Темный менестрель

Замечательно. Нуменорцы приплыли к Восточным берегам близ Мордора… Началось все в мирные дни на Нуменоре, в дни правления Тар-Кирьятана Корабела и сына его Тар-Атанамира; оба оказались людьми гордыми и алчными, и вместо того, чтобы безвозмездно помогать жителям Средиземья, как поступали их предшественники, желали поскорее обложить их данью. Именно с Тар-Атанамира все и началось: это был Тринадцатый король, и при нем королевство Нуменора достигло наибольшего могущества за последние тысячелетия, придя к расцвету своего благосостояния, если не сил. Атанамир отказывался умирать до тех пор, пока не стал совсем беспомощным и не впал в маразм, и корону сыну во цвете зрелости не передал, как это было принято. Ведь правители Нуменора, чьи жизни были достаточно долгими, королевскую власть передавали своим сыновьям по достижении ими полной зрелости тела и духа. И только когда Атанамир помер, королем стал его сын Тар-Анкалимон, смотревший на мир примерно так же, как отец. Во времена его правления народ Нуменора оказался расколот на два лагеря. Большая часть нуменорцев называла себя людьми короля, и в своей гордыне они отреклись от Эльдар и Валар. Другая и меньшая часть называлась Элендили — друзьями эльфов (кому конкретно из эльфов они друзья?), ибо, несмотря на то, что они оставались преданными королю и дому Эльроса, они желали сохранить и дружбу с Эльдар и прислушивались к словам Валар — Повелителей Запада. Но даже они, сами себя называвшие Верными, не сумели полностью избежать дурного влияния, вследствие чего мысли о смерти серьезно беспокоили и угнетали их. Так благоденствие Западной Страны оказалось под угрозой, хотя могущество и великолепие ее продолжали возрастать. Нуменорцы и их короли по-прежнему сохраняли свою мудрость, и если даже они не любили Валар, то, по крайней мере, остерегались. Но страх перед смертью становился все плотней и материальнее, и нуменорцы старались откладывать ее до последнего. Именно в те времена начали строиться пышные усыпальницы, а ученые стали искать средство возвращения усопших к жизни или хотя бы продления ее. Единственным результатом, однако, стало открытие способа сохранить тело мертвеца нетленным, и нуменорцы вскоре наполнили землю молчаливыми склепами, во тьме которых был заключен их навязчивый страх смерти. Поэтому и неудивительно, что смертные так быстро становились слугами Саурона, ведь Кольца давали своего рода бессмертие, но… «Главное условие бессмертия — Смерть», ха-ха. Бедный Хэлкар — единственный не жаждущий бессмертия человек… Был. Когда девятнадцатый по счету король принял скипетр своих отцов, он сошел с трона и поименовал себя Адунахор, Повелитель Запада, не пожелав брать себе имя на любом из эльфийских языков и запретив своему народу пользоваться ими в его присутствии. Тем не менее в Списке Королей он был записан на высшем эльфийском как Херунумен, поскольку так велела давняя традиция, нарушить которую короли Нуменора не осмелились в страхе перед неким возмездием. Однако худшее было еще впереди. Ар-Гимильзор, двадцать второй король Нуменора, оказался ярым противником Элендилей — друзей эльфов. В дни его правления Белое Древо лишилось должной заботы и начало потихоньку увядать, к тому же король окончательно запретил пользоваться эльфийскими языками и сурово наказывал тех, кто выходил встречать корабли из Валинорской гавани, что по-прежнему тайно причаливали к западным берегам Нуменора. Основное поселение