Так завещали наши отцы

Его уши дёрнулись, но он продолжил лежать. Затем, уловив резкий звук, а потом щелчок, приподнялся, принюхиваясь. Запах был знаком, но сильно отличался. Он встал, уверенно направляясь к источнику звука, который уже сменился на другой. Прислонившись к двери чёрного входа, за небольшой стеной возле кухни сидела с опущенной головой Оливия, упираясь лбом в правое предплечье, лежащее на прижатых к себе коленях. Слух уловил сдержанное всхлипывание девушки. Её плечи неустанно то поднимались, то опускались. Морти в немом вопросе повернул голову налево. Звук когтей по деревянному полу был хорошо слышен в тишине, едва тронутой плачем. Его нос уткнулся ей в руку, но ответа на это не последовало. Раздался слабый скулёж. Пёс принюхался к одежде. Не получив к себе никакого внимания, его морда опустилась ниже, под мышку, находя там спрятанное девичье лицо. Спустя секунду Оливия выпрямилась, прижав одну ногу к полу, а пёс продолжил облизывать раскрасневшееся лицо, оставляя на своём языке солёный привкус наряду с копотью. Испытывая вновь сильный стресс, слёзы нахлынули новой волной; то имевшееся спокойствие, что остатками лежало на поверхности здравомыслия, окончательно исчезло. Обняв собаку и прижав её к себе, Оливия уткнулась носом в шерсть. Его туловище опустилось на её бедра, он совершенно не вырывался и не издавал никаких звуков. Секунды становились минутами, и сколько времени прошло с того момента, не было известно. Задней мыслью она понимала, что не хотела бы, чтобы родители нашли её такой. Покрасневшей, рыдающей, опустошённой, в обнимку с собакой. Это, несомненно, вызвало бы поток вопросов, что было лишним. В какой-то момент она смогла собраться — если это так можно было назвать — и встать, вытерев мокрое и опухшее лицо ладонью и постаравшись как можно тише подняться по лестнице и закрыть за собой дверь в ванную. Звук слабо включённой воды не покидал пределы четырёх стен. Сложно вообще что-либо будет объяснить одному из родителей — в худшем случае сразу двум — что именно она делает. Смывает копоть с лица, с рук; ранее прозрачная вода мгновенно становится темнее, уходя в трубы. За этим последовала очередь одежды. К её удивлению, та пострадала несильно. Приведя верхнюю и нижнюю одежду в порядок, Оливия сложила её и бросила в середину грязного белья в корзине, после чего на цыпочках вернулась в свою комнату. На втором этаже было тихо. Даже в родительской спальне. Тишина била в уши. Оказавшись у себя, девушка надела на голое тело другой комплект старой одежды — довольно выцветший и потёртый. Сейчас это не было столь важным. Её тело содрогалось: пережитое часами ранее продолжало прокручиваться в голове, словно издеваясь. Память не прекращала демонстрировать яркие картинки, одновременно заполняя ноздри тем самым едким запахом, что терзал горло и лёгкие. Оливия легла на кровать, закрыв лицо подушкой и плотно прижав её к себе. Полнейшая темнота по-своему расслабляла, но нехватка воздуха не позволяла долго находиться в таком положении. Она не могла точно сказать, получилось ли у неё заснуть или вздремнуть, а может, она попросту потеряла счёт времени, не испытав ни того, ни другого, но солнце уже всходило над горизонтом. Отдалённый крик петуха через закрытое окно и подушку поверх правого уха сообщал именно об этом. Продолжать попытки заснуть было уже лишним. В тот момент, когда девушка спустилась на первый этаж, яростно протирая красные глаза, в нос ударил приятный запах, исходящий из кухни. Стоящая спиной мать на секунду повернулась к дочери лицом, произнося первые и обыденные для любого утра (не считая того злополучного дня) слова: — Доброе утро. — Доброе, — буркнула Оливия, мгновенно заставляя собственное лицо приобрести нормальное выражение. Билл, находившийся к этому времени уже на улице, вернулся в дом, присоединяясь к начатому завтраку и потирая рукой свой большой живот. Спокойную трапезу прервал стук во входную дверь. Уверенный и одновременно ленивый. Решивший встать из-за стола мужчина тут же был остановлен женой, положившей свою