прикусил губу — результат общения с Вибек. В моей голове всплыло воспоминание детской давности, когда мама заставила меня пойти на занятие по фортепиано. Как и обычно, перспектива новых знакомств выводила меня на сильное волнение, и этот случай не стал исключением. Я сильно боялся, хоть это и были персональные занятия, которые стоили не таких уж и маленьких денег. Педагог оказался действительно приятной личностью: женщина весомых лет с покрытым сеткой морщин лицом, со строгой осанкой — складывалось впечатление, что у нее негнущийся позвоночник. А что самое главное — она говорила только по теме урока и не более того. Отсутствие привычки к бессмысленной болтовне оказала на мою детскую голову сильное влияние, из-за чего и я приобрел это качество, хоть и частично. Казалось, прекрасная черта характера — говорить только суть и никакой бессмыслицы, но маму это сильно насторожило. Ей показалось, что из-за этого я еще больше закрылся (куда уж больше), видя мое общение с ровесниками (в то время я еще хоть как-то проявлял способности к коммуникации с другими детьми, когда меня выводили погулять во двор). И мама отменила мои занятия по фортепиано. Но с начала занятий и до их конца прошло лет пять, около того, так что чему-то я все же научился. Конечно, родители пытались возродить мое продвижение в музыке, но я не мог привыкнуть к простым взглядам мягких и тусклых педагогов. Но с этой историей у меня связаны странное чувство дискомфорта, поэтому лишнее Вибек знать не надо, хоть мне и было совестно, ведь она всегда открыта со мной… В комнату в сопровождении мистера Даменга вошли мои родители. Оба выглядели куда лучше, чем я их помню. Кожа мамы приняла здоровый цвет, а лиловые синяки под глазами, которые мы уж начали считать семейным, ведь они есть и у меня, почти стерлись. Ее глаза были слегка накрашены, а на губах виднелся еле заметный блеск. Теперь она выглядела более живой, чем я себе помню… Отец же сбрил щетину, которая ранее была почти постоянной, из-за чего его лицо стало намного моложе и свежее. Единственное, что, кажется, не изменилось — это глаза обоих, но и в них все же сквозили изменения, которые я смог различить, когда они по очереди обняли меня. Только бы не думать, что они расцвели так только из-за моего отсутствия… — Всего неделя прошла! — радостно воскликнул отец, еще раз схватив меня своими тесками и даже немного приподнял. — А ощущение, что ты покинул нас уже целую вечность назад. Покинул нас. Слова врезались мне в голову, будто целый товарный состав поезда. Но усилиями я заставил это ощущение утихнуть, а убрать с пути потока мыслей целый товарный состав — непосильная задача. — Да-да. — выдавив улыбку, проговорил я. Мистер Даменг вышел из гостиной, наверное, за чаем, а Вибек осталась. — Здравствуйте. — с улыбкой проговорила она, помахав рукой в белой перчатке — мое предложение, от которого Марк пришел в искренний восторг. Сперва мама с застывшим лицом смотрела на девочку в белом платьице и заплетенными в косу каштановыми волосами. Отец же помахал в ответ и протянул здоровенную ручищу для пожатия. — Знаете, ваш сын совсем немного рассказывал о вас. — продолжала Вибек, приняв рукопожатие. Ее рука полностью исчезла в руке отца. — Точнее будет сказать — вообще ничего. Это чистая правда. Распространяться о своей жизни в моих планах не было. Получается так, что в ответ на открытость и доброжелательность Вибек я отвечаю неблагодарно. Но… Что-то неизвестное мне заставляло меня все эти дни помалкивать. — Правда? — мамино замешательство закончилось, и она кинула на меня взгляд, мол, что она здесь делает. — Вы дружите? — бестактно поинтересовался отец. Тем временем, пока их внимание заняла Вибек, я сел на диванчик. Я разочарован. Но об этом мне стоит подумать позже. — Да, конечно! — ответила Вибек. Интонация ее голоса звучала вопросительной в ответ на такое же вопросительное и непонимающее состояние моей матери. Я попытался скрыть расплывшуюся по лицу ухмылку. Вошел мистер Даменг с подносом. Я направился к нему, чтобы помочь, пока Вибек развлекала моих родителей разговорами. — Август! — окликнул меня голос матери, когда я расставлял горячие чашки на журнальный столик. Ее голос звучал