Верных вскоре оказалось у гавани Роменна, отсюда они продолжали плавать к северу Средиземья и общаться с обитавшими там Эльдар, подданными Гил-Галада. Королям Нуменора было об этом известно, но чинить препятствий они не стали, поскольку им было только на руку, если Элендили покинут их земли и решат не возвращаться обратно. Командир Фаразон оказался человеком еще более беспокойным и жадным до власти и богатства. Он часто покидал Нуменор, сражаясь во главе армий нуменорцев на берегах Средиземья в попытках расширить их владычество над тамошними людьми, за что снискал славу бравого предводителя как на море, так и на суше. Так вышло, что по возвращении в Нуменор он узнал о смерти своего отца и обрел сочувствие и поддержку людей. Конечно, немалую роль в этом сыграло и то, что он привез с собой много награбленного в Средиземье добра, которое до поры до времени раздавал налево и направо. Последний наследный король к тому времени совсем зачах от тоски и вскоре умер. Сыновей у Тар-Палантира не было, только дочь; именно к ней по законам нуменорцев должен был перейти Скипетр Морских Повелителей. Однако расчетливый Фаразон насильно взял ее в жены, совершив тем самым двойное зло, так как по законам нуменорцев браки разрешались лишь при родстве не ближе троюродного. А когда они поженились, он отобрал у Мириэль скипетр и провозгласил себя королем, став называться Ар-Фаразоном. Ар-Фаразон Золотой стал самым могущественным и амбициозным изо всех королей, державших Скипетр Морских Повелителей со времен основания Нуменора, а правили им уже двадцать четыре короля и королевы, ныне покоившихся у подножья Менельтармы на своих золотых ложах, подобно каменным изваяниям. И однажды, сидя на своем резном троне в граде Арменелос во всем блеске и великолепии, Фаразон мрачно задумался о войне, ибо в Средиземье он узнал о могуществе власти Саурона и ненависти того к Западной Стране. Нуменорцев Саурон люто ненавидел за деяния их предков и древний союз с эльфами и Валар. Теперь же, прознав о том, что Нуменор находится в зените своего могущества и благосостояния, но останавливаться на сем не собирается, Саурон стал опасаться того, что нуменорцы вторгнутся в его земли и лишат его владычества над Востоком. Взаимный страх, взаимная ненависть… Вот Ар-Фаразон и отдал приказ ковать мечи и строить военные корабли, в чем сам принимал непосредственное участие. И когда все было готово, он лично поднял паруса на флагмане своей армии и направил флот на Восток Средиземья. Завидев окрашенные в алое на фоне заката и мерцающие золотом паруса, люди с побережья испугались и бежали далеко от своих поселений. Но вскоре флот причалил в местности, называемой Умбар, где располагалась мощная природная гавань нуменорцев, какую не смогли бы создать даже самые искусные строители. Пустыми и безжизненными были встреченные им восточные земли, и войска Повелителя Моря беспрепятственно шли вглубь страны. Семь дней шагали они под своими знаменами и под звуки труб и наконец пришли к холму, на котором Ар-Фаразон установил свою штабную палатку с троном. Холм этот возвышался надо всем его лагерем, и с него хорошо были видны разбросанные вокруг голубые, золотые и белые палатки, напоминавшие цветы на лугу. Затем король выслал вперед своих герольдов с ультиматумом Саурону, в котором приказывал тому предстать перед ним и принести вассальную присягу. Вот это наглость! Я в восхищении, орки в восхищении и Саурон, тоже в восхищении!

