Темный менестрель

Восходящее солнце скрылось за тучами, начался дождь, пришлось бежать с вещами под крышу одного из заброшенных окраинных домов. Закрыв за собою дверь, я сел на остов кровати прямо в промокшей броне. Сняв обруч, я занялся расплетением косичек, что держали волосы у висков. Я, конечно, не метеоролог, но подобная быстрая смена погоды неестественна. Напоминает прибытие дементоров, да и если прислушаться, никакая местная живность не издает ни звука. Прячется. Значит, враг уже скоро прибудет сюда. Просушив заклинанием волосы и одежду, я подошел к окну. Через мозаичное прозрачное стекло я увидел на горизонте, со стороны гор, подступающие черные тучи. Как приближающаяся беззвездная ночь… Напоминает тот смог над магловскими землями моего мира, разве что тут явно замешана магия. Орки не любят свет, логично предположить, что именно они и идут сюда, укрытые от любого света магией. Орки… Мудрецы эльфов полагают, что эльфы, попавшие в крепость Мелькора в Утумно, были сломлены, брошены в темницы и либо подкуплены, либо порабощены долгим и жестоким воздействием темных искусств. Именно таким образом Мелькор вывел зловещую расу орков, словно из зависти или в насмешку над эльфами, чьими лютыми врагами они стали впоследствии. Орки жили и размножались точно так же, как и все Дети Илуватара, и говорят, что глубоко в своих сердцах они ненавидят Мелькора и служат ему лишь из страха, ведь это по его вине они стали такими ничтожными. Именно сие деяние считается одним из злейших свершений Мелькора, наиболее ненавистным Илуватару. Я подтянул к себе ножны с мечом. Этот меч — одна из моих попыток создать идеальное для себя оружие, однако попытка провальная. Я еще не успел создать оружие с помощью своей магии. Этот же клинок просто более сильный, чем прочие, созданные мною с помощью Света Души. Хроарист — разящий тело, так гласят руны на рикассо, оружие это смертоносное, пусть я и недоволен им. Полуторник с линзовидным сечением и практическим отсутствием дужек гарды, но из-за подобранного под меня размера и веса более похожий на двуручный. Он буквально срубает конечности и не ограничивается существами из плоти и крови — балрогу, каменному великану и гворну под его лезвие попадаться не стоит.

***

Я очнулся ото «Сна» из-за какого-то гула. Прислушавшись, я понял, что это топот сотен копыт. Я быстро выбежал из заброшенного дома, прихватив с собою засветившийся синим меч и шкатулку с кольцами. Затормозив в дверях, я развернулся обратно, по-быстрому нашел в мешке адамантиновый молот — подарок Аннатара — и подвесил его себе на пояс. Повернувшись, я сгреб со стола обруч, и, уже подбегая к городу-иллюзии, я напялил его себе на голову. Стоя у главных ворот, я вглядывался вдаль: шло войско. Смешанное — из волчьих всадников и людей на лошадях. Шли неспешно, но темпа не теряли. Впереди армии шагало нечто, больше всего напоминающее анимированный хогвартский доспех, коих в каждом коридоре той школы стояло по десятку. Правда, эта броня была значительно больше: на глаз метра три росту. Я вообще не уверен, что внутри брони есть человек, она выглядит на диво громоздко, вся из острых сегментов темного железа, с шипастыми наплечниками и шлемом, который с виду смахивает на гротескный череп, слитый с лезвиями, образующими вокруг головы корону. Эта фигура плавно двигалась и не испытывала усталости — ни разу не сбилась с шага, несмотря на тяжелый вес брони. За спиной реял обрывок черного плаща. Оружием служила неадекватных размеров шестилезвийнная булава, чья тяжелая «голова» не опускалась вниз, а держалась в руке параллельно земле, что свидетельствовало об огромной мощи рук исполина. Еще мне привиделся какой-то золотой блеск на его пальце. «Ash nazg…» Я спешно перевел взгляд на штандарт, который несли орки. Человеческого знамени видно не было, значит, это объединенное под одним лидером войско. Алая тряпка со схематично нарисованным на ней золотым глазом с вертикальным зрачком реяла на палке в руках у массивного урука, гулко топающего за «железным големом». От которого, кстати, веяло поражающей силы «Аурой Ужаса», что подобно черным дымным крыльям распростерлась за его спиной и взметала дорожную пыль. Кажется, я понял, кто это… Подобным трюком в былые времена