Chosen One's Story

В библиотеке душно и пыльно. Надеясь никого встретить после ужина за этим, безусловно, постыдным занятием, София, усевшись за самый дальний столик у подоконника, закрытый от взора посетителей школьной библиотеки небольшим стендом с правилами поведения (для Софии так и не стало ясно, почему он стоит в самом конце), она вглядывалась в фото выпуска семьдесят восемь, Гриффиндор. Большой был выпуск — только в Гриффиндоре тогда училось пятнадцать студентов. И среди них — он. София все смотрела в лицо и не могла понять — где Макгонагалл нашла схожесть? Джеймс Поттер был черноволосый, широкоплечий, носил очки, не заправлял рубашку в брюки и ходил с накрашенными ногтями. Софии до него как до Луны — в ней ни капли этого бунтарского духа её отца. Лили, тогда еще Эванс, стояла рядом. Тут было что-то, похожее на правду: она стояла, вальяжно улыбаясь колдографу, накручивая на указательный палец локон рыжих, до боли знакомых, волос. Те же веснушки, острые плечи, густые брови и искра в глазах. И София в упор не видела сходства с Джеймсом. Он играл в квиддич на позиции охотника — она тоже, и был левшой. На этом все их схожие качества, по её мнению, кончались. Джеймс Поттер представлялся ей загадкой, скрытой в глубинах сознания, закрытой на замок где-то очень глубоко. И София не знала, как её разгадать. Упав лицом в стол, зарывшись носом в копну распущенных волос, она не знала, о чем ей стоит думать в первую очередь и у кого можно спросить. Отец отпадал, Малфои и Дамблдор тоже. Макгонагалл могла бы ей помочь, рассказать немного, но вряд ли та знала обычного студента хоть каплю лучше, чем кого-то другого. Сириус Блэк вызывал у неё приступ отвращения и тоже отпадал. Можно было бы написать Люпину, но она не знала где он пропадает сейчас, да еще и, не дай бог, расскажет Блэку, а ей это было не нужно. Ведь вновь начнётся то, отчего она сбежала в тот раз с Гриммо — повесть о том, почему она должна сражаться так, как сражались её родители. София мучается, все эти раннее незнакомые чувства мозг отказывался принимать и, словно, кричал: «это не правильно!», но в голову уже въелось «вся в отца» Макгонагалл, в крови сидело то, что наружу выпускать совсем ей не хотелось. Муки совести которые она испытывала по отношению к отцу, Северусу Снейпу, она старалась отодвинуть на второй план, все-таки отмечая, что ему абсолютно плевать на скрытый факт истинного происхождения. Но, как бы она не делала вид что ей плевать, она зарываясь носом в форменный шарф, садилась на пенек у теплицы и, закуривая сигарету, наслаждалась тишиной и свободным временем. Очередную новую для себя привычку она отобрала у Блейза, в прочем, как и пачку сигарет. — Снейп, по-моему, ты умрешь от своей астмы, — смеялся тот, пока она кашляла в одном из заброшенных кабинетов в подземельях, а Малфой — осуждающие ледяные глаза которого искрили то тут, то там, и вовсе злился, говоря что-то про гибель здоровья. С фотографии на неё смотрит Джеймс Поттер, она на него, и ни видит ни одного здравого ответа, почему она? Почему ей довелось быть его дочерью? Почему она, а не кто-то другой должен жить с вечным чувством разрыва между твоей кровной и настоящей семьей? Это было не правильно, она не может быть дочерью золотого гриффиндорца-храбреца. нет нет нет Она старается забыть, ломая на уроках перья, скрипя зубами каждый раз, когда слышит фамилию Поттер, даже вдалеке коридора. Встает за спины Крэбба и Гойла, когда в гостиной, в очередной раз, ей указывают на то, что лучше бы её тут не было. Хуже, чем быть полукровкой на Слизерине, можно быть только дочерью предателя крови. Бинго, Снейпи, ты как всегда забрала все достижения! На наручных часах время почти восемь — сломя голову надо бежать на второй этаж, отработка у Амбридж. Её выходка произвела масштабный фурор, после этого еще парочку человек наказали за подобное. Идти к ней вовсе не хочется — но отказаться от очередной промывки мозгов она не может. Скрепя сердце придется перетерпеть её присутствие и глупые слова, стараясь лишний раз не выкинуть что-то в характере Джеймса Поттера. Явно побочный ген Убрав все со стола и распрощавшись с мадам Пинс, София неспешно волочится по коридорам замка, после очередного тяжелого школьного дня. Ей снова сделали выговор за стайку девочек первого курса Слизерина — те довели