руку поверх его. Она открыла дверь как раз в тот момент, когда стук собирался раздаться вновь. — Доброе утро, мэм, — мужской голос был чётко слышен даже снаружи. — Доброе, сержант. От услышанного глоток тёплого чая мгновенно застрял в горле Оливии. Этого стоило ожидать, вопрос оставался лишь в том, знают ли они, кто вчера (или правильно сказать — сегодня) был на ферме Мактавиша. — Надеюсь, мы не потревожили вас в такое время, — послышался другой, более хриплый голос, обладатель которого, не дожидаясь ответа, предложил женщине выйти на крыльцо на пару слов. Когда дверь прихожей закрылась, Оливия повернулась лицом к окнам, которые были расположены за её спиной каждый приём пищи, вытягивая шею так, словно она была в состоянии что-либо увидеть. Её отец также не скрывал своего любопытства, но старался не повторять того же самого, что и она. Когда их взгляды встретились, то они лишь дружно пожали плечами, продолжая завтракать. Как-то менее энергично после появления «гостей». Вновь открывшаяся и сразу захлопнувшаяся дверь заставила сидящих за столом повернуть головы на Элен, застывшую в проёме столовой. Её рука была прижата ко рту, а карие глаза бесцельно уставлены вниз. В следующее мгновенье она подняла их вверх, медленно опуская ладонь. — Этой ночью сгорел дом Дугальда. Её голос как будто резко сел от ранее услышанного, пока мозг всё ещё продолжал переваривать информацию. — О, Господи!.. — воскликнул Билл, разжал пальцы, тем самым позволяя столовым приборам с характерным звуком встретиться с тарелкой и столом. — Так значит, тот… — Зрачки метнулись в сторону окна, словно через него можно было что-то увидеть. Его глаза расширились ещё сильнее. — Всё сгорело дотла, Билл… Лицо Оливии, как и родителей, выражало много отрицательных эмоций. И не только из-за пожара. Её велосипед остался там, где она его бросила, если, конечно, приехавшие служители закона тщательно не прочесали территорию пострадавшей фермы и каждый растущий рядом куст. Буквально. Оливию сковал страх, что велосипед нашли, и её мать вот-вот сообщит ей об этом, как только отойдёт от шока, после чего внутрь дома ворвутся те самые сержанты... более того, её пугал тот факт, который был на самой поверхности происходящего. Мактавиш был мёртв ещё до того, как огонь перешёл на дом. До того, как она дралась со Скоттом. И до того, как они вообще оказались у кукурузного поля. Кто-то убил старика, и теперь улики, которые могли быть оставлены преступником, тлели вместе с пепелищем. Оливия опустила голову, сводя брови вместе. Девушка могла всё рассказать, но её останавливало, что они — она и те, кто был с ней в тот момент — могли быть причастны к этому злополучному пожару. Однако это было не простым пламенем. А настоящим пожарищем, который как будто жил собственной жизнью, продолжая разгораться изнутри, распространяя своё могущество на всё, что окружало его. С тем обуглившимся в огне до неузнаваемости телом теперь вряд ли получилось бы выяснить, что мужчина погиб задолго до этого. Мактавиша могли узнать лишь по зубам. Она вспомнила нечто подобное: несколько лет назад по телевизору крутили какое-то телешоу поздно ночью. Тогда её напугал всего лишь выдуманный сюжет, теперь же — реальность, с которой ей пришлось столкнуться. Мактавиш определённо не заслуживал смерти. Как и быть сожжённым вместе с домом после всего, что с ним произошло. Уже в этот момент утро не задалось, не позволив больше ни единому кусочку еды оказаться во рту. Судя по другим отставленным тарелкам на столе, положение родителей было не лучше. Выйдя из-за стола, Оливия надела поверх одежды привычный комбинезон с нечищеной обувью. Продолжая приводить себя в порядок, она открыла входную дверь. Ступив на крыльцо, она заметила припарковавшуюся напротив гаража машину, из которой вылезало двое мужчин. Сам автомобиль немного напоминал их собственную машину, но более новую, с логотипом на дверях. На нём была изображена косуля на круглом белом фоне, по краям которого можно было разобрать название: «Шотландия. Охота и Рыбалка». На оставленную