удалось перепугать не один хорошо защищенный город. Попавшие под воздействие ауры подобно безголовым курам носились по крепостям и, если могли, поспешно покидали пределы стен и бежали прочь, куда угодно — лишь бы оказаться подальше. Этим трюком пользовался Гортхаур Жестокий — едва ли не правая рука Моргота, в простонародии именованный Сауроном. Его настоящего имени я не знаю, этот темный майа был оборотнем и мог превращаться чуть ли не во что угодно, от волка до летучей мыши. Если я еще чаял надежды посостязаться в бою с Валараукар и прочими темными духами Моргота, то с Этим… Но, как же так? Ведь было сказано, что Гортхаур пойман и предстанет перед Кольцом Судеб! Он от них сбежал? Они солгали?! Или.. в сомнительной мудрости своей, Валар выпустили его, как некогда своего брата? И не сказали нам об этом? Я в ярости стиснул зубы. Не удивлюсь, если это какой-то очередной замысел Богов вернуть нас в Бессмертный Край под страхом невзгод. Очередное испытание, или наказание? Ничего, как говорил один мудрый гном: поживем — увидим, выживем — учтем! После жеста Гортхаура армия остановила свой ход, ощетинившись в ответ разномастным оружием: от ятаганов и мечей до луков и… глазам не верю — арбалетов. Меня и Саурона разделяло всего две сотни шагов. Отделившись от армии, он направился ко мне, и шагах в пятидесяти от меня фигура «железного голема» вспыхнула пламенем, оставив на ее месте Аннатара. — Ты знаешь, зачем я здесь, — утвердительно проговорил он, — однако я удивлен тем, что тебе удалось скрыть от меня целую крепость. — Он кивнул на иллюзию города позади меня. Ну, я и не рассчитывал таким образом обмануть существо, которое старше меня на… Когда там Арда создавалась? Тысяч тридцать лет назад? А ведь майа и ее старше. После моего взмаха рукой иллюзия исчезла, открывая черные оплавленные руины на месте Ост-ин-Эдхиль. Армия Саурона испуганно зашепталась. Аннатар с удивлением взглянул на мои глаза. Ах, да — их смена цвета на зеленый. — Это великий подвиг, Тьелперинкваро. Или мне нужно называть тебя «Гарри»? — …?! — Нет слов, одни эмоции. Похоже в тот момент «мыслесвязи» майа увидел куда больше, чем я. Благо хоть контакт был едва ли не секундный, и многого увидеть он бы не смог. Надеюсь. — Предпочитаю имя Келебримбор, — быстро восстановил я свое душевное равновесие. — Если тебе известно мое забытое имя, значит и известно, на что я способен. — Это так. Однако в первую очередь я пришел забрать свое, а не любоваться странным эльфом-майа. Где кольца? — холодно спросил Гортхаур. Я молча вытянул перед собой руку со шкатулкой и открыл ее. — Шестнадцать, — констатировал майа. — Где еще три, что были созданы тобой без моего на то разрешения? — Не знаю. Тебе нужно, ты их и ищи. Сказал бы ты заранее, что этого нельзя делать, и я бы не создал их. Так что это твой недосмотр, — я пожал плечами. Храбрюсь откровенно. — Где. Они? — Майа угрожающе подался вперёд, и я увидел, как на мгновенье его глаза обратились расходящимся от черного вертикального зрачка пламенем. Вот и смысл его знамени… — Я же сказал — не знаю. Моим последним приказом было доставить кольца тем, кому хватит силы и знаний их уничтожить. Кто их несет, куда, кому и сколько их, мне не ведомо. — Эти кольца — мои! Без моих знаний, у тебя бы ничего не вышло! — Аннатар окутался багровым пламенем и вновь обернулся «железным големом», что глухо зарычал: — Ты не имел права отдавать их другим! — Это уже не моя забота. Считай, что я их потерял — это ведь отчасти правда. Считай это расплатой за обман. Фигура голема стала угрожающе надвигаться на меня, но остановилась в двух шагах, нависая надо мной и задевая «аурой». Ощущение, мягко говоря, не из приятных — будто в разгар бури на крыше Азкабана оказался. Я не дрогнул. И медленно вытянул из ножен Хроарист. Невидимые глаза, сокрытые за глухим шлемом, приковали свой взгляд к моему светящемуся мечу… Или, скорее, к перстню, что в этот момент яростно горел зеленым на указательном пальце моей сжимающей рукоять меча руки. Саурон взмахнул ладонью в железной перчатке, но не для удара. Кольца из шкатулки сами собой поднялись в воздух и полетели к Гортхауру. Тот схватил их все левой рукой, после чего кольца вспыхнули огнем и куда-то исчезли. Я же бросил пустую