Темный менестрель

Бездна. Пустота. Как хотите, так ее и называйте… Я снова здесь. Я не удивлен… Обычно здесь холодно. А сейчас жарко, хотя, скорее, горячо. Почему? О, свет. Наконец-то… Мне туда…

***

Когда я проснулся, была глубокая ночь. Обычно смена дня и ночи близ Мордора неразличима, а тут… луна, звезды светят. Где я? Мягкое пламя от свечей придавало окружающей меня обстановке нереальный вид. Элегантная архитектура имела яркие контрастные тени и хитро закрученные формы. Странные узоры, но красивые и изящные — люди такого не сделают. То что я не в Мордоре, я понял. М-да. «Дороти, ты больше не в Канзасе» — кажется так было в сказке про волшебную страну Оз? Я повернул голову, и это удалось мне с привеликим трудом. Что-то плохо видно, кто это? В резном деревянном кресле сидел эльф. И спал. На вид вроде нолдор, а может и телери — не разберешь. Такого со мной еще не было, видимо, эльфийские народы между собой часто скрещивались. Осмотрев комнату, заприметил большой с фиолетовой отделкой диван, небольшой столик перед ним и настенное зеркало. Я вновь взглянул на эльфа. Разбудить его?.. Ладно, пусть спит, а я пока разберусь с собой. Первая мысль которая меня посетила, заключалась в том, что что-то не так. Онемение по всему телу я еще могу понять, бывало и не раз. Но ведь настораживает совсем не это… Я медленно встал, быстрее все равно не мог. Вторая моя мысль заключалась в том, что по левую сторону мне ничего не видно. Я закрыл правый глаз… Как будто в Пустоту снова смотрю. Я ослеп? На один глаз точно. Чуть покачиваясь, я направился к зеркалу, по дороге едва не задев столик. Вроде голыми ступнями я что-то начал чувствовать… однако конечности едва двигаются. Ох, странное чувство — как будто натянуло кожу на левом боку, как на барабане. Остановившись, я провел по боку едва чувствующими прикосновение ткани пальцами. Марля? Я перевел плывущий взгляд от своей цели — зеркала, на собственное тело. Везде перевязки: на руках, на туловище, а одет я в какую-то расстегнутую рубаху длиною до колен. Зачем? Разве я ранен? Когда я просыпаюсь после смерти, обычно все повреждения исчезают. Может, просто не успели снять? Все же ночь… Я стал вспоминать причины своей смерти, и моя память с трудом вывела мыслеобраз: ДРАКОН. И лавину ощущений от зажаривания живьем до хрустящей корочки… Прощайте мои прекрасные волосы. Я сделал глубокий вздох и, когда выдыхал, почувствовал, как поток воздуха выходит не только через нос и приоткрытый рот, но и через левую щеку. Я, нахмурившись, стремительно продолжил путь к зеркалу. …Выражение моего лица было абсолютно пустым, лишенным всех мыслей и эмоций. Я светился как обычно, но… лишь некоторыми местами. Треть моего тела, по левую сторону сокрытая бинтами, не выдавала абсолютно никаких признаков света. А должна, будь там даже оголенное мясо. О том, что я изуродован, догадаться несложно. Видимо, пламя рамалока нанесло урон и эльфийской стороне моей души, отчего я не исцелился до конца. Я не рискнул разматывать бинты, вероятно они присохли, и я лишь наврежу себе. Мой мифриловый обруч весело сверкал из-под куска марли, обматывающего мою голову и большую часть лица, кроме правого глаза, уха и рта. Если его не сняли, значит, он вплавился мне в череп, а разрезать мифрил, что само по себе трудная задача, при том не навредив моей голове, в условиях средневековья не представляется возможным. Впрочем, я всегда считал, что уже сросся с ним. Однако меня заинтересовало то, что видимый глаз был светящегося зеленого цвета. Вероятно, голубой цвет, как и Свет Души, к нему не вернется, пока не исцелюсь от яда драконьего пламени. Интересно все же, где я? Очевидно меня подобрали с поля битвы. Почему? Все же видели, что я двигался со стороны Черных Врат, да еще и во главе вражеской армии. Во мне опознали Властителя Эрегиона? По обручу это было бы нетрудно, и чем мне это грозит? Я почувствовал как к моему горлу приставили лезвие. Кто-то бесшумно подошел ко мне со спины. Это тот эльф проснулся? Я не обернулся — незачем. В отражении зеркала, за плечом, со слепой для меня строны, стоял тот нолдор-телери. — Ответь мне. Как называл Господин Эрегиона своего секретаря? — донесся до меня вкрадчивый голос эльфа. Я улыбнулся, в отражении это выглядело жуткой гримасой. — Тебе все названия перечислить? Я могу. Крючкотвор, бумагомаратель, приложение к перу и бумаге, голодный кот, репей, нетопырь, личная головная боль… Стенографист. Нож для открытия писем убрали от моей яремной вены. Видимо, мое последнее слово убедило Мэглина в том, что я — это я. — Так вот где ты укрылся. Ну и как тебя теперь зовут? — Я с интересом стал разглядывать новый облик своего секретаря и друга. А ведь это действительно он, лишь немного подправлены черты лица, да оттенок волос по телери. Свечение тоже немного угасло. — Меня встретил в Митлонде сам Кирдан Корабел, он раскусил мою маскировку, но обещал молчать. Он представил меня как своего знакомого. Сироту. Это объясняет данное мне имя — Эрестор. — «Неназванный». «Кирдан