***

Я смотрел через окно смотровой площадки на далекий горизонт в сторону вражеского лагеря. Аннатар сидел в кресле и предавался размышлениям, что-то рисуя на карте и делая какие-то записи. — Ты оказался прав. Люди не знают никаких разумных границ. — Майа оторвался от карты и взглянул на меня. — Они определенно потеряли страх и забыли, что есть те, кто заведомо сильнее их. — Сильнее, — задумчиво протянул я, — их армия больше нашей, и без магической поддержки нас разобьют. Это просто будет долгая осада. — Так почему же ты не убьешь их, к примеру, своим Холодом? — Потому что, несмотря на свою нелюбовь к людям, я не собираюсь навлекать на себя гнев Валар. А стирание с лица земли многотысячного войска любимцев Богов обратит их внимание на меня или, точнее, на мой народ. Пусть нас вроде как и простили, обиду они помнят. — …Ты прав. Значит, нужно сделать так, чтобы Валар от них отвернулись. Ты, возможно, не знаешь, но единственным ограничением, данным людям, был Запрет вступать им на землю Валинора. И они близки к его нарушению. Там обитают бессмертные существа, а эти люди боятся смерти и полны заблуждений, уверенные в том… что, войдя в Благословенные земли, они обретут бессмертие подобно Эарендилю. — Аннатар улыбнулся и подошел к окну, окинув пламенным взором лагерь. Уверен, он поселил меня на вершине башни еще и по причине моего эльфийского зрения. Этакий часовой, я ведь правда люблю смотреть на горизонт. — Но ведь это бред! Не земли Валар делают его народы бессмертными, это Бессмертные, обитающие там, делают эти земли священными. Люди бы лишь постарели и зачахли там скорее, словно мотыльки, слетевшиеся на слишком жаркий огонь. Ход времени влияет на смертных иначе чем на нас, даже вечная юность тела о которой они так мечтают, не даст защиты от усталости духа и безумия разума. Да и если мой Свет, частица которого была заключена в алмаз, обжег гнома, то что Свет Валинора и самих Валар сделает с человеком?! Эарендиль же был причислен к Перворожденным, что не ведают смерти по воле Валар, но и принят он был с условием никогда более не возвращаться в земли людей. Еще неизвестно, что будет с Элрондом и его детьми… — Но нуменорцы-то этого не знают. — Ты… хочешь поспособствовать поездке смертных в Аман? — Я недоверчиво взглянул на майа и задумался. — Ты снова хочешь втереться в доверие… Но это ведь значит, что ты примешь присягу… а твоя армия… — Останется здесь и никуда не денется, фактически она будет принадлежать этому корольку, но я все равно останусь во главе. Однако Гнев Валар будет достойной платой за мое кратковременное унижение. Да и эльфы чуть подуспокоятся, когда я буду на поводке у человека. У Мордора появится время стать сильнее. Аннатар вспыхнул огнем и явил мне свое новое обличие: вылитый эльф-нолдор, к чему бы, интересно? Рост высокий, телосложение атлетическое. Черты лица тонкие, прямые, глаза серые, но из тех, что меняют цвет в зависимости от эмоций. Малораспространенная черта и наводящая на определенные мысли. Волосы черные, гладкие, длиной до середины спины. Цветовая гамма стеганой кожаной одежды была красно-черной, к поясу же были подвязаны ножны с мечом. Саурон положил на столик смотровой башни кольцо и велел его охранять. Знает, зараза, что я его не трону! Наколдовав сверху плащ, майа направился к лестнице. Мог бы и в облике «железного голема» выйти, чего мелочиться-то? Впрочем, такой антураж доверия бы не вызвал. И Саурон предстал пред нуменорцами. От самого Барад-дура пешком пришел, не предпринимая никаких попыток к нападению… Ар-Фаразон же решил, что для полной гарантии исполнения клятв верности Саурона следует забрать с собой в качестве заложника, и тогда все его прислужники в Средиземье Нуменор беспокоить не будут. Саурон с показной неохотой подчинился, хотя про себя ликовал — ибо таково и было его тайное намерение.