шкатулку на землю. Саурон вновь вернулся к образу Аннатара. — Я хочу тебя убить. Но знаю, что это бесполезно. Ты, как и майар, можешь вернуться, на сей раз затаив обиду, — Аннатар перевел взгляд с меня на руины. — Мне не нужен такой враг. — Я еще не считаю тебя врагом, — медленно произнес я. — Ты взял плату нашими изделиями за свои знания. Никто не пострадал. Убив меня, ты действительно ничего не получишь, даже моей смерти и ярости. Майа вновь начал шаг, и я снова приготовился к атаке, но, пройдя мимо меня, Аннатар взошел на руины и, проведя пальцем по закопченным камням, посмотрел на перепачканные золой пальцы. — Ты также знаешь, что я не отпущу тебя с этим знанием, — он повернулся в мою сторону. — Ты можешь создать еще кольца. Даже более сильные, чем те три. — Да. Поэтому я не бегу, — я опустил меч, попутно заметив, как армия за моей спиной бряцает оружием от нетерпения. — Даже согласен стать твоим пленником. Только взамен прошу: не ищи Ост-ин-Эдхиль. Он все равно далеко и не представляет для тебя угрозы. У нолдор нет желания вновь ввязываться в войну. Аннатар внимательно осмотрел меня с головы до ног, задержав взгляд на молоте. — Мне бы пригодился подобный тебе слуга… — Я согласен ковать тебе оружие, но даже не думай, что я соглашусь убивать эльфов по твоему приказу! Объявишь эльфам войну, и я объявлю ее тебе! — если уж и унижаться, то только за собственные принципы и убеждения. — Ха-ха. Дерзко. На твое счастье именно услуг кузнеца я от тебя и потребую, — майа чему-то улыбнулся, — а эльфы мне ни к чему… Значит, воевать против людей ты согласен? Советую отвечать честно, поверь, я почувствую ложь и любую неискренность. Я закаменел лицом. Гребанные майар! Хорошо, правду, так правду, с меня не убудет! — Люди никогда не вызывали у меня восхищения. Да, среди них есть и достойные, однако в целом… Они жадные до богатств, короткоживущие, завистливые, жаждущие легкой наживы и чужой силы существа. Верность им или не ведома вовсе, или же ведома лишь как фанатичность, граничащая с упрямством и жестокостью. Тайно или явно не любят тех, кто не похож на них. Я знаю их вероятное будущее, и мне не нравится, чем оно грозит остальным. Они гораздо опасней орков, ведь Свет им не вредит, они умны и хитры, а еще размножаются люди на диво быстро. — Я понял тебя. Это они однажды смогли тебя убить? Он и это увидел. Обалдеть просто. — Я зол на них за свою смерть, да, но это в итоге обернулось к лучшему. Меня злит то, что они сделали с тем миром, руины Белерианда — просто земли Валинора по сравнению с озерами, полными разъедающими плоть вод, ядовитыми туманами, портящим даже металлы, воздухом и извечным мраком. — Хорошо… — Майа улыбнулся, и, встретившись со мною прожигающим душу взглядом, произнес: — Так знай, Келебримбор, или как еще ты изволишь себя величать, что отныне ты пойдешь со мной и будешь служить Мне. После чего чародей вновь стал бронированным великаном, дабы затем молча развернуться и направиться обратно к армии. Он меня проклял что ли? Вроде нет. Никаких обязательств свыше тех, на которые я сам дал согласие. Он скорее просто уведомил всех о моем положении… Легко отделался. — Хозяин, мы даже не съедим его? — спросил какой-то урук, изучающий меня голодным взглядом. В ответ я просто махнул рукой — и придурка перемололо в фарш вместе с доспехом. Волк, на котором восседал урук, абсолютно невозмутимо принялся за поедание своего всадника, нисколько не смущаясь наличию железных осколков в черном мясе. Саурон на подобную картину никак не отреагировал и продолжил путь, а вот уруки шарахнулись от меня, образовав пустое пространство. В итоге вышло так, что живой коридор начинался Гортхауром и заканчивался мной. Когда мы дошли до другого конца армии, все войско развернулось. Саурон на моих глазах обернулся волком, больше смахивающим на черного лохматого пса с огненными глазами. Я осмотрелся: ну да, все верхом. Вот почему они так быстро прибыли в Эрегион. А я теперь что? — Скажи, нет ли у вас свободных лошадей. Я так понимаю, что двигаться мы будем быстро. А я пеший, — обратился на Всеобщем я к какому-то человеческому всаднику. Тот сначала шарахнулся, но потом кивнул и двинулся прочь, через некоторое время вернувшись с белой в серое яблоко кобылой. Я