неопределенно, что меня насторожило. Не дав ей договорить, я произнес: — Садитесь сюда, мы с Вибек сядем здесь. — указал на два диванчика. Все послушно расселись. — На сколько вы приехали? — первой сделав глоток, спросила Вибек. — Мы рассчитываем уехать через три — четыре часа. — ответила мама. — Август, ты ведь завел себе друзей? — спросив это, она с вежливой улыбкой кивнула Вибек, мол, мы уже поняли, что ты подружилась с нашим сыном. Мне захотелось закатить глаза к потолку. Теперь эта тема не является для меня больной, она надоела мне. Как будто не о чем больше сказать: «Август, как тебе тут? Август, как учеба? Август, тебе нравится еда? Соскучился по нам? А мы та-а-ак скучали, сынок!». — Да-да. — лишь быстро ответил я, уставившись на собственное отражение в чашке. — Путь не сильно вас утомил? Меня так раздражает, что вместо того, чтобы поговорить спокойно, открыто, по душам, мне приходится прибегать к вежливой болтовне. Вместо того, чтобы стать радостным днем, сегодня решило оставить меня в плохом расположении духа. — Тебе стоит состричь челку. — сказал отец. — Совсем глаз не видно. Они что, отросли за эту неделю так сильно? — Тебе кажется. — я постарался убрать волосы с лица. — Мне не мешает. Привык. — это чистая правда. — Нет-нет, так не пойдет. — запротестовал отец своей любимой интонацией праведного отца. Против этого приема ничего не помогает, так что стоит просто признать поражение и согласится. Я кивнул. — Займетесь этим потом, хорошо? — вмешалась мама. Она сказала это, странно поглядывая на меня. — Так что, Август, тебе здесь нравится? — Не жалуюсь. — лишь ответил я. Мама продолжила: — Мне бы очень хотелось поговорить с доктором Гаст. — обратилась к Вибек. — Проводишь меня? — Да-да, конечно. Они вдвоем вышли, не сказав ни слова. Типичная мама. — А вы просто дружите, да? — отсутствие тактичности и простодушия отца снова обрушились на меня. Я демонстративно закатил глазами, а он заговорщически мне подмигнул. — Иль есть кто-то еще? — Как у вас прошла эта неделя? — О, просто прекрасно. — но его не так просто оторвать от темы. Если уж его что-то интересовало, если он за что-то уже зацепился… — Хотя, думаю, Вибек не в твоем вкусе. — А кто же в моем вкусе? — удивился. — Что для тебя является моим вкусом, пап? Он задумался. Действительно задумался, будто над проблемой человеческого масштаба. Колесики забегали, завертелись… — Думаю, она должна… — начал было он. — Так, хватит. — меня передернуло. — Лучше давай подумаем над моими волосами. Отличная тактика: отвлечь отца от одной интересующей его вещи — это подсунуть ему такую же интересную. — Да! — закивал тот в ответ. — Я уже поговорил по телефону с мисс Гаст, и мы все решили. Наверное, если бы я был героем комикса (очень нелепого), то надо мной висел огромный знак вопроса. Отец продолжал: — Мистер Даменг нам поможет в этом. Но сначала я хочу узнать у тебя подробности. — Подробности чего? — Ну, как ты провел время… Вздохнув, я поведал ему в краткости события минувшей недели, но умолчал некоторые щекотливые детали, которые могли бы выплыть ко взору доктора Гаст, например, ночной поход. Увы, как бы я не надеялся на обратное, отец и мистер Даменг потащили меня в помещение, где обычно проходит арт-терапия. Все уже было подготовлено: кресло с наклоненной назад спинкой, таз с водой и острые ножницы, разные инструменты парикмахера. — А вы точно знаете это дело? — с сомнениями спросил, ложась на кресло. — Доктор Гаст сказала, что у мистера Даменга есть очень даже большой опыт в этом ремесле. — ответил отец. — Не бойся, я рассказал мистеру Даменгу, чего мы хотим. «Мы». Я ухмыльнулся. Меня даже не спросили. Какая грубость, но это же отец. В итоге я остался недовольным. Даже еще не зная, что получилось, я чувствовал острый дискомфорт. Лишился несколько сантиметров волос, а будто уже голый. Достаточно того, что я слышал пугающий звук электрической бритвы и клацанье ножниц. Ощупывая затылок, я содрогнулся. Это еще что? Ну хоть не налысо, спасибо. — Не волнуйся ты так! — засмеялся отец. — У тебя такое забавное лицо! Мистер Даменг просто слегка подбрил тебе затылок. Чуть подравняли челку… Совсем немного! — он снова засмеялся, ведь я сразу