в своем репертуаре», — подумал я. «То собака — это «Собака», то большая собака — это «Большая Собака», то лошадь это… «Очень Большая Собака». — Про кольца спрашивать не буду и как ты стал тайным гонцом тоже. Но кто ты теперь? — Советник Владыки Элронда в Имладрисе. Я присвистнул. М-да. Ситуевина. — Я так понимаю, предавать Элронда ты не станешь? — Пока я занимаю должность Советника, я действительно не желаю совершать предательства, подобно моему почти тезке. — Чтобы ты был спокоен, скажу: Ост-ин-Эдхиль в безопасности, и ты сможешь туда вернуться, но путь будет неблизким, и если есть еще гонцы, нам нужно будет собраться вместе, и я сумею отвести вас… Мэглин… нет, Эрестор, задумался. Потеребив край рукава, он медленно поднял на меня взгляд. — Владыка Элронд намерен покинуть Средиземье вместе с Келебриан, когда вырастут их дети — близнецы Элладан и Элрохир, они еще совсем крохи. Лишь тогда я буду рад вернуться, но не раньше. Я был единственным гонцом Эрегиона. — …Если таково твое желание. — Я кивнул после некоторой паузы. Значит, это место успело стать домом Эрестору, и, видимо, он очень привязался к чете Владыки Имладриса, что немудрено — столько лет прожить здесь. Эрестор рассказал мне, что я был найден под осколками каменной лошади. Я лежал на синдаре, оказавшемся Трандуилом— сыном Орофера и наследным принцем Зеленолесья. Мы оба получили ужаснейшие ожоги, но оказались живы. Лишь потому что я спас принца, теперь уже короля, меня не оставили на поле боя, а решили выходить и разобраться, почему я возглавлял войска Мордора. Однако Кирдан Кораблестроитель, обнаружив меня первым и опознав по венцу, решил скрыть сильнейшей иллюзией истинный вид обруча. Мое лицо к тому времени походило на кусок плохо прожаренного мяса и в сокрытии не нуждалось. Он решил предоставить мою судьбу Мэглину. Учитывая всю ситуацию, пришли к выводу, что меня послали на убой. Когда налетели рамалоки, все в этом убедились, а моя самоотверженная попытка спасти правителя лишь подтверждала то, что я по чужой воле выступил во главе войска. Мол, Саурон хотел сломить боевой дух эльфов, явив им предателя из собственного рода, после чего публично зажарив огнем. За уши притянутая теория, но раз я здесь и не закован в цепи… — А что с моей броней? — Кусок расплавленного эльфийского серебра, а не броня, Господин, — Эрестор развел руками. — Меч уцелел, он у кузнецов, и там его опознали как работу мастеров Эрегиона, так что думайте, как вас теперь называть. Впрочем, вы можете и признаться, кто вы на самом деле. — Скажи, — мне пришла в голову дурацкая мысль, но она может и сработать, — многие знают, что Темный менестрель и Король Эрегиона — это одно и то же лицо? — Я понял вас. Нет, немногие. Гномы и эльфы по вашей просьбе не афишировали этого вне стен своих домов. Однако как Темный менестрель вы обретете крайне сомнительную славу. Насколько я слышал, вы пели и в Мордоре? — Да, пел, — скривился я, не то от воспоминания, не то от боли в мышцах лица. — Однако это сыграет мне на руку. Все верят, что Ост-ин-Эдхиль стерт с лица земли, так пусть считают, что я пленник. Или предатель, если им так легче думается. Эрестор кивнул: — Сменившийся цвет глаз и… шрамы помогут скрыть вашу личность. Но лишний раз попадаться на глаза бывшим представителям Эльфийского Союза не стоит. — А почему именно бывшим? Они же не меняются… или? — Союза больше нет. Как многие предвидели, смерть Верховного Короля разрушила Союз Эльфов. И Король Трандуил, когда придет в себя, наверняка поспешно уведет войска в Зеленолесье и вновь закроется там. Потери в его рядах были огромны, но, зная характер синдар, ошибки своего Короля они не признают и винить по привычке будут Нолдор и наугрим. — Сколько я уже здесь? И где Элронд? Лучше ему меня не видеть, этот полуэльф на диво проницателен. — По последним донесениям, он скоро должен вернуться. Вы здесь уже седьмой год, бои как раз закончились. — Ничего себе, понятно почему такая слабость. Неужели осада крепости длилась так долго? — Да, но победа на нашей стороне, хотя темному майа перед смертью удалось убить короля Гондора и Верховного Короля Эльфов. В свержении Саурона помогали Кирдан Корабел и Элронд, последний удар нанес Исильдур, осколком отцовского меча — Нарсиля. Сейчас они добили остатки войск и уже на пути домой. — Пятеро на одного. Саурон был польщен, — я натянуто улыбнулся, мимика почти не слушалась. — Почему вы служили Врагу? — нахмурился Эрестор, пристально вглядываясь мне в глаза. Хо, впечатляет, скромный секретарь наконец обрел достойный нолдор характер. — Дабы он не искал Ост-ин-Эдхиль. Мне удалось поддерживать с городом связь, я доставлял им сведения о Враге, и хочу уверить тебя — от моей руки не пострадал ни один эльф. — А люди? — Было дело, — не стал я отпираться, он знает о моей нелюбви к короткоживущим и знает причины. Эрестор медленно кивнул и вышел из комнаты, и я услышал, как он зовет целителей. Ну что ж, продолжим развивать актерское мастерство. Сумел же я тысячи лет изображать эльфа?