благодарно качнул головой и вскочил в седло. — Простите что спрашиваю, Господин. Просто мне доселе не доводилось видеть эльфов. Это правда, что вы способны жить вечно? — человек, приведший ко мне лошадь, с интересом меня разглядывал. — Пока не убьют, да. Но мы можем и вернуться, только вряд ли станем. В моем случае, правда, я никуда не исчезну. Просто стану очень злым и жестоко покараю своего убийцу, — хмуро отозвался я. — А почему вы… светитесь? — Человека не смутило мое не слишком хорошее настроение. Учитывая близость с уруками и отсутствие в Черной Речи вообще любых добрых слов, этот человек, видимо, стал просто непрошибаем для неявных угроз. Пока я не подниму на него руку, он не отстанет. Ладно, дорога, вероятно, будет долгая, куда мы скачем, я не знаю, а поговорить не с кем. — Это магия такая. Ею, в большинстве своем, только эльфы и владеют. Я могу светиться еще ярче, только это уруков заживо сожжет, — я с удовлетворением отметил, как услыхавшие это чернокровые увеличили дистанцию между мной и собой. — Однако на такое сейчас способно очень мало эльфов. Я считаюсь Высшим эльфом. Если кратко объяснить, это значит, что я родом из-за моря, точнее, с Валинора, и родился чуть раньше начала Первой эпохи. Человек воззрился на меня в священном трепете, но быстро справился с собой: — А мне всего шестьдесят семь. Я удивленно посмотрел на средних лет человеческого мужчину. Сколько-сколько? — Я думал, люди в этом возрасте становятся ни на что не способными стариками, — с сомнением проговорил я, смотря на в общем-то молодое, слегка обветренное лицо собеседника. — Так я же нуменорец! Здесь на этих землях нас Дунедайн называют. Однако люди Востока, как я, именуются черными нуменорцами, так как мы верим в Бога Мелькора. Мы потомки короля Эльроса, ставшего смертным полуэльфа… — И являвшегося братом Элронда Полуэльфа, я понял, — утвердительно качнул я головой. — Сколько в среднем вы живете? И много ли вас, я имею в виду нуменорцев вообще. — Хм-м. Ну сотни три лет до старости наберется, но и тогда наши старики мечом без устали махают, можно прожить еще дольше, а число наше… не знаю точно. Если Вы помните западные земли, принадлежавшие королю Эльросу, то знайте — теперь они заселены нами, в частности заселен остров Нуменор, отчего и название народа. Мы же, «черные», ушли на восток, ближе к Мордору. Туда мы, кстати, и едем. М-да, заселить за полтора тысячелетия столько земли, это впечатляет. Хотя чего я ожидал от пятисотлетнего магла, остающегося чуть ли не всегда молодым? Хотя мне сказали, что детей у них немного. Надеюсь, у них многоженство не практикуется? А то еще пара тысячелетий, и эльфам с гномами, да и с уруками тоже, жить негде будет, придется в руины Белерианда или неизведанные земли переезжать, если на Валинор не возвращаться. — Простите, что отвлекаю вас от раздумий, но мне, да и остальным, — человек махнул рукой на подтянувшихся к нам других всадников, — интересно, на каком языке наш Повелитель с Вами говорил. Это не язык Мордора и не принятый здесь общий человеческий. — Это был Синдарин, язык живущих в Средиземье эльфов. Есть еще Квенья, но на нем мало кто кроме нолдоров общается. — Нолдоров? — Разновидность народа эльфов. Нолдор вскоре после моего рождения прибыли из Валинора обратно в Средиземье. Мы и говорим на Квенья. Есть еще другие эльфы, всю жизнь проживавшие в Средиземье, их лидеры называются Синдары, отсюда и название языка. Нолдор испускают свечение более яркое, чем большинство других эльфов Средиземья, обычно этим и отличаются для глаз людей. — Значит, Вы — Нолдор? Скажите, что это были за руины, появившиеся на месте огромной крепости? — Моя магия. Ваш Повелитель пришел рушить мой город, а я решил подарить ему руины, которые он так желал увидеть, а сам город и его жителей я спрятал. Согласившись быть в рядах Саурона, я обезопасил мой народ от него. — По крайней мере, я всячески старался себя в этом убедить… — Так вы были королем? — Молодой нуменорец с интересом стал рассматривать мой венец и броню. — Да. Был и остаюсь им. Пусть мое царство теперь далеко, — сказав это, я пришпорил кобылу, тем самым вырвавшись вперед и поскакав следом за тяжело бронированным уруком-знаменосцем, восседавшим на огромном белом волке.