же принялся ощупывать челку, прикрывавшую лоб и едва доходящую до уровня бровей. — Знаю, что ты убил бы меня, если бы мистер Даменг вообще состриг ее. В голове сразу же оживилась картинка из детства: вытянутое, худое и красное от недовольства лицо бледного мальчика с нелепой линией челки, длинной достигавшей, по-доброму, сантиметра два. Тогда мне, смотрящему на свое отражение в зеркале, хотелось проклясть всех и вся за несправедливость небытия сего мира, а точнее, руки несносного парикмахера. — Ты не маленькое яйцо, не бойся! — отец разразился еще одной волной добродушного смеха, тоже припомнив этот случай. Тем временем мистер Даменг убирал весь этот цирк: ножницы, бритву и остальное. В раздражении мы покинули комнату и направились на четвертый этаж, в кабинет доктора Гаст, где мама уже во всю разыграла серьезную беседу насчет своего сына. — Ох! — вздохнула мама от удивления. — Так непривычно. Оказывается, мой ребенок очень даже красив. О, да, спасибо, мам. Отец громко засмеялся, а доктор Гаст, скрывая улыбку за бумагами, просматривала какие-то документы. С каких пор они стали такими жизнерадостными? Разве от них не уехал их сын? О, а разве они не избавились от меня? Моя голова превратилась в один котел с кипящими в нем мыслями: а что, если им лучше без меня? Что, если я только обременял их все эти шестнадцать лет? За этим следовала целая цепочка тяжелеющих по очередности мыслей, которые приходили к одному очень неприятному выводу. Но… не могу принять это. Они же просто прожили эту неделю для себя. Отец взял отпуск, а мамины рабочие дни много короче обычного… Помотав головой, я снова почувствовал почти голый затылок. — Вот, рассказываю твоей матери о твоих успехах в общении. — продолжая улыбаться, проговорила доктор Гаст, когда в кабинете стих смех. Я кивнул, показывая, что услышал. Сейчас мне больше всего хотелось спуститься по винтовой лестнице (а лучше упасть с нее головой вниз), лечь на свою уже родненькую постельку и уснуть крепким сном. Но нужно держать во внимании сны, которые не допускают к моему разуму отдых. Но, могу признаться, что эти ночные путешествия по театру моего разума притягивали меня и интересовали. Если бы можно было просто купить билет на один из спектаклей, например, на «Змеиную трапезу» или «Кровавые одеяния, белоснежные крылья», то я был бы бесконечно рад. Взрослые снова принялись разговаривать о чем-то. О чем — я не вслушивался. Лишь слушал, как тикают механические часы на стене. Надо же, уже два часа дня. Мои мысли снова вернулись к первоначальному вопросу этого дня: я действительно бремя для них? Казалось бы, что это меня как ребенка должно очень ранить или хотя бы заботить, но я лишь испытывал интерес ученого или теоретика, пытающегося понять, почему шар катится вниз, а не вверх. А взрослые все говорят, говорят, говорят… К горлу подступило знакомое, уже успевшее стать родным ощущение удушливости. Мои плечи задергались в беззвучных инстинктивных попытках легких сделать вздох, я неторопливо достал из кармана ингалятор и под тревожными взглядами взрослых воспользовался им. — Извините, можно мне выйти? — отдышавшись, спросил я, будто школьник на уроке. Они молча закивали. Что-то мне подсказывало, что после этого мама вежливо и торопливо будет пожимать руку доктору Гаст, а отец неожиданно вспомнит о том, что нужно еще успеть заправить машину и вообще, ребенку не нужно перенапрягаться — он же отдыхает. И оба сядут в машину с озабоченными лицами, ведя оживленный разговор, мол, нам же нужно заехать к одному другу, который заболел, а навестить его нужно обязательно, и как раз он живет совсем недалеко. После того, как машина задним ходом развернется и выскользнет из-под взора глаз-окон старого особняка, оба умолкнут и вздохнут спокойно, включат любимую дорожную музыку и заведут умиротворенную, милую беседу, как вырос их сын, но ему обязательно нужно еще времени на отдых. А я спущусь по винтовой лестнице (увы, не головой вниз), открою дверь своей комнаты, сниму обувь и увижу, как за моим письменным столом сидит девичья фигура и читает, кажется, мой дневник снов, но не обращу внимания из-за уже наступившего сна, упаду на кровать ничком и усну мертвым сном.