***

Саурона нет уже десятки лет. Назначенные на подобный случай командиры из числа Назгулов, будучи продолжением воли Гортхаура, наращивали мощь. Я тоже не сидел без дела, хотя в Мордоре скажут, что я весь день сплю и бездельничаю. А чем еще заняться, если кузни погасили? Но я действительно сплю, однако одновременно правлю Ост-ин-Эдхиль, который сумел немало разрастись. В первое время приходилось тяжело: смена климата на более холодный, привела к тому, что садовые деревья плодоносили реже, многие растения и вовсе погибли бы, не сооруди эльфы теплицы. Голода удалось избежать, но, скажем прямо: жители долгое время слаще морковки ничего не ели, да и соль в горах отыскалась не сразу. Без возможности импорта целые отрасли пришлось создавать заново, та же деревообработка, но особенно пострадало ткачество по вине элементарного отсутствия нужного сырья. Пришлось подыскивать замену, а затем распахивать под это дело поля, в некоторые семьи и вовсе вернулась давняя традиция использовать в плетении собственные волосы, к подобным изделиям издревле относились с особой бережностью и почтением. С песком для создания стекла до сих пор проблема, так что использование в аналогичных целях найденные месторождения горного хрусталя, уже никому не кажется расточительством. Под руководством Совета согласно моим приказам начались разработки в плане вооружения и коммуникации, даже фортификации. Впрочем, и об удобствах не забывали: канализация, водонагреватели, как следствие — паровые двигатели. Чего стоят паровозы, работающие на угле с очистителями на дымоходе. Сплошные чудеса техники, и ведь многое эльфы придумывали сами, сверяясь со своими возможностями и нуждами, а в Смертном краю подобное стремление рано или поздно одолевает всех. Но ни в коем случае я не желал им уподобления маглам — никакого пороха, атомов — сплошной примитив, вернее простота и чистота производства. И также стоило учитывать, что подобного рода изобретения имеют шанс рано или поздно появиться в чужих руках, элементарно послужив предметом вдохновения или же зависти. Мне не давала покоя возможность в виде духа влиять на материальный мир. Понаблюдав за назгулами в мире призрачном и мире материальном, я через годы научился входить в подобное состояние. Теперь моя призрачная аватара так же могла касаться предметов и даже больно бить, не теряя нематериальности и сохраняя способность пролетать сквозь стены. Но вот покидать зоны влияния алтаря я все еще не мог. Иными словами, я был привязан к местам, где есть моя магия, а, значит, имелась надежда, что только алтарем дело не ограничится. Дикая Охота — это самый близкий аналог моего призрачного состояния. Идея захватила меня. Смысла летать в бою призраком лично для себя я не видел, но если научить подобному моих воинов, то я смогу призывать к себе их астральные проекции. И город в безопасности, и воины тоже! Я подал идею на рассмотрение Совета и через неделю раздумий, что на удивление быстро с их стороны, они высказали свое согласие. Мое дело теперь это осуществить, наверняка на работу уйдет уйма времени, но ведь для эльфа это не препятствие? От назгулов я наконец узнал, что король Ар-Фаразон обратился к служению Тьме и Мелькору, как ее Повелителю. Саурон, видимо, знатно ему мозги прополоскал. В то, что он сумеет вернуть Моргота подобным образом, я не верил, но вот увеличить собственные, так сказать, передавшиеся по наследству силы — вполне. Поначалу король Фаразон держал свои новые чаяния на вечную жизнь и могущество втайне от народа, но вскоре перестал скрываться, и многие из нуменорцев последовали его примеру. Однако в Нуменоре до сих пор обитала горстка людей Верных, близ Роменны и в окрестностях, да еще несколько человек тут и там по стране. Предводителями их, к кому они обращались за советами и утешением в те черные дни, были Амандиль, советник короля, да его сын Элендиль. У последнего было двое сыновей — Исильдур и