***

Вечером, после многочасовой скачки, Сауроном было приказано разбить лагерь. До наступления следующей ночи всадники и их транспорт должны успеть отдохнуть. Как я узнал, майа гнал всадников несколько дней бесперерывно, дабы успеть вторгнуться в Эрегион до того, как мы спрячем кольца, и дорогу он выбрал весьма трудную, чтобы избежать патрулей иных царств. Ясное дело, что и без магии тут не обошлось, иначе если не Зеленолесье, то Лотлориен уж точно бы не позволил оркам пройти столь близко к границе своих владений. Облюбовав поросший мхом камень, я привалился к нему спиной и вытянул ноги. Впав в состояние транса, я пытался настроится на родовой камень, все же моя связь с ним неоспорима. Получилось. Прочувствовав чары и ощутив состояние невесомости, я вспомнил ощущение «полета» с помощью Вилья. Каково же было мое удивление, когда я увидел знакомую обстановку моего подвала. Каким-то до сих пор неведомым мне образом я проявился призраком у алтаря. Может, в этом виноват мой опыт бестелесного существования, а может, это была помощь Магии в осуществлении моего отчаянного желания убедиться, что с городом и его жителями все в порядке. Я внимательно осмотрел свои полупрозрачные руки, в которых четко просвечивались кости. От моей зависшей в воздухе фигуры, до сих пор одетой в броню, исходило эфирное пламя или испарение зеленоватого цвета. Ощущение собственного тела отсутствовало напрочь, в какой-то степени привычно. Восприятие окружающего мира в подобном состоянии не ограничивается лишь зрением и слухом, что, опять же, имеет свои преимущества. Но в долговременной перспективе по-прежнему опасно, и в первую очередь для собственного разума. Спешно проскользнув через потолок подвала, я оказался на первом этаже своего дома, однако заметил, что чем дальше я от алтаря, тем труднее мне поддерживать состояние транса. Только из-за подобного состояния разума я проявился в Ост-ин-Эдхиль. Воодушевленный, я вылетел на улицу… Поначалу меня приняли за неупокоенную душу. Вроде: майа меня убил и проклял, отчего моя душа не попала к Мандосу, а проявилась в моем доме, став привидением. Благо кричали мало, и все быстро успокоились. Приказав собраться совету в моем доме, я просочился сквозь стену обратно в свое жилище. Совет прибыл во всеоружии, готовый ко всему: все же от бездомных душ, даже эльфийских, ничего хорошего живым существам обычно ожидать не стоит. Я же, зависнув над своим местом у стола на кухне, стал объяснять мое здесь присутствие. Я жив, здоров, просто могу проявлять свой образ здесь, во время сна тела, как бы далеко оно ни было, однако мой образ не мог покидать Дворца. Я даже объяснил свое соглашение с Сауроном, пообещав, что при угрозе Ост-ин-Эдхиль покину его, несмотря на стребованное с меня Сауроном обещание служить ему. Совет переваривал ситуацию недолго и стал отчитываться передо мной о проделанной за это время работе. Как оказалось, аборигенов поблизости нет, в реке имеется рыба, горы действительно богаты на ресурсы, правда к намечиванию места для разработки рудника эльфы еще не приступали. Я же был рад. Удивлен, но рад. Думал, что обзовут предателем, погонят прочь, но, как оказалось, майа Аннатар показал себя весьма разумным, логичным, хоть и не до конца понятным существом. А наличие шпиона в стане потенциального врага лишь уверило эльфов в правильности моих действий. Пусть Саурон воюет себе с кем хочет, лишь бы нас не трогал. А люди… А что люди? Эльфам до них дела нет. Они одни беды приносили, и кроме трех полувырезаных семей весь род человечий выступал на стороне Моргота. Закончив столь оригинальную домашнюю аудиенцию, я исчез, придя в себя уже в своем теле. Интересно, если во время смерти я успею впасть в транс и бросить свои останки, я проявлюсь призраком уже в Ост-ин-Эдхиль? Или же вновь приду в себя уже в излеченном теле или подле места его гибели, вновь материализовавшись из призрака?