***

Глорфиндель устроил мне допрос с пристрастием. А я думал, что он умер. Как оказалось, да, умер, но решил вернуться с берегов Валинора. Уникальный случай, кстати, обычно не возвращаются. Так вот, в мои полуправдивые бредни о Высшем нолдоре, поющем на человеческом языке, поверили. Особенно после песни, которую, уверен, эльфийская цензура петь бы запретила:       Он был эльфийским королем,             И арфы плач ведут о нем.       Гил-Галад значит «звездный свет»,       И рыцаря прекрасней нет,       И благородней короля       Еще не ведала земля. Он бился рядом с королем, Он был прославленным вождем, Ведь Элронд свой высокий род От светлой Лютиен ведет, В нем отблеск славы давних дней, Кровь майар, эльдар и людей.       А третий был король людей,       И среди смертных королей,       Он всех могущественней был,       Владыка Верных Элендил.       И грозный меч в его руках       Вселял в сердца неверных страх. Четвертый был неустрашим — Кто мог в бою сравниться с ним? Исильдур, яростный душой, В сраженьях бешеных герой. Безжалостна его рука, И нет Врагу страшней врага.       А пятый мудрый Корабел,       Что бранной славы не хотел,       Тому, кто любит шум волны,       Сраженья звуки не нужны,       Но долг зовет карать врагов,       И к бою Кирдан был готов. И бился против всех Один, Проклятый Черный Властелин. Бой впятером на Одного Стал поединком для Него, Он знал, что безнадежен бой, Зачем же спорил Он с судьбой?       Что ж вихрем Он не улетел?       Он не сумел иль не хотел?       И вот, распятый на мечах,       Он мертвым пал на мертвый прах,       И не спасло Кольцо Его,       Бессильно было колдовство. Но полно говорить о Нем, Он был Врагом и сдох Врагом! Мы лучше славу воздадим Героям, что сражались с ним. Тем рыцарям, что впятером С одним расправились Врагом. Единственное, что меня тогда спасло от гнева сенешаля, это то, что калек бить нельзя. Имя мое, как Темный менестрель, так и закрепилось. Просто эльфы Имладриса не посчитали должным обращаться ко мне по «благородному имени Эльдар», которого я явно не заслуживаю. Но придется, если спросят, зваться Маркаунон, вот и стану воистину недостойным. Так и звали Темным Менестрелем на человеческом или просто Темным, как будто я мориквенди какой-то. Впрочем, учитывая проблемы с «освещением», я понял их намек. Однако силы моей это не отменяло, раны излечатся, когда выведется яд, да и не так уж я слаб и беззащитен, каким кажусь с виду.

***

Обедал я в своей комнате. Процесс поглощения еды был чрезвычайно неудобным. Из дыры, коей являлась моя левая щека, все проливалось и вываливалось. После применения магии дела пошли лучше, главным было не забывать жевать только на правую щеку. Левую часть рта составляла только чудом уцелевшая жила, иначе бы у меня была «улыбка до ушей». На месте левого глаза было безвекое бельмо. Глаз хотя бы синхронно со вторым двигался, и то радует. Волосы только-только начали отрастать, отчего у меня на голове появился черный пушок, что в сочетании с острыми ушами смотрелось дико. Одно ухо еще и будто кто-то погрыз. Венец навечно врос мне в голову, узорчатая передняя часть неподвижно впечаталась в лоб. Даже лысыми бровями было трудно двигать, отчего я теперь всегда выгляжу хмурым. С затылком и прочим не лучше — обруч накалился и там, и волосы на голове теперь растут вокруг этого препятствия, не предусмотренного природой. Я увидел свою ключицу. И четыре ребра ниже грудной мышцы. И кусочек тазовой кости. Через зеркало увидел и лопатку. Рука пострадала от запястья и ниже, казалось, кожи на пальцах и вовсе не было. Перчаток я тогда не носил, вот и аукнулось. Чувствительности нет, и подвижность хромает, не говоря уже о физическом истощении. Но моему кузнечному делу ощутимой преградой подобное не станет, все же атрофии мышц после столь длительного постельного режима удалось избежать, спасибо эльдарской физиологии за это. Главное — особо тонкой работой и ювелирными изделиями в ближайшее время не заниматься. При всем при этом моя верхняя левая часть тела была покрыта бледно-розовыми и белыми разводами опаленной плоти. Раньше они были насыщено-красными, но воспаление спало. В местах ожогов Свет не проявлялся, и мой «Карающий Взгляд», отныне был зеленым и одноглазым, что, по-моему, только усиливало устрашающий эффект. Так, теперь «Сон», ох и напугаю же я своих подданных… … Ну вот, что я говорил?