вчера заявку Билла среагировали и приняли её во внимание. Уже направляясь к хлеву, Оливия слышала, как отец разговаривает с сотрудниками службы. В самом хлеву, до того как она туда вообще зашла, царила полная тишина, и только потом её сменило дружное и громкое блеяние. Девушка всегда воспринимала это за: «Доброе утро». Хотя о чём на самом деле говорили — если вообще говорили, конечно — овцы, было загадкой. Через открытую дверь, ведущую прямо в загон, тут же ломанулась вся отара, включая и самый молодой скот, и покусанное животное. Пускай пострадавшее копыто заставляло её хромать, но овечья активность оставалась прежней. Билл не стал отделять её от остальных, но курс лечения начал ещё вчера, выслушав рекомендации ветврача. Морти, пожалуй, единственный, кого не обременяли никакие новости и события, как ни в чём не бывало продолжал нести свою службу, присматривая за гуляющим, хоть и в ограждённой территории, стадом. К какому-то часу её начало клонило в сон, поэтому, как только выдалась свободная минутка, она всё-таки легла в гостиной на диване. Ожидать прихода сна долго не пришлось. Несколько минут спустя её тело полностью расслабилось. Когда глаза вновь открылись, за окном по правую от неё сторону уже стало в разы темнее. Часы над камином указывали, что девушка уснула часа на четыре. Потянувшись и перевернувшись на бок, она с лёгкостью встала, ощущая довольно неплохой прилив сил, который заставил чувствовать себя более живой и приводил мысли в порядок. Ко всему этому прибавилось чувство голода, которое было утолено спустя некоторое время приготовленным ужином. Элен, казалось, суетилась больше обычного, внешне она пыталась всё скрыть, однако собственные действия выдавали её целиком. Было ли это из-за утренней новости? Продолжала ли она всё так же переживать, совершенно не веря в произошедшее и мысленно огораживая себя, что совершенно не имело положительного эффекта? Билл вёл себя сдержанней, но всё равно выглядел немного мрачным. На горизонте вдали долгое время виднелся чёрный дым. Может, к обеду он уже был не таким заметным. Совершенно ненормально. Словно ужасное напоминание над той территорией, где ранее яростно господствовало то, что нельзя было объяснить простому обывателю. Ужин прошёл практически в тишине, не считая нескольких брошенных коротких фраз, не несущих в себе ничего важного. Звук столовых приборов по пустым тарелкам стал громче, сигнализируя об окончании трапезы. Вместо того чтобы сразу направиться к себе, Оливия, которую таки волновала долгая тишина и поведение родителей, решила самолично всё прибрать. В глазах Элен мелькнуло сначала замешательство, но потом её лицо смягчилось, а губы тронула лёгкая улыбка, прежде чем она вышла из-за стола и поднялась наверх. Билл же ненадолго остался помочь, затем последовал за женой. Оливия вполне справлялась сама. В мытье посуды и уборке стола не было ничего сложного. За время, потребовавшееся на всё это, она успела решить: стоит ли ей возвращаться к Старой Петти. Если рядом снуют полицейские и несут своё дежурство, то она могла, завидев их, вернуться обратно, ожидая лучшего для этого момента. Но решение было принято. Она решила проверить. Поступив точно так же, как и вчера, — покинув тёмный дом через окно своей комнаты, она пошла по тому же пути, но только пешком. Погода в этот раз была едва теплее, а дорога до места заняла вдвое дольше. Ночная тишина объяла её, окутывая в шелест листвы и стрекот насекомых. Уже стоя у нужного места, Оливия подняла велосипед, облегчённо выдохнув, обнаружив его, и убрала листву, прилипшую к железу, словно украшение. Выведя велосипед на дорожку, она мельком бросила взгляд на то, что ранее называлось домом. Двухэтажным домом. Второй этаж полностью провалился вниз, будто его вовсе и не было. Торчащие в разных местах обугленные балки напоминали небольшой вертикальный памятник на могиле. Она вздрогнула. В грудь на прежнее место вернулось щемящее чувство вины за всё это. Не в силах больше там находиться, Оливия поехала обратно, вернув свой транспорт на прежнее место в