***

Окончательно «проснувшись», я взобрался на камень, спиной к которому привалился ранее. Обзор близлежащих окрестностей показал несколько больших костров и десяток шатров. Рядом с самым большим из них был установлен штандарт, тот самый — с «глазом». — Вновь приветствую Вас, — заговорил ранее виденный мною человек. — Я бы обратился к вам раньше, но вы, кажется, спали. Мои люди было подумали, что вы мертвы, пока наш Повелитель не рассказал нам про эльфийский сон. Я пришел к вам с предложением присоединится к нашей трапезе. Мы знаем, что в отличие от орков вам нужна нормальная еда, а не сырое мясо или коренья. — Я принимаю ваше предложение. И прошу, обращайся ко мне по имени. Если ты не знаешь, то зовут меня Келебримбор. Знаю, труднопроизносимо с непривычки, но тебе и Только Тебе, я позволю звать себя Сереброрукий, как величают меня гномы. — Благодарю покорнейше, Сереброрукий, прошу, следуйте за мной. — И человек, чьего имени я неудосужился спросить (оно мне надо?), повел меня к малому шатру, где уже спали у костра его приятели. Наше прибытие их разбудило, и они стали доставать запасы провианта, взятого с собой в дорогу. Человек вновь завел разговор: — Гномы. Мы слышали про этих карликов. Подгорный народ, ведь так? У нас их не видели, впрочем, как и эльфов. Говорят, они рождаются из дыр в земле и после смерти обращаются камнем. Трудно поверить, но может это правда? — Это распространенное заблуждение, — сказал я, беря в руки какую-то булку, — даже среди эльфов такое можно услышать о наугрим — так у нас зовутся гномы. Они рождаются, как и люди, и эльфы, и орки, — от матери с отцом. Женщин-гномов мало, их берегут и прячут от чужих глаз. Насколько я знаю, женщины к тому же очень похожи на гномов-мужчин и носят бороду. Нас же, эльфов, часто путают с эльфийками, как раз из-за гладкой кожи, красивых лиц и отсутствия бороды. — Я прервался, пережевывая черствую булку, испеченную руками человека. — О гномах много лжи ходит, но большая часть и на правде основана. Например, про их жадность — это, увы — правда, однако семьи они свои любят все же больше золота и драгоценных камней. Я, кстати, одну песню о гномах когда-то пел, как раз с одним мифом о них связанную. — Вы поете? — с удивлением спросил один из друзей всадника. — Все эльфы обладают музыкальным слухом и красивым голосом, однако не многим нравится петь, хотя послушать никогда не отказываются. Я же славен тем, что пою на Всеобщем, что крайняя редкость для эльфов. Темным менестрелем прозвали меня гномы, хотя и не знаю, почему. — Нам интересно было бы послушать, Господин. Мы ни разу не слышали, как поют эльфы, да еще и на человеческой речи. Не хотелось бы упускать шанс. — Люди приподнялись на лежанках и с интересом стали взирать на меня. — Хорошо. Слушайте. В песне, конечно, неправда, но гномам Хазад-дума тогда понравилось:       В ущелье горном есть темный грот,       Там золото гном по ночам кует.       Утес — наковальня сверкает огнем,       И песню злорадно гнусавит гном: От солнца, неба, деревьев и рек Загнал нас в ущелье и мглу человек, Но мщеньем наши сердца горят, Мы людям готовим смертельный яд.       Мы золото в горных пещерах куем,       Блестящей приманкой под скалы кладем,       Чтоб род человеческий в дебрях скал       Себе на погибель его искал. Чудесным жаром внушая страсть, Оно над людьми простирает власть. Весь мир, покорный ему одному, Стремительно падает в пропасть и тьму.       Герой роняет свой меч из рук,       И друга в беде покидает друг,       Любовь изменам теряет счет,       А вор и в божьем храме крадет. Растоптана девы невинной мечта, Душа ее холодна и пуста, И юноше в сердце лед проник, Иссяк его радости чистый родник.       Так плавься, металл мой, в сиянье огней!       Карающий молот, греми и бей!       