Анарион, бывшие по меркам Нуменора еще очень молодыми. Амандиль и Элендиль были прославленными морскими капитанами, к тому же они принадлежали к династии Эльроса, хотя и не к правящему дому, что наследовал корону и скипетр. Саурон не осмеливался осквернить Святилище Илуватара на вершине горы, а король не допускал туда никого под страхом смерти, тем более тех из Верных, кто продолжал тайно поклоняться Илуватару. А еще Саурон подговаривал короля срубить Белое Древо, Нимлот Прекрасный, что рос в его саду и напоминал об Эльдар и свете Валинора людям. Поначалу Фаразон категорически отказывался делать это, веря в то, что судьбы его рода связаны с этим деревом, как предрекал старый король Тар-Палантир, чью власть он некогда сам и узурпировал. Так погрязший в ненависти к Эльдар и Валар король продолжал понапрасну цепляться за тень прежней верности к ним Нуменора. Недолго правда, в итоге Фаразон согласился с доводами Саурона и срубил Белое Дерево, бесповоротно обратившись спиной к заветам своих предков. Саурон же приказал построить на холме в центре Арменелоса Золотого, столицы Нуменора, огромный храм. После этого дым валил не переставая, власть Саурона день ото дня росла и в том храме, проливая кровь и предавая мучительной смерти своих собратьев, обезумевшие люди начали приносить жертвы Мелькору, дабы тот освободил их от бремени Смерти. Чаще всего на алтарь попадали Верные, однако в непоклонении Мелькору их открыто не обвиняли, вместо этого называя мятежниками и заговорщиками против короля, сеявшими ложь и распространявшими отраву. Обвинения эти по большей части были ложными, и, слыша о подобном, мне было почти, почти жаль жителей Нуменора. Почти. А это, как известно, не считается. Смерть, несмотря на все старания, не покинула их земли, а даже напротив, стала приходить все скорее, да еще под множеством новых и ужасающих личин. Если в прежние времена люди постепенно старели и, устав от жизни, тихо и безболезненно уходили во сне, то теперь все чаще помирали в маразме и от всевозможных хворей. Но все равно нуменорцы продолжали бояться смерти и ухода во тьму, где правил избранный ими Повелитель, и в своей агонии они проклинали за то самих себя. В те дни все имели при себе оружие и убивали по малейшему поводу, а то и вовсе без — такими стали нервными и вспыльчивыми. Саурон же с шайкой своих новых прихлебателей колесил по стране и разжигал в людях ненависть и зависть. Вскоре люди стали роптать против своего короля и лордов, а также против всего, чего не могли получить сами, и стоявшие у власти жестоко за это мстили. И тем не менее нуменорцам еще долгое время казалось, что страна процветает — пускай им самим живется невесело, зато Нуменор становится все могущественнее и богаче. Следуя советам и указаниям Саурона, богачи и впрямь смогли приумножить свое благосостояние. Они соорудили двигатели и построили корабли еще быстрее прежних и всей этой мощью обрушились на Средиземье, не утруждаясь более притворяться благодетелями или повелителями, как встарь. Вместо этого они захватывали богатства жителей Средиземья, а самих их увозили в рабство, где многие бедолаги оказывались в конце концов на их алтарях. Люди стали бояться нуменорцев, и память о добрых повелителях прежних времен угасла, сменившись ужасом и ненавистью к поработителям. Так Ар-Фаразон, король Земли Звезды, стал величайшим из тиранов со времен правления Моргота, хотя на самом деле из-за спинки нуменорского трона правил Саурон. Шли годы, и стареющий король почувствовал неумолимое приближение смерти, что пугало его и приводило в ярость. Близился час, над которым так долго работал и который так терпеливо ожидал Саурон. Наконец майа стал заговаривать с королем о том, что могущество его нынче так велико, что не грех рискнуть взять все в свои руки и не подчиняться более никаким заповедям и запретам. И вот на волнах покачивались корабли Ар-Фаразона, которые тот собирал в западных гаванях.