***

Дверь в мою комнату тихонько отворилась. Мэглин-Эрестор, кто же еще? Очевидно, раны вызывают отвращение у эльфов, но мне на это наплевать, да и ему хоть бы хны. Впрочем, все нолдор — ребята психически крепкие, а уж погорельцы Нарготронда, имевшие дело с огнем Глаурунга, и подавно. Эрестор вновь окинул взглядом мое лицо: — Воспаление сошло на нет. Хорошо. Вижу, вы не хотите использовать иллюзию? — Я очень плох в их наложении, точнее, поддержании. Да и не нужно мне это. Супругу я пока искать не намерен, а отталкивающее лицо мне только на пользу. Лишний раз пялится не станут, а значит, меньше риск опознать во мне Владыку Эрегиона. — Не болит? Я отрицательно покачал головой: — Только онемение. Да и я часто жегся в кузнице и научился обезболивать собственные раны. А что? Должно болеть? — Эльфы, из тех кто выжил в огне, кроме вас и короля, скончались от болевого шока. Я не целитель, но по-моему дело не совсем в ожогах. Может, им и повредило нервные окончания, но раны их хроа — тела — были не настолько велики, как ваши или Трандуила. Думаю, дело в драконьем яде, он повреждает фэа — душу. Те эльфы в большинстве своем были сильванами и молодыми синдарами. Свет их оказался слишком слаб, чтобы противостоять отравлению. — А что там с новым королем Зеленолесья? — Лицо пострадало, тоже левая часть как и шея. И глаза. Однако не столь сильно — правый просто временно ослепило, а левому повредило роговицу. Зрение в обоих глазах восстановится со временем. Самое забавное — волосы у него лишь немного оплавились, да брови одной нет. Сказали, что он на днях придет в себя, это вы на удивление быстро восстановились. — Семь лет — это, по-твоему, быстро? — скептически спросил я, отодвигая подальше мысли о том, как я в таком состоянии справлял нужду. Хотя признаться, после заточения у магов-извергов и повторного младенчества это не самое унизительное из того, что со мной происходило. — Учитывая, что сравнивать можно только с королем Зеленолесья да его подданными? И то, что жертвы огня Глаурунга скончались все до единого? Я понимающе кивнул. Эрестор подошел к моей постели и стал заправлять ее. Я, сидя на том фиолетовом диванчике, даже не пытался его отговорить это делать — бесполезно. — По-моему, то, что ты нянчишься со мной, злит сенешаля Имладрис. Ты же советник. — Мне плевать, что его злит, а что нет. По-моему, этого эльфа в Залах Мандоса немного недолечили. Или он сам сбежал оттуда. Никак иначе не могу объяснить его паранойю. Стража на него постоянно жалуется, причем мне, а не Элронду. Так как я единственный, кому хватает храбрости послать его в зад. — Советник презрительно фыркнул, стеля покрывало. — То, что он старше почти всех в Имладрисе, еще не позволяет ему давить всех своим авторитетом, но статус Высшего делает его идолом для поклонения юных эльдар, особенно учитывая, что он вернулся из Амана. Я думаю, что его оттуда просто выгнали. — Ну надо же, нашелся тот, кто сумел вывести тебя из душевного равновесия. Впрочем, Глорфиндель и мне настроение портит одним только своим появлением. В дверь постучали. Эрестор поспешил открыть. Увидев вошедшего, он уважительно поклонился. — Владыка Элронд. — Я начал вставать с насиженного места, однако господин Ривенделла успокаивающе махнул рукой. На пальце которой я заметил знакомое мне кольцо. Вилья — кольцо воздуха, то самое, которым я научился кое-как пользоваться. Я не показал на лице признаков узнавания артефакта, что с моей ущербной мимикой удалось довольно просто. У Трех есть носители? Я же просил уничтожить кольца. Они не смогли?.. Или не захотели? — Вижу, раны Вас не беспокоят. Однако я должен убедиться. — Ну вот, режим «Мадам Помфри». Он же целитель, теперь начнет допрос по поводу моего самочувствия… Я беспрекословно позволил Владыке Имладрис начать осмотр. Нет, не болит. Да, я теперь много ем. Нет, неудобств не испытываю, кроме очевидных. И так далее. — Вот и прекрасно. Раны от драконьего огня заживают долго, и Вы должны быть к этому готовы. Вы владеете искусством иллюзий? — Да, однако мне обычно не хватает концентрации на их поддержание. Уж лучше ходить так, чем потом внезапно напугать кого-то. Лучше пусть окружающие постепенно привыкают — проблем меньше будет. Элронд кивнул и присел рядышком на диван. — Как Вас зовут? Ага, вот теперь начался настоящий допрос. Уверен, сенешаль ему уже все рассказал. Видимо Полуэльф хочет подтверждения. Стоп. Знакомое ощущение. На веритасерум похоже, меня тогда этой сывороткой правды