Погибнут люди, недолго ждать —       И нашей станет Поверхность опять! Раздались хлопки — люди хлопали, причем не только находящиеся рядом с нашим костром. Я кивнул и потянулся за кувшином с водой, как вдруг услышал: — Укушшу! Я отдернул руку и резко встал, внимательно вглядываясь в темноту кустов. На пространство, освещенное костром, выползла черная змея, свившись кольцами и раскрыв алую пасть, обнажая ядовитые клыки. — Господин, осторожнее! Это степная гадюка, ее яд чрезвычайно опасен! — всадник стал лихорадочно выуживать из брошенных наземь ножен свой ятаган. Остальные стали повторять его действия, ища в темноте свое оружие. — Не нужно паники, — спокойно сказал я, наблюдая за отблесками пламени на чешуе змеи. — Ее привлекло тепло костра, если вы ее не тронете — она не тронет вас. Она отогреется и уползет восвояси. — Не проще ли ее убить? Она же ядовитая! Кто знает, что взбредет этой гадине в голову, вдруг, когда мы уснем, она всех нас пережалит? — Всадник все же обнажил оружие и направился к змее, но я остановил его рукой. — Взбредет, не взбредет, сейчас сам у нее спрошу. А вы не трогайте ее! А то ее выводок действительно отомстить вздумает. Люди отошли от змеи как можно дальше, я же присел на корточки рядом со змеей и налил в выбоину на камне немного воды. — Приветссствую тебя, красссивая, — обратился я к змее. Та, закрыв раззявленую пасть, с интересом стала пробовать черным язычком воздух. — Ты говоришшь? — гадюка подползла к камню и остановилась подле него. — Я не ссссзнала, шшшто двуногие умеют шшшептать как мы. Ты ссстранный, ты сссветишшшь. Как сссолнечный сссвет, но мало… греешшшь. — Двуногие, похошшжие на меня, сссветят, но не шшепчут как ссскользяшшщие. Я один такой, красссивая, прошшу, не куссай молчшшаливых несссветяшшщих двуногих, я сссказал им не тревошшжить тебя. Мошшжешшь гретьссся, не бойссся. Я отошел подальше от нагретого теплом костра камня. Змея, вновь попробовав языком воздух, заползла на камень и свилась кольцами. Почувствовав рядом воду, она стала пить ее из выбоины в камне. Люди застыли в ужасе, и непонятно, чего они испугались больше: близости ядовитой змеи, шипящего подобно змею эльфа или состоявшегося разговора между гадиной и эльфом. Вообще-то шипеть вслух мне было необязательно, это просто инерционное мышление. Так как в мою голову давно было вбито, что на языках в первую очередь говорят, я и передаю змеям мысленные сообщения, повторяя их вслух. «Слышимость» сообщения зависит от нахождения в прямой зоне видимости моего собеседника, и громкость моего шипения никакой роли не играет. Просто привычка. Кстати, на парселтанге можно отдавать приказы: можно буквально заставить змею подчиниться, отправив сообщение своим волевым усилием. Если ты сильнее — змея подчинится и даже не будет против, в ее первобытном разуме кто сильнее — тот и прав. Правда усилие зависит от возраста и разумности змеи, будь это тысячелетний василиск, он с полной уверенностью может тебя послать далеко и надолго (с большой долей вероятности — в свой желудок), сколь угодно не будь ты силен — он ведь тоже умный. Слышал, Черная Речь работает по тому же принципу, ее знает каждый орк с рождения, это свойство было привито орочьей расе самим Мелькором. Я оглядел змею: сантиметров шестьдесят угольно-черной чешуи — недурно, еще и шкуру недавно сбросила. Но не до конца — у головы еще видно несколько чешуек с присосавшимися клещами, надо ей помочь от них избавиться. Пообщаюсь-ка я с ней мысленно. И полюбуюсь на рожи этих, хе-хе, двуногих. Человеческий всадник помотал головой из стороны в сторону, как будто прогоняя видение, но нет: я все также сидел рядом с камнем у костра, а в буквальных сантиметрах от меня на этом самом камне пила воду ядовитая змея. Глаза человека расширились едва ли не до диаметра чайных блюдец, когда напившаяся воды змея скользнула с камня в мою сторону. Послышались задыхающиеся дрожащие вздохи, когда я подставил змее свою руку. Гадюка раззявила пасть, обнажив клыки… и закончив зевок, переползла на мою руку, обмотав ее парой колец. Я начал гладить ее по голове, счищая старые чешуйки и мелких паразитов, прицепившихся к ней. Закончив приводить в порядок рептилию, я вновь протянул руку, и змея плавно соскользнула обратно на камень. Люди отмерли и стали едва дыша занимать свои прежние места, попутно косясь то на змею, то на меня. — И все эльфы такое могут? — Всадник наконец отвел взгляд от змеи, внезапно вспомнив о мясе, запекающемся на камнях. — Один из моих родственников, дядя Келегорм, сын Феанора, мог говорить со зверями и птицами, я же, видимо, ограничиваюсь только змеями. С ящерицами или, не дай Валар, с драконами, мне говорить не доводилось. Не знаю, ухал ли мой дядя при разговоре с совами, но я начинаю шипеть при разговоре со змеями. Эльфы по природе своей склонны понимать зверей, но говорящих с ними я, кроме своего