гараже. Утро того же дня было настолько размеренным и ничем не выделяющимся, что после тех неспокойных и нервирующих событий уже было как-то немного непривычно. Атмосфера в доме была уже не такой напряжённой, а его обитатели менее мрачными и отрешёнными. На первый взгляд, всё возвращалось на круги своя. Выполняя одну из своих будничных работ, орудуя в пустом хлеву, она убирала старую утрамбованную смесь сена-соломы. Совершенно скучная и трудная работа. Морти всё время, пока Оливия выгребала последние остатки высушенных листьев и стеблей, выжидающе сидел напротив входа в хлев, изредка издавая глухой рык. Его хвост яростно завилял, когда на макушку опустилась ладонь, взъерошивая шерсть пальцами. Подцепив вилами небольшую кучку сена в сеннике, она вернулась обратно в хлев. Пёс продолжал следовать за ней на небольшом расстоянии, но не заходил ни в одну постройку. Полный загон, казалось, не заботил его, правда, он всё же поворачивал морду в ту сторону, пока ждал девушку на траве. К тому же не было похоже, что хоть одно животное собиралось покинуть ту территорию, на которой должно находиться. Пасть Морти закрылась лишь тогда, когда его нос учуял какой-то новый запах. Он принюхался, встал на лапы, подошёл ближе к постройке и едва ли заглянул внутрь, как тут же вернулся обратно. Его янтарные глаза моргнули, заметив нечто, сидящее поодаль слева от себя. Это была кошка. Морти клацнул пастью, делая шаг по направлению к «гостю», повернул голову набок и прижал уши. Затем издал тихий лай. Кошка в ответ лениво обратила своё внимание на пса, опустив голову вниз и сузив глаза так, словно не могла поверить, что он на самом деле лаял на неё. Когда кошачьи глаза вернулись к рассматриванию хлева, Морти продолжал глядеть на неё, переминая передние лапы; из пасти раздался игривый тихий лай. Даже минуты игнорирования не заставили его бросить это дело. Разве что после неожиданно раздавшихся хлопков. Морти резко повернул голову на звук, подпрыгнув на месте. Завидя почти у самого крыльца дома неизвестных людей, он замер, делая в их сторону пару быстрых шагов и напрочь забыв о кошке, сидящей на жердевой изгороди. Неизвестные поднялись по ступеням, постучали в дверь и стали ждать ответа, переговариваясь друг с другом. Морти подпрыгнул и ринулся внутрь хлева, теперь непрерывно громко лая. Оливия кратко обратила внимание на такое изменение в поведении неспокойного животного, прежде чем отложить вспомогательный инструмент в сторону. Она вышла за порог, провожаемая крутящимся вокруг себя Морти, который неустанно подавал голос, словно подталкивая девушку вперёд. Переведя глаза с собаки, она бросила взгляд вперёд, успев увидеть гостей прежде, чем тех впустил внутрь её отец. По телу прошлась неприятная волна, заставив ладони рук сжаться в кулаки. Сначала она решила, что это были люди Деорса. Он запросто мог подослать кого-либо в их дом для «милой беседы». Но чтобы их впустили… это нонсенс! Оливия не видела никакой припаркованной машины ни у гаража, ни на самой дороге. Довольно странно. Даже соседские фермеры никогда бы не стали идти пешком к соседям. Кому охота тратить драгоценное время, имея возможность сделать всё в кратчайшие сроки. Затем в поле зрения попала кошка. Ранее спокойно сидевшая, она теперь шла по жердевой изгороди в противоположную от Оливии сторону, даже не думая спрыгнуть на траву. Было удивительно видеть чужое животное на своей территории. Обнаружить корову, овцу или другой скот, который был в разы крупнее, — да, но чтобы кошку — никогда. Она не обращала внимания на позади идущую Оливию, для которой подобное было сродни чуду. Её полосатый окрас никак не мог помочь в определении породы, включая шерсть, туловище, голову и другие параметры. В семье Вэйр всегда были собаки. По крайней мере, девушка могла точно заявить о двух таких. У них никогда не было никого из семейства кошачьих. Оливия сократила и так небольшое расстояние между ними, подходя вплотную и обеими руками беря животное. Кошка как-то возмущённо и протяжно мяукнула, в ту же секунду попытавшись