***

В прежние времена погода всегда благоприятствовала нуждам и предпочтениям людей: дожди шли в положенный сезон и в меру, солнце грело то жарче, то прохладней, а с моря дули ласковые ветра. И когда ветра дули с запада, многим казалось, что они несли с собой почти неуловимый сладкий аромат, от которого щемило в груди — быть может, это были запахи цветов с вечнозеленых лугов бессмертного царства, у которых нет названий на языках смертных. Теперь все было иначе. Даже небо потемнело, и на землю непрерывно лил дождь, сопровождавшийся грозами и ураганными ветрами. Время от времени большие нуменорские корабли уходили в неспокойное море, чтобы уже никогда не вернуться обратно в гавани, хотя прежде, со времен восшествия на небо Звезды Эарендиля, такого ни разу не случалось. А по вечерам с запада иногда надвигалось огромное облако, смутно напоминавшее очертаниями орла с широко распахнутыми крыльями, оно медленно расползалось, скрывая собой закат, и посреди ночи полностью накрывало небо над Нуменором. Некоторые из этих «орлов» приносили под своими крыльями гром и молнии, свирепствовавшие над морем. — Это орлы Повелителей Запада! — в страхе кричали люди, — Орлы Манве летят в Нуменор! — И падали наземь, закрываясь от неба руками. Затем некоторые на время начинали раскаиваться в своих грехах, в то время как остальные, напротив, утверждались в своих заблуждениях и принимались потрясать кулаками, грозя небесам. — Повелители Запада первыми нанесли удар, но мы им еще покажем! — вопили они. И сам король произносил нечто подобное, но его устами говорил Саурон. Молнии становились все яростнее, убивая людей то на холмах, то на полях, а иногда и прямо на улицах города. Один из особо мощных разрядов попал прямо в купол Храма и расколол его надвое. Однако сам Храм выстоял, и Саурон, стоя на его вершине, без страха смотрел в лицо разбушевавшейся стихии. Молнии не тронули его, и люди, посчитав его Богом, готовы были с тех пор исполнять малейшее его требование. И когда случилось последнее знамение, они не обратили на него должного внимания. Земля задрожала под ногами, и рев из-под земли смешивался с шумом охваченного штормом моря, а затем из вершины горы Менельтармы стали вырываться клубы дыма. Но Ар-Фаразон лишь приказал ускорить темпы сборов. Флот нуменорцев тем временем черным роем клубился у западного побережья страны и был подобен архипелагу из тысячи островов, мачты их казались лесом, а паруса — набрякшими грозовыми тучами, знамена же были черными с золотым. И вся эта мощь ожидала лишь слова Ар-Фаразона. Саурон тем временем скрылся в недрах Храма, приказав нести назначенных в жертву. Свершилось. Он добился своего. Корабли уже в пути.

***

И тут на закате появились орлы Повелителей Запада, летевшие боевым клином, охватить который взглядом не представлялось возможным, по мере их приближения стало казаться, что крылья их затмевают собой все небо. За ними пылал закат, и оттого создавалось впечатление, что сами орлы светятся, объятые пламенем гнева. Нуменор словно оказался освещен заревом пожара, и, глядя в лицо друг другу, обитатели видели багровые, как будто покрасневшие от злости физиономии. Почувствовав в сердце решимость, Ар-Фаразон взошел на свой могучий корабль Алькарондас — Морскую Крепость. Много весел было у этого судна и множество мачт, золотых и угольно-черных, а на палубе восседал на своем троне Ар-Фаразон, в броне и при короне. Он подал знак поднимать штандарт, затем скомандовал поднимать якоря, и в тот же миг рев труб Нуменора заглушил раскаты грома. Так боевой флот нуменорцев двинулся против угрозы Запада, ветра почти не было, так что множество весел и рабской силы пришлось им очень кстати. Солнце село, и наступили тишина и тьма, море было спокойно, и мир словно замер в ожидании — что будет? Флот медленно исчезал из поля зрения наблюдателей в гаванях и вскоре полностью растворился в ночи. Нарушив Запрет Валар, нуменорцы вошли в заповедные воды, твердо намереваясь силой вырвать у Бессмертных дар вечной жизни.