дяди, увы, не встречал. Некоторые эльфы якобы говорят с животными и даже деревьями, но это не так — они используют магию, так и реку убедить течь в обратном направлении можно, правда эльфам это просто не по силам. Всадник кивнул и проследил взглядом за уползающей в кусты змеей, которая, видимо, достаточно согрелась, чтобы вернуться в нору. Это позволило людям немного расслабиться, но осознание находящейся поблизости гадюки до сих пор вгоняло их в ужас. Бравые воины, трепещущие при виде полуметрового кожаного ремня, — смешно. Впрочем, они, скорее, боятся ее яда… — Господин Сереброрукий, мясо готово, — воин кивнул на приготовившуюся еду. — Благодарю, — отозвался я и взял себе кусочек. Вгрызаясь в хорошо прожаренную крольчатину, я подумал, что уже пару лет не ел мяса, что странно. — А говорили, эльфы мяса не едят, — пробормотал один из всадников. — Хотя, вы же на людей похожи многим, да и гномы те же, говорят, пива выпить любят. — А вы ожидали, что я травку щипать начну как барашек? — я насмешливо прищурился. — Может, другие эльфы и не едят, у них хлеб особый есть — только кусочек съешь и на весь день сыт. А у меня такой привилегии нет, да и нолдорам печь тот хлеб на просторах Эрегиона было не из чего. Если лембас и имелся, то редко когда. Гномы же спиртное любят, и я думаю, что чем напиток крепче, тем им больше нравится. А у эльфов в ходу вино, правда для человека оно сильно дурманящим голову будет, но представьте, что тогда сделает с человеком выпивка гнома? Мы поговорили о расах Средиземья, в частности о гномах и эльфах-нолдор. О Нуменоре я узнал немногое, но и этого мне оказалось достаточно, чтобы заволноваться. Это действительно были те самые люди, сражавшиеся за Валар, и последние, очевидно в качестве благодарности, подготовили долгожителям и их союзникам, в то время называвшихся просто Эдайн, земли на западе — остров, находящийся между землями Валинора и Средиземьем. Заселившихся туда людей стали звать Дунедайн — нуменорцы, благороднейшие из людей, так как были они высоки — выше любых сынов Средиземья, и свет их глаз, как и у эльдар, был подобен сиянию ярчайших звезд. Город-порт Нуменора располагался посреди его западного побережья и назывался Андуние, так как смотрел на закат. В центре же острова возвышалась высокая и крутая гора — Менельтарма или Столп Небес. На ее вершине имелось святилище Эру Илуватара, единственное на весь Нуменор. У подножья горы строились усыпальницы королей, а неподалеку на холме возвышался Арменелос — прекраснейший из городов с башней-крепостью, возведенной Эльросом сыном Эарендиля, которого Валар назначили первым из королей Дунедайн. Народ этот не забывал своего языка и пользовался им, но их короли и лорды знали и могли разговаривать на эльфийском, который выучили еще в дни прежнего сотрудничества. Поэтому они свободно общались с обитавшими и на Валиноре, и на западном побережье Средиземья эльфами (Квенья и Синдарин соответственно). Хуже другое — по всему выходило, что Дунедайн являются искусными ремесленниками и, если бы захотели, то с легкостью превзошли бы мощью своего вооружения все, что могут предложить другие расы и народы Средиземья. Всадник рассказал, что время от времени из гаваней Валинора приплывают в Нуменор эльфы на безвесельных судах, напоминающих стаю летящих от заката птиц. Они привозят нуменорцам множество даров: певчих птичек, благоухающие цветы и обладавшие целебными свойствами травы; а однажды они привезли с собой росток Келеборна, Белого Дерева, что росло в сердце Валинора. Оно в свою очередь было отростком Галатилиона, Древа Туны — того подобия Тельпериона, что подарила Йаванна эльфам Благословенного Царства после нашего ухода. И подаренный росток, названный Нимлотом, был посажен во дворе короля в Арменелосе, где цвел по вечерам буйным цветом, наполняя ночные сумерки своим волшебным ароматом. После всего сказанного я подвел итог, что человеческая раса Дунедайн находится под покровительством Валар. Ни к чему хорошему это не приведет. И я не только за себя и эльфов волнуюсь, а даже за обычных людей. Это сейчас долгожители сидят смирно, но что им помешает напасть на своих короткоживущих собратьев в недалеком будущем? Чувство меры — это не то, чем может похвастать человеческая раса, какому бы миру она там не принадлежала. О! Пора собираться — привал окончен.