вырваться. — Тише, ну тише, — попыталась успокоить её Оливия, будто та могла понимать человеческий язык, аккуратно укладывая животное на левое предплечье. Когда её правая ладонь опустилась на пушистый затылок, животное мгновенно замерло и напряглось. Девушке даже показалось, что кошку ни разу в её жизни не брали на руки, тем более гладили — уж больно странная реакция для домашнего питомца. Глянув в последний раз, как могло казаться, на шокированную кошку, Оливия направилась в дом. Только она собиралась войти через заднюю дверь, как застыла на секунду на крыльце, завидев в окне, как мать суетливо что-то делает на кухне, а после выскочила в коридор. — Да, дело довольно… хм, необычное. А после того, как мне об этом сообщили, я решил, что стоит всё же лично, так сказать, в этом разобраться. Раньше я с подобным не сталкивался… Ох, благодарю, Элен. Тихо захлопнувшаяся за Оливией дверь не выдала её присутствия. Хотя мысль о том, зачем она крадется, как вор, в собственном доме, мелькнула в голове. Она выпрямилась, прижимая к себе и гладя уже совершенно не двигающуюся кошку в руках. Казалось, её хвост, как и лапы, просто свисал вниз. — Не каждый день к нам приходит Министр. Да и не один. — Голос Элен был взволнован, но, как и всегда, женщина старалась вести себя более чем достойно. — Работа обязывает, конечно, — в мужском голосе явно звучали нотки важности. — Но в любом другом случае Министерство отправило бы письмо или своего человека. — Несомненно. На втором этаже открылась дверь в ванную, отчего Оливия отскочила в сторону, стараясь не попасть в поле зрения. Сперва она решила, что это уже слишком глупо, к тому же спускающийся отец мог сильно удивиться столь зашуганному состоянию своей дочери без причины. Пока его голос не раздался из гостиной, где находились Элен и гости. — Так… что такого, эм, «необычного» могло случиться, что Вы не могли отправить письмо? — нервно выдавил Билл. Судя по всему, отпивая что-то во время заданного вопроса. Глаза Оливии тут же метнулись вверх, в смятении ожидая, когда неизвестный спустится вниз. Но этого не произошло. Из-за шумящей в ушах крови она едва даже слышала разговор из гостиной и звуки фарфора и ложек, что размешивали сахар. Девушка встала на первую ступеньку лестницы, вытягивая шею и пытаясь кого-то увидеть, даже не представляя, кого именно. Делая осторожные шаги наверх, она сразу же поймала взглядом открытую дверь в свою комнату. Усилив хватку на загривке кошки и нахмурившись из-за мысленного предположения, Оливия уверенно перешагнула последнюю ступень, вставая в проёме собственной комнаты. Неизвестный стоял к ней спиной, заведя одну руку за спину и изучая висевшую на стене гитару. Его голова слабо поворачивалась из стороны в сторону, словно он обнаружил странную диковину и решил осмотреть её внимательней. Оливия уже открыла рот, чтобы возмутиться вторжением на частную территорию, как животное в её руках мяукнуло, привлекая внимание мужчины. Он в свою очередь сразу развернулся, его глаза на секунду задержались на кошке, и только потом он посмотрел на девушку. Встретившись с его взглядом, Оливия чуть прищурилась. Внешний вид незнакомца намного отличался от живущих поблизости соседей, не говоря уже о тех, кто жил в городе. Она могла поклясться, что стоящий перед ней человек был примерно одного возраста с вышедшим на пенсию в этом году мистером Галбертом. Но тот никогда не носил очков, тем более такой причудливой формы, которая бы сползала почти на кончик носа. Больше необычной одежды внимание привлекли чересчур длинные серебристые волосы и борода, которая была подвязана на уровне груди чем-то вроде шнуровки. На его лице на мгновение мелькнуло нечто похожее на удивление, словно он завидел очень давнего знакомого, которого ну никак не ожидал встретить, однако затем оно сменилось на странное облегчение, и его уголки губ приподнялись, пряча едва заметную улыбку в усах. — Это частная собственность, — резко выпалила она, прекратив рассматривать чужой внешний вид и вспомнив, что хотела сказать. — О, прошу меня простить. Где