до слез на уроке полетов Пуффендуйку магглокровку и сейчас их перевоспитанием, в частности азов поведения чистокровных волшебников, занимается Драко, хотя стоит признать, если он чему то и научит, то только тому, как правильно делать пакости незаметно. Ведь Слизерин место, где каждый учит другого хитрости Часы показывали десять минут девятого — она опоздала. Её это не тревожило, пережить дисциплинарное наказание вновь она сможет, а вот не прикончить Амбридж уже не факт. Она постучала в толстую дверь и та со скрипом открылась, пропуская Софию во внутрь. Кабинет Амбридж был…необычным. Все профессора до единого обставляли свои кабинеты так, как им хочется, у каждого был свой шарм, эстетика. Амбридж переплюнула всех разом, очень тонко (на самом деле нет) давая понятие своей личности. Пыльно розовые стены, на все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Котята были такие громкие и в своей шумности отвратительны, что София стояла и пялилась на них, пока профессор с ней не заговорила. — Вы опоздали, — она со звоном поставила на блюдце чашку чая, и посмотрела в упор на Снейп. Амбридж вновь вернулась к своему обычно, приторно-доброму тону общения, заставляя Софию кривиться, — но я прощу эту маленькую оплошность сегодня, хотя мне в очередной раз стоит доложить вашему опекуну о промахах в вашем воспитании. — Я рада, что вас это так беспокоит, мэм, — губы Амбридж дрогнули, но она промолчала, молча выдвигая шкафчик своей тумбы. — Вы напишите мне несколько строк. — У меня нет с собой письменных принадлежностей. — Они вам не нужны, — голос, скрипучий и тянущийся, в моменте опустился на тональность ниже и, исподлобья взглянув на Софию, Амбридж протянула ей перо. — И, что я должна писать? — «Я должна знать своей место» — И это…все? — Вы ждали большего? — Сколько раз? — Ровно столько, сколько потребуется, — сказала Амбридж ласково, до тошноты. — Вы не дали мне чернил, — сказала София, с недоверием косясь на перо в своих руках. — О, — хохотнула Амбридж, — они вам не понадобятся. Отвечать София не стала, лишь взяв перо и притянув к себе пергамент, облегченно вздохнула. Было бы куда хуже, если б Амбридж все это время говорила, а так, она молчит и смотрит. А молчание у неё в кабинете — уже хорошо. София поднесла острие пера к бумаге и вывела: «Я должна знать свое место», и сразу же испустила вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на предплечье её левой руке, будто проведенные скальпелем; но не успела она отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. София оглянулась на Амбридж. Та смотрела на нее, растянув в улыбке большой жабий рот. София писала кровью. Своей собственной. Она узнала этот тонкий запах, витающий в воздухе, разносившийся по кабинету, как бы тут не пахло пряными цветочными духами. Этот запах — услышанный в доме в Паучьем тупике из кабинета отца, — её запах дурманяще кружил голову, обволакивая и застревая в голове. Раз за разом, выводя на листке фразу, она глядела на руку — надпись становилась четче, а запах — все отчетливее и ближе. София предпочла молчать, лишь жмуря глаза, прикрывая лицо волосами, скрывая слезы боли, она не спешила спрашивать когда это кончится. За окном потемнело, перестали даже слышаться голоса из открытого окна. Она не смотрела на часы, знала, что как только это случится Амбридж либо заставит вспороть себя этим пером, либо вновь заговорит. — Встаньте, — наконец, когда время, должно быть, перевалило за полночь, сказала она. София поднялась. Предплечье жгло от боли, отдернув рукав белой рубашки, идеально чистой, такой, как и была прежде. Только кожа — всюду воспаленная, и порезы затянулись, оставив за собой видный шрам. Она взяла руку в свою — дотронувшись до раны своими толстыми свиными пальцами, на которые были надеты уродливые безвкусные перстни, надавила на неё. София едва скрыла судорогу. — Увы и ах, мисс Поттер, результат меня не радует. Мы продолжим завтра в это же время. Доброй ночи. Ни сказав ей в ответ ни слова, София вылетела прочь из кабинета преподавательницы, спеша в свою спальню. В гостиной, к её удаче, уже никого не было. Ввалившись в спальню, отвлекая Панси и Дафну от обсуждения новой коллекции поясных сумок она, схватившись за пергамент и перо, пренебрегая боль, обмакнув перо в чернила, начала писать очередное письмо Люциусу Малфою.