в Минестерстве накачали едва ли не до ушей. Это его собственная способность, или Вилья помогает? Ха! Я знаю как недоговаривать под сывороткой. Лгать нельзя, это да. Но вот сказать частичную правду, недоговорить или ответить на другом языке можно! Я тогда выбесил все Министерство Магии своим змеиным шипением. — Темный менестрель. Так назвали меня гномы Мории. — Ну да, гномы и назвали. — Неужели иного имени у тебя нет? Это ведь всего лишь прозвище. Тебя ведь раньше так не звали. — Есть, конечно, но я им давно не пользуюсь. — Угу, имя «Тьелперинкваро» мною забыто как страшный сон. — Почему же ты не используешь эльфийское имя? — Говорят, что недостоин. — Правда, между прочим. Это мне эльфы в Имладрисе сказали, при том вообще про любое эльфийское имя. — И каково же твое имя? Я сам могу для себя решить, достоин ли ты его. — Ну, мое имя на эльфийском языке означает «Правитель». — Родовое имя, вообще-то. Ну и не говорить же, что Высшего нолдора назвали на Синдарине, кой на Валиноре был не в почете, и язык сей нам поведали прибывающие на кораблях телери? Ого. Чего это мой бывший секретарь на меня вытаращился? Да, у меня много тайн, не все же ему знать? Мог бы и привыкнуть уже. — Ясно. А как ты предпочитаешь звать себя сам? Это ему мое имя Рода не понравилось? Тоже мне вежливость. Просто скажи, что не хочешь обращаться ко мне как к Правителю — считай, королю. Я же в твоих глазах никто. — Темный менестрель, это мне импонирует. Да и версия моего имени на синдарине звучит не столь броско. Маркаунон, если вы не знаете более точного слова. Элронд кивнул и переставил ноги поудобнее, расслабленно привалившись к спинке дивана. — Откуда же ты? Ты ведь нолдор, из Высокорожденных. — Откуда и все — из Амана. Я был с Первым Домом, когда те покинули берега Валинора. — Правда я был тогда совсем сопляком, но пусть считает меня даже старше, чем я есть, обратного все равно не докажешь. Я и сам не знаю, сколько именно мне лет — в Мордоре пару раз сбивался на десятки. — Ты видел столицу Телери? — Альквалонде видел, как и Лосгар, — буркнул я. Элронд кивнул. Это подтверждает его мысли о моем возрасте, и что я действительно видел Свет Дерев и Резню. — Ты ведь жил в Эрегионе? — Да. В Ост-ин-Эдхиль. — Что же там произошло? — Элронд чуть наклонился вперед, с интересом буравя меня взглядом. — Саурон пришел войной. Город буквально исчез. Руины, думаю, вы видели — дымящиеся обгорелые камни на месте крепости. Саурон, как оказалось, хорошо владеет огнем и плавит голыми руками даже металлы. — А вот это было сложнее, столько разных не взаимосвязанных предложений, и все для ответа на один вопрос. Правда и вопрос крайне неточный оказался, стало быть, опыта общения со столь изворотливыми и сильными собеседниками у Полуэльфа не было. — Почему не вывели безоружных в Хазад-дум? — Владыка Келебримбор сказал, что враг неизвестен, и есть ли у него волки и летучие мыши — тоже. Могли и нагнать в дороге, все же путь не близкий. Как оказалось — волки были и всадники на лошадях тоже. — Говорить о себе в третьем лице очень непривычно. — Почему же ты единственный уцелевший? — Я пленник. Я не только менестрель, но и один из мастеров Гвайт-и-Мирдайн — народа ювелиров. Саурону понадобились мои услуги. — Тоже правда. Я — мастер, но Саурон забрал меня не только по этой причине. — Ты скакал со стороны Черных Врат. Причем впереди орочьей армии. С какой целью? — Саурон приказал мне возглавить войско, вероятно, чтобы деморализовать противника. Я же хотел помочь эльфам в бою, но… драконы. Удивительно, что он сумел их призвать. Проклятое пламя трудно остановить, и мне удалось прикрыть лишь одного эльфа из войска Короля Орофера. Элронд устало кивнул своим мыслям. Ой, а что это с ним? Это его магия так истощила? Уже круги под глазами появились, похоже, это колдовство черпает немало сил. — Этот синдар — наследный принц Великого Зеленого Леса. Трандуил Ороферион. — Я не знал. Ваш советник поведал это мне только по пробуждении. Элронд устало улыбнулся и встал с дивана. Уже выходя через двери, он спросил: — На твоей голове венец, откуда он? — Сам выковал. И зачаровал тоже. Надел, чтобы лицо прикрывало, он заколдован действовать как шлем, но обзору не мешает. Правда на пламя драконье он рассчитан не был. В бою эльфы действительно могли носить заколдованные обручи, а вот в мирное время их надевали лишь Лорды да главы знатных семей. Забавно. Я в глазах Элронда, наверно, очень иронично смотрюсь. «Правитель», Высший, и даже