***

Флот Ар-Фаразона окружил весь остров с эльфийской гаванью Эрессеа. Эльдар с тоской смотрели на эти несметные полчища, затмившие от них свет заходящего солнца. Ар-Фаразон на этом не остановился и последовал дальше, в Аман, и вскоре объявился у берегов Валинора, но и здесь все было тихо и спокойно. Король почувствовал себя так, словно судьба его висит на волоске, и едва не повернул обратно. Громада горы Танкветиль на безмолвных берегах была белее снега и холоднее смерти. Молчаливая и неизменная, она казалась ему ужасающей, словно тень света Илуватара. Но Ар-Фаразона вела всепоглощающая гордыня, и он в конце концов осмелился покинуть борт корабля и ступить на берег, громко объявляя эти земли своими, ежели никто не выйдет к нему оспорить это заявление. Затем воинство Нуменора разбило осадный лагерь вокруг опустевшего холма Туны, откуда сбежали все Эльдар, только увидев их. И в это время на мольбы Валар откликнулся издалека сам Илуватар, и громадная бездна разверзлась посреди моря меж Нуменором и Бессмертными Землями, и вода хлынула в нее с таким шумом и брызгами, которые достигли даже небес. Мир содрогнулся, а флот нуменорцев оказался затянут в бездну, навеки погребенный в морских пучинах. Сам же король Ар-Фаразон и его смертные воины, что ступили на землю Амана, оказались погребены под обрушившимися скалами, и было объявлено, что поныне они заключены в Пещерах Забытых и будут пребывать там до Последней Битвы, до самого Судного Дня, Дагор Дагората. Великие моря накрыли западные берега Средиземья, а также пустые земли к востоку от них, взамен же Эру Илуватар создал новые земли и новые моря. Так лик мира изменился, он стал круглым и стал еще меньше, ибо Валинор с Эрессеа переместились в царство Незримого, и достичь их без дозволения Валар стало более невозможно. Сам Нуменор рок настиг неожиданно — на тридцать девятый день после ухода флота гора Менельтарма начала извергать огонь, земля задрожала, а с моря налетели ураганные ветра. На небесах забесновалась круговерть стихий, а прибрежные скалы начали обрушиваться в море. Нуменор затонул вместе со всеми детьми, женами, девами и гордыми леди, все его сады и дворцы, башни, усыпальницы и богатства, драгоценности и ткани, картины и резные украшения, и все накопленные за долгие века знания — все навеки скрылось под водой. Так Андор, Дарованная Земля, Эленна, Земля Звезды, страна королей, остров Нуменор был полностью уничтожен. Созданная Илуватаром трещина в морском дне пролегала так близко к острову, что основание его оказалось расколото, и Нуменор погрузился в бездну и тьму, чтобы никогда уже не восстать оттуда. К тому времени не осталось на земле такого обитаемого места, где сохранились бы воспоминания о днях, предшествовавших тому, как там поселилось Зло. Никому не ведомо, каким образом, однако милостью Валар Элендиль и его сыновья избежали в тот день гибели. Элендиль оставался в Роменне, не откликнувшись на призыв короля, бежав от солдат Саурона, пришедших схватить его и утащить на алтарь Храма. Он взошел на свой корабль и отошел на нем от берега, где стал ожидать знака. Суша защитила его корабль от разбушевавшегося моря, тащившего все в новообразованную бездну, и яростный шторм не настиг его.

***

Саурон же пришел в ужас, столкнувшись лицом к лицу с гневом Валар и изменениями, вызванными Илуватаром в лике земли и вод. Все это намного превосходило его ожидания, ибо он рассчитывал лишь на гибель нуменорцев и поражение их тщеславного короля или, на худой конец, на простое равнодушие Богов к их смерти от рук его слуг, но никак не новый катаклизм! Когда Саурон, сидя в своем черном кресле посреди Храма, заслышал звуки труб войска Ар-Фаразона, он лишь рассмеялся. Второй раз засмеялся он при звуках начинающейся грозы. Однако в третий раз, когда он довольно хихикал при мыслях о том, что теперь сможет вытворять в мире, навсегда избавленном от Дунедайн, земля внезапно дрогнула, оборвав его смех, и Храм с громким грохотом и треском провалился в бездну — вместе с креслом и самим Сауроном. Но Саурон не был смертным, и несмотря на то, что та прекрасная оболочка, в которой он явился пред очи людей и свершил свое «великое зло», была им потеряна навсегда, дух его восстал из глубины вод и тенью на крыльях черного ветра пересек море, возвращаясь в Средиземье и Мордор, свою вотчину. Здесь, в Барад-дуре, он вновь надел свое великое Кольцо и на время затаился, обретая новый облик — воплощение своей злобы и ненависти. Мало кто впоследствии мог выдержать взгляд Ока Саурона Ужасного. Я же постоянно называл его прожектором, пока он всеми правдами и неправдами пытался вернуть себе физическую оболочку. Если бестелесные светлые майар — огоньки, то темные — сгустки мрака или «тучки», как я это обозвал. Но Саурон является воплощением обеих сил, и, будучи самым сильным из майар, был способен воплощать собой саму стихию.