мои манеры, — в его голосе не было ни намёка на насмешку. Оливия скептически скривила рот. Незнакомец развернулся полубоком, указывая на висящий музыкальный инструмент, прежде чем вновь взглянуть на неё. — Ты играешь? — Уже нет, — не так охотно ответила она. — Что Вы здесь делаете? Ищете ценные вещи? — Ищу? — с нескрываемым удивлением переспросил он. Очевидно, что сравнение себя с вором его сильно позабавило: с губ сорвался тихий смешок. — Могу заверить, что у меня не было ни одной плохой мысли, приходя сюда. — И зачем сюда приходить? Было и так понятно, что те, кто сидел в гостиной внизу, пришли с этим человеком. Вопрос оставался довольно простым: для чего вообще нужно было сюда приходить? Раздалось недовольное мяуканье. Животное определённо хотело привлечь к себе внимание, явно не довольное общением этих двоих. — Ох, как я вижу, Минерва, вы всё же решили присоединиться к нам. Кошка, казалось, буравила его взглядом. Хвост начал вилять. — Это ваша кошка? — поинтересовалась Оливия, взлохмачивая шерсть, отчего её обладательница напряглась сильнее обычного. — На самом деле, она никому не принадлежит, — как-то загадочно ответил он. — По крайней мере, не в том плане, о котором говоришь ты, определённо. — Так не бывает. У каждого животного должен быть хозяин. — Верно. Но это правило не распространяется на нашу ситуацию, — Оливия нахмурилась. О чём он вообще говорит? На немой вопрос незнакомец подошёл ближе, едва опуская голову ниже, словно девушка могла не услышать, что он собирался ей сказать. — Лучше её отпустить. В его ярких голубых глазах мелькнула искра неподдельного ребячества. Оливия с недоверием бросила на него обескураженный взгляд, прежде чем, согнув колени, опустить кошку на пол. Оказавшись на твёрдой поверхности, она сделала пару шагов в сторону, а затем исчезла. Вместо неё уже стояла сурового вида женщина. Её чёрные волосы выбивались из узла на затылке, отчего вся причёска выглядела довольно неопрятно и небрежно. Её строгий вид мог сравниться с бабушкой Оливии, но та была постарше, выше и довольно худой для своего возраста. В её рту всегда находилась сигарета, а в сумочке была припрятана фляжка. А в ней точно не было налито ничего некрепкого. Кожа её была цвета слоновой кости, невзирая на многие сложившиеся ситуации. Женщина напротив Оливии же зарделась, её и так тонкие губы практически исчезли, и тон лица заметно выделялся на фоне такой же странной одежды изумрудно-зелёного цвета. Рот Оливии так широко открылся, как никогда даже на приёме у стоматолога. — Я присоединюсь к Министру. Вам тоже не помешало бы. Корнелиус не будет вечно ждать с чашкой чая, — холодно отчеканила она, окинув его строгим взглядом, до того, как её фигура скрылась за дверным проёмом. Незнакомец успел лишь согласно кивнуть ей в спину, приглаживая усы и бороду в задумчивости и заведя руку за спину. — Минерва права, — секунду спустя вслух произнёс он, словно обращался к самому себе. — У Корнелиуса сейчас и так достаточно дел. — Он похлопал стоящую к нему спиной девушку по плечу, направляясь к выходу из комнаты. — Что?! — это всё, что ей удалось выдавить из себя. Одна мысль хаотично сменяла другую, но все они крутились вокруг одного: «Что это было?». Если бы она до сих пор ходила третий день без сна, то произошедшее могло бы с лёгкостью сойти за галлюцинации. Однако сейчас всё казалось таким странным и по-своему реальным, что Оливия не была совсем уверена, как именно ей стоит реагировать. Как только незнакомец вышел в коридор, он развернулся и, игнорируя её изумление, лукаво подмигнул. Оливия никак не среагировала на этот жест, продолжая стоять на месте, когда он исчез из поля зрения. Выбежав всё-таки вслед за ним, девушка прильнула к перилам второго этажа, лишь на секунду поймав взглядом часть одежды незнакомца, уже оказавшегося внизу. Её порыв любопытства и непонимания значительно поубавился, когда она остановилась прямо в проёме гостиной, а находящиеся в ней люди как по команде повернули головы на звук её быстрых и гулких шагов. Оливия обвела присутствующих