с венцом из мифрила, да только за душой ничего нет. Ни подданных, ни статуса, ни земель, ни денег, ни дома, ни коня. Еще и калека, что полуслеп и лицом безобразен. Одежды и еды и тех нет, меч один, да груда расплавленного серебра, еще перстень Родовой, который при всем своем желании не снимешь. Местные эту фитюльку явно изучить пытались, да мастерства не хватило, но так как этот кусок не пойми чего фонил исключительно мною и не нес в себе столь знакомой всем Тьмы Моргота или Гортхаура, он уже находился вне подозрений, как одно из Колец Власти. — Что ж, выздоравливай. Целители будут регулярно приходить и делать перевязки. — Все, он ушел, допрос окончен. — Я… Не могу поверить… — Эрестор смотрел на меня с восхищением. — Еще никому не удавалось солгать… — Что? Я сказал чистую правду! Не моя вина в том, что кому-то не хватило лишь капельки ума и воображения. Я всегда говорил: что «правда» всегда зависит от точки зрения. Обычно грубая ложь — это отрицание, она простая и неумелая, ее легко проверить. Но самая страшная — это та, что основана на правде, и страшна она тем, что вызывает сомнения в том, что считаешь «правдой» ты. Такой лжи всегда больше веришь. Я же лишь отвечал на неточные вопросы неточными ответами. Вот и все. Эрестор посидел со мной еще некоторое время, и мы обсудили, как мне теперь быть. Смертная казнь по отношению к эльфам все еще запрещена, так что даже в худшем случае мне бы грозил или домашний арест, или наоборот — изгнание. Ривенделл бы принял меня. Не все, конечно, были бы рады. Глорфиндель точно против, но из-под наблюдения он бы меня тоже не выпустил, а Элронд бы только порадовался мастеру-кузнецу, способному создавать артефакты разной степени легендарности. Я думал. Советник думал. Пока тому не надоело, и он не ушел, разочарованный моим упрямством. Но я точно решил покинуть долину Имладрис — параноидальный сенешаль и Владыка «детектор лжи» самим фактом своего местонахождения рядом со мной угрожают моему душевному равновесию, а секретов у меня много, даже слишком. Но, похоже, Эрестор волнуется, что, вздумав бежать от эльфов, я в итоге буду вынужден путешествовать по каким-нибудь замшелым тавернам и петь за еду. Но я же маг? Или не маг? Не пропаду.

***

— Темный менестрель? — Сей вопрос мне задал незнакомый эльф, что вошел в мои покои. Сильван — значит из свиты Трандуила. — Да. Вы что-то хотели? — Владыка Трандуил пришел в себя этой ночью и спрашивал о вас. Однако нам запретили беспокоить вас до наступления полудня. Я пришел просить вас посетить покои, выделенные Владыкой Имладрис моему Королю. Он, как я говорил ранее, желает вас видеть. Если вы можете последовать за мной, конечно. — Сильванец многозначительно посмотрел на мои перевязки. — Хорошо, я согласен встретиться с Королем Зеленолесья. Ведите. Я встал и последовал за светло-русым эльфом в кожаной чешуйчатой кирасе. Меня вели длинными коридорами, и мы даже перешли в другое крыло здания. А Имладрис красив. Много мостов, арок, повсюду водопады, ухоженые деревья. Пристань небольшая. Только это мирное поселение. Ни одного форта, башни или крепкой стены не вижу. Только если тот каменный мост разрушить, чтобы враг не прошел. А потом что? Грести на лодках и как можно дальше? Хотя в воздухе чувствуется магия, Вилья, не иначе. О, лесные эльфы-стражники. Значит, мы уже близко, видимо, это крыло для зеленолесцев. Так, а это похоже гвардейцы — единственные лесные эльфы в металлических доспехах и со щитами. Обычно все сильваны обряжены в кожаные кирасы и вооружены луками да короткими клинками, но никак не копьями и алебардами. Гвардейцы расступились, за их закрытыми глухими шлемами и кольчужной тряпкой (паранжа?) лица не видно, однако я все равно заметил, как они отвели взгляд от моих ран. Дубовые тяжелые двери отворились, и мы прошли в просторное помещение с большой кроватью и окном. У стены тоже был диван, а на стене зеркало… именно что было — теперь это одни осколки. Похоже, у кого-то реакция на увиденные раны была более бурной, чем у меня. Я перевел взгляд на кресло, стоящее у окна, повернутое к оному. Кажется, в нем кто-то сидел. Мой провожатый остановился на пороге. — Владыка Трандуил, Темный менестрель по вашему приказу прибыл, — доложил он как в магловской армии. Кому он там что приказал? Меня же «желали», а не «хотели» видеть. — Свободен, — послышался холодный голос со стороны сидящего в кресле. Мой провожатый кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собою