***

      Идут войска. Впереди король       Ведет их в бой. В бой.       Открываются черные врата,       Выходит Майа злой-злой. И на колени перед ним Встает-встает он. Но никто не знает точно, Что замыслил Саурон.       Идут года. Сидит король,       А Саурон — подле.       Не знает боле как править он,       Здесь нет его воли нигде. В жертву приносят Верных людей, Топят и сжигают. Капает яд с языка, Король ему внимает. Слушает он Саурона И корабли собирает.       И вот плывет на запад он,       Великий Ар-Фаразон.       Объявил войну Валар,       О, Эру, какой позор! Смеется про себя Саурон, — Всех я здесь обвел, Все вы отныне теперь мои, Тем более Ваш король.       И вот ступил Ар-Фаразон       Одной ногой на Валинор.       Другой ногой он затопил       Свой бедный Нуменор. Бедные люди, жалкие люди Теперь все под водой. До колик хохочет Саурон — Зря вы шли за мной.       Вот так вот, люди, не стоит верить       Тому, кто был пленен.       Особенно если он носит имя…        — …Гортхаур Саурон! — Толпа людей и орков радостно проревела имя своего Владыки. Не могу поверить, что Аннатар сумел уговорить меня спеть его слугам! Через усиливающее голос заклинание Сонорус! С башни Барад-дура!!! Я уверен — во всем снова виновато проклятое умбарское вино! Все! Я больше не буду пить то, в составе чего не уверен! Отпраздновали, блин, возвращение «Государя всея Преисподняя». Я знаю — это его месть за «прожектор»! Как оказалось, никакое иное обличье кроме «прожектора», «тучки» и «железного голема», с которым до сих пор возникают проблемы, Саурон принимать больше не мог, что майа не сильно расстраивало, так как в ином плане его сила значительно возросла. Не самый лучший повод для радости, зато я узнал, что майар вполне можно… убить. По-настоящему. Мандос не сможет исцелить душу майар, а, как оказалось, некоторые раны их тела передаются и душе. Но и на Тайные пути смертных (перерождение) душа майа не отправится — то, что от нее останется, будет витать в пределах Эа — этой вселенной/реальности/мира. Но оказавшись за ее пределами, в той же Бездне, такая душа попросту сгинет. Испокон веков известно, что эльфы, майар и Валар бесследно исчезнут вместе с этим миром. Может, будет не конец, а новая жизнь или, скорее, иное… существование, как думают Мудрые. Такое как «Арда Неискаженная», а то и сами Чертоги Безвременья Эру, откуда все Айнур изначально и явились, прежде чем хором взяться создавать материю. Но это уже, скорее, религиозные аспекты в которые я не намерен вникать, так как это все бездоказательно и еще не свершилось. А вот души смертных, пусть и потеряют воспоминания, вновь будут жить где-то еще. Самые смертные существа, в каком-то смысле, — самые Бессмертные, и я прямое этому доказательство. Просто я, переродившись, сохранил воспоминания, но вот выкарабкаюсь ли я сейчас, будучи эльфом, я уже не столь уверен. Придется продолжить исследование, благо объекты интереса находились в прямой доступности: смертные, Улайри, я сам, и, оказавшийся в незавидном положении, Гортхаур. Мы достаточно разнимся меж собой, чтобы попытаться отыскать суть отличий.