взглядом. Выражение лиц её родителей выдавало беспокойство и смятение. Они переглянулись между собой, а затем бросили растерянные взгляды в сторону того обладателя серебристых усов и бороды, словно ученики у доски, ожидающие подсказки от одноклассников. Тот, в свою очередь, вёл себя невозмутимо, осматривая помещение и остановившись у камина, на котором стояли фотографии. Женщина — а женщина ли? — сидела в кресле, перпендикулярном двум занятым диванам, напротив почти пустого журнального столика, то и дело косо смотря на Морти, осторожно принюхивающегося к подолу её одежды. Вероятно, его также терзало непонимание. Мужчина, сидевший посередине дивана напротив её родителей, как раз делал глоток из чашки, когда обратил на неё внимание. Его брови поднялись вверх, прежде чем он быстро проглотил жидкость и поставил чай обратно на блюдце на столе. — А вот и… — мужчина кротко бросил взгляд на мистера и миссис Вэйр, — Оливия. Верно? Девушка едва не сделала шаг назад от внезапно произнесённого собственного имени. Её голова не успела медленно и неуверенно кивнуть, пока горло всячески отказывалось что-либо произнести, как он встал, за ним последовал другой, что сидел рядом с ним, и уже в следующую секунду мужчина оказался рядом с ней, хлопнув рукой по её плечу, бодро тормоша. — Корнелиус Фадж, — представился он, протянув ей руку. На его уставшем заинтересованном лице поверх натянутой улыбки явного политика прошла тень неприязни. Оливия неохотно протянула ладонь, сразу ощутив резкое и энергичное рукопожатие. — Вы заставили Министерство напрячься в такое-то время, — добавил он чуть задорно и свободной от рукопожатия рукой похлопал её по спине. — Какое Министерство? — Это был не единственный вопрос, который мучил её. Вместо ответа мужчина жестом пригласил её сесть к родителям. Оливия села между ними двумя, ощущая сильное напряжение, исходящее от них. Фадж вновь примостился на то же место, его помощник — как можно было предположить — последовал его примеру. — Как я и раньше сказал: дело необычное для Министерства. Мы могли бы всё узнать и действовать в тот же день, но встретились со сложностями, с которыми никогда не имели дело. А смерть того магла лишь ухудшила положение. — Кого? — очередной вопрос сорвался с её губ. Это почти подтолкнуло её к тому, чтобы почувствовать себя глупой. Фадж повернулся к мужчине по левую от него сторону, готовясь открыть рот, но тот, держа ниоткуда взявшийся блокнот, провозгласил: «Дугальд Мактавиш, сэр». Ответ был совершенно не таким, каким хотелось бы. Её сердце пропустило удар. Ей показалось, что то, как она сглотнула, было слишком громким и подозрительным. Но ничем не отличающиеся выражения лиц присутствующих говорили об обратном. — Благодарю, Саймон, — произнёс Фадж, вернув своё внимание на девушку. — Мы сотрудничаем с магловской полицией, но они мало что могут сообщить нам об этом пожаре. По правде говоря, там мало что осталось. Что произошло в ту ночь, было зафиксировано, но кем — неизвестно. Заняло больше времени для выяснения, чем потребовалось. Группа аннулирования случайного волшебства прибыла на место так быстро, как смогла. К счастью, комитету по выработке объяснений не пришлось присоединяться ко всему этому. Но, увы, последовавшая за этим смерть вынуждает провести собственное расследование, — он в основном смотрел то на Элен, то на Билла. Будто они понимали всю ту информацию, которую доносит до них Фадж. На этот раз Оливия молчала, несмотря на то, что вопросов стало гораздо больше. Лежащие на коленях ладони сжимались от волнения и непонимания. — За все годы работы я впервые сталкиваюсь с подобным. По закону за такое следует… — Вы же не говорите о заключении в Азкабан? — прервала его Элен, взволнованно встрепенувшись и подсев немного ближе к дочери, приобнимая её за дальнее плечо. — О, Мерлин! — воскликнул Корнелиус. Его брови взмыли вверх от такого предположения. — Нет. Конечно, нет. Но, как сквибы, вы оба должны понимать, что убийство магла несёт за собой серьёзные последствия. К тому же, если учесть незарегистрированного