двери. Странно. Учитывая всю эту охрану, оставлять наследника престола наедине с пусть и калекой крайне неразумно. Если, конечно, на дереве за окном не сидит лучник. Это было бы в стиле сильванов. Эльф встал из кресла и повернулся ко мне. Полуденное солнце, светившее из окна, не сильно мешало рассмотреть короля. Синдар. Действительно высокий, мне тогда не показалось. Одет в зелено-золотые одежды. Волосы, слегка неровные после стрижки опаленных концов, достигали пояса. Золотые, в свете солнца они и вовсе создавали сияющий ореол. Свечение Души довольно тусклое по моим меркам, особенно для синдар, но это вероятно из-за ран. Кстати о них. Того дупла в щеке, как у меня, нет. Просто пламя слизало кожу и немного жира, не особо повредив мышцы, но все равно похоже на сырое розовое мясо. Глаза, зеленые и слегка мутноватые, подслеповато щурятся, изучая меня. Роговицу немного оплавило, да? Шея действительно до ключицы обгоревшая. Ну, в целом он достаточно неплохо выглядит. С меня-то еще даже повязки не снимали — рано. — Голодх. — Констатация факта. Рассмотрел меня таки? Ну и как тебе? Зато будешь смотреться в зеркало и не думать о своей внешности слишком категорично: «Есть рожи пострашнее, и они не принадлежат оркам». — Да, я действительно Нолдор. — Или Голодх, если на синдарине. — Почему? — О как. Почему что? Почему спас? — Вы первый, кто попался мне под руку. Я даже не знал, кто вы. На вашем месте мог оказаться любой из вашего войска. — И тогда я бы вероятнее всего погиб. Благодарю. — Не стоит. — Что голодх делал во главе армии Врага? — Вай! Взгляд-то какой страшный. Но я страшнее могу, особенно сейчас. — Был пленником и кузнецом. Являлся средством ослабления боевого духа. И приманкой. — На это король кивнул. — Темный менестрель. Это не имя, а прозвище. Как тебя зовут? — Маркаунон, если на синдарине. Однако имя мне не соответствует, как говорят, поэтому я откликаюсь на псевдоним. — Мне тоже претит звать тебя Правителем. Поэтому, действительно, пусть будет менестрель. Ты ведь певчий? — На человеческом пою. Гномам, посещавшим Эрегион, эльфийские песни не пришлись по вкусу, а на гномий язык я не рискнул посягать. — Так ты из Эрегиона? — Синдар в удивлении чуть приподнял лысую бровь. — Да. Я мастер-ремесленник из Гвайт-и-Мирдайн, лучших кузнецов нолдор. Вы нас прозвали народом ювелиров. Мы копили и преумножали свои знания и умения еще со времен проживания на Благословленных Землях. — Так ты последний из них. — Король задумался. Что-то мне это не нравится, неужто ему тоже кузнец редкой породы понадобился? Хотя, в принципе я не против. В Зеленолесье я не был, и меня, как Келебримбора, там не знали. Я с синдарами только в Дориате встречался, но они почти все вымерли уже. Ну и тех, кто в Совете был, видел, однако на нолдоров они внимания никогда не обращали. — Я так понимаю, у тебя более нет дома? — Нет. — До меня дошли слухи о том, что в Долине Имладрис твоему присутствию не особо рады. — Король направился к столику, прищурившись, пытаясь разглядеть что на нем. — Сенешаль Глорфиндель опасается тех, кто побывал в лапах Тьмы. Однако, смею заметить, Гортхаур Жестокий отнюдь не Моргот. Да и требовалось от меня только умение стоять за наковальней, а не махать мечом. И если вас интересует — Ост-ин-Эдхиль я не предавал. Король налил себе из кувшина в кубок вина. Пролил немного, но я даже не пытался помочь. Синдары гордые, а их король тем более. — Если ты того желаешь, можешь жить в моем дворце. Под наблюдением, конечно же. — Трандуил задумчиво пригубил вино, смотря куда-то мимо меня. — Я удивлен вашим предложением. Ведь я — нолдор. И у нас в целом с вашим народом не очень хорошая история. — Ты был в Дориате? — слегка напрягшись спросил король. Ясно, попытается развить тему до Резни. — Был, но в качестве гостя, а не врага. Я был под знаменами Фелагунда из Нарготронда. И в братоубийстве, что было в Гаванях Сириона, я тоже не участвовал. — В таком случае я не имею причин тебе отказать, тем более, что ты спас мне жизнь. — Король вновь расслабился и поставил кубок на поверхность стола. Вернее, попытался — кубок соскользнув, упал на пол, разлив содержимое по ковру. Никто из нас не обратил на это внимания. Даже если я мог поймать его, я бы этого не сделал. Во-первых, я не верю, что можно так промахнуться, будь ты даже абсолютно слеп. У эльфов Абсолютная память. Не надеясь на зрение, он мог просто по памяти поставить кубок на место. А с координацией у него все в порядке, в отличие от