мага… Элен повернула голову в сторону Оливии, неуверенно поднимая на неё глаза, которые до этого по большому счёту рассматривали собственные ноги. Девушка решила, что женщине было сложно выдавливать из себя слова. Словно она боялась. Но чего? Её заключения в некий Азкабан? Сказать лишнего Министру? Или от информации, услышанной от него до того, как Оливия спустилась вниз, она настолько ужаснулась, что теперь боялась её? Оливия никла на глазах, ощущая поток разных эмоций сразу. Окуналась во всё это безумие. Не осознавая многие произнесённые вещи, но поняв лишь одно: они — кем бы они ни были, каким Министерством бы ни являлись — знали, что она была там, знали, что всё было по её вине, и теперь имели твёрдое намерение разрешить поставленный вопрос: «Что делать с ней?» — Дело выдвинут на слушание, на котором всё и разъяснится. Министерство отправит письмо о назначенной дате. Элен громко выдохнула. Билл, казалось, вжался в диван и нацепил на лицо выражение стыдливости, поджав губы и опустив плечи. О чём бы ни думал мужчина, ему за это было совестно. До самого конца разговора он не произнёс ни слова и даже не поднял глаз. Комната наполнилась звенящей тишиной, когда никому из присутствующих больше нечего было сказать. Все в какой-то скрываемой неловкости просто смотрели друг на друга. Несколько секунд молчания спустя Фадж потянулся к внушительным золотым часам на жилетной цепочке, с вдумчивым видом посмотрев на время. Оливию даже удивило, что на нём, как и на его помощнике, была довольно привычная для неё одежда — костюм в тонкую полоску; единственное, что могло привлечь отдельное внимание, так это малиновый галстук. Его голова резко дёрнулась вверх, а рот открылся, чтобы заговорить, как глаза заметили висевший над камином большой циферблат. Корнелиус ещё мгновенье сверял точное время, прежде чем произнести в плохо скрываемом нетерпении голосом человека, явно куда-то опаздывающего: «Вам есть что сказать, Альбус?» Всё ещё стоявший у камина спиной ко всем человек будто даже не слышал, что к нему обратились, держа руки за спиной, сжимая и разжимая ладонь вокруг запястья. В отсутствие ответа все повернули головы в его сторону. Фадж поджал губы в раздражении, готовясь снова окликнуть старика, но Минерва опередила его, с укоризненным взглядом смотря на своего коллегу, возвращая того на землю, назойливо кашлянув. На что Альбус едва дёрнулся, как ото сна. В ответ на его губах тут же проявилась лёгкая улыбка, а глаза лучезарно посмотрели через линзы очков на сидящих. — Пока что нет, Корнелиус. Если только после заключительного решения Министерства. — Планируете присутствовать там в качестве Верховного чародея? — Фадж с отсутствующим интересом продолжил беседу, уже встав и направившись в прихожую. — Не только. Корнелиус уже не слышал этого или просто не придавал этому большого значения. Мужчина снял с вешалки нечто, напоминающее плащ чёрного цвета, и надел на спутанные седые волосы тёмно-зелёный котелок. Миневра также направилась к выходу, остановившись в проёме в ожидании, что её коллега сделает то же самое. Он в задумчивости приглаживал усы с бородой, бесцельно смотря на стену. Вероятно, ощутив на себе её взгляд, он выпрямился и двинулся по направлению к прихожей, равняясь с ней. Элен вскочила на ноги, быстрым шагом сокращая между ними расстояние. Она встала у самого входа, выпроводив работников Министерства, и из холла в гостиную дошёл нервный отрывистый шёпот: — Альбус… этого не должно было произойти, верно? Я… даже не… Её голос затих. Как бы Оливия не хотела услышать, о чём они говорят, как бы не напрягала собственный слух — всё безрезультатно. Затишье было пугающим. Билл продолжал сидеть в том же положении, понурив голову. Ему было всё равно. Собственные мысли, не имеющие с этим ничего общего, выдвинулись на первый план. Оливия подозревала, что её ждёт. Входная дверь закрылась. В воздухе резко разлилось ниоткуда взявшееся напряжение. Появившаяся в проёме Элен приобняла саму себя. Попытка совладать с эмоциями потерпела неудачу. Она была в ярости.