меня. Во-вторых, я ему не слуга. И пока он не попросит помощи, по своей инициативе я вмешиваться не стану. Уверен, осколки зеркала до сих пор не убрали по его приказу, иначе здесь бы уже давно висело новое. — Присаживайся. Ты изранен и имеешь право сидеть перед королем. — Трандуил махнул рукой, украшенной тяжелыми перстнями, в сторону простого деревянного стула у двери. Это уже жест доверия, насколько я слышал, у Орофера, в отличие от Тингола, этикет был чуть ли не строже, чем во дворце Гил-Галада в Линдоне. — Почему же тебя прозвали Темным менестрелем? Ты не мориквенди, и я не верю, что дело в цвете волос. — Вы, возможно, не знаете, впрочем, я и сам не уверен, но все дело в моих песнях. Они обычно веселые, но в них порой сокрыта жестокая правда. Правда о Темных временах. Я даже в Мордоре пел, за это меня еще больше не любят, а одной своей песней я разозлил сенешаля Глорфинделя. — Что же. Я желаю чтобы ты и мне спел. Я сам буду судить: позволить тебе потом это делать в Зеленолесье или нет. — О чем вы хотите чтобы я спел? О Дориате, о Короле Тинголе? — Еще будет время. Нет. Я хочу услышать о голодхах. Феанорингах. Зачем они вообще пришли в Средиземье, неужели все дело действительно было в каких-то светящихся камнях? — Так Вы не знаете… Хорошо, но повторяю, вам может не понравиться:       …И вот — пришла великая пора.       Уводит нас во Тьму святая месть.       Нам не дано взаправду умирать       — Ну что ж, мы славно поиграем в смерть. Игрушки Валар, в жизнь играли мы — Враг, будь он проклят, оказался прав. Мы вырвались из золотой тюрьмы, Но за прозренье нам заплатит Враг!       Пусть кровью захлебнется Альквалонде,       Пусть в Лосгар догорают корабли       — Мы за Тремя Огнями во Тьму уходим,       Изгнанники Благой Земли! Веди же в битву нас, о Феанор! Любой, кто против нас отныне — враг! За все грехи — единый приговор, Не все ль равно тогда, за что и как?       Заранее Валар мы осуждены       — Не все ль равно, чем мы оплатим цель?       Вся кровь земли не возместит цены       Трех Звезд в железном Вражеском венце! Пусть кровь не остывает на клинках — Она всегда была богам по нраву. Пусть даже Эндоре падет во прах — Все будет Илуватару во славу!       Мы — проклятые рыцари богов.       Нет Проклятым ни близких, ни друзей,       И крови нет родной — есть просто кровь,       Что пролита во славу Трех Камней. И мы уходим за своей судьбой, Оставив Светлый Аман за спиною — Отвергнутые Светом и проклятые Тьмой, Под стягом со Звездою Феанора!       Мы Свет несем на остриях мечей,       Мы кровью вражьей Три Звезды омоем,       И вот тогда во славе и мощи своей       Вернутся в Аман Нолдор… Я прекратил петь, увидев исказившееся в ярости лицо короля: — Камни, проклятые Морготом, камни! Вся эта кровь эльдар действительно из-за них! — Я почему-то не удивлен, что вы так думаете. Однако нолдоры об этом, конечно, не распространяются, но многие всего лишь хотели свободы от Валар, отчего и пошли за Феанором и его Домом, который вела именно Клятва. К сожалению, способы обретения этой свободы в итоге стоили немало пролитых рек эльфийской крови. — Пой. Что хочешь пой! Лишь бы понять. Понять и не забыть, пусть все учатся! Дабы не совершить подобных ошибок! Пусть весь Имладрис слышит! — Как прикажете. Я спокойно кивнул на начавшуюся истерику короля. Давно пора, а то я догадываюсь, что он, похоже, не давал волю эмоциям после пробуждения. А ведь для него смерть отца и войск — сильное потрясение, да и рана эта неприятная. Я усилил горло Сонорусом, и мой голос стал слышен во всех уголках Ривенделла.       Цена свободы высока,       Возможно, даже слишком. Цена свободы — это жизнь, И уж никак не ниже.       О, видит небо, я плачУ! О нет, ты только начал.       Не знаю сам, чего хочу! А я давно не плАчу.       Из-за тебя, исчадье Тьмы,       Мы уязвимы стали,       Болезнь и смерть познали мы! Чего ж вы ожидали? Я вам блаженства не сулил.       Ты миражом нас соблазнил!       Нам мужество не помогло! Терпенье вам поможет.       Проклятие на нас легло! Ну что ж, я проклят тоже. Да, ненавидь и проклинай, Но я предвижу ясно: Полюбите вы этот край, Суровый, но прекрасный.       Знай, однажды я тебя убью,       Где ты — там зло и горе! Цени чужую жизнь, цени свою, Забудь о Валиноре. О Валинор! Надменная обитель, Ты глух и недоступен к состраданью. Ну что ж, живи, в своем величье и незнанье, Тебя я не увижу, Валинор! Тебя я не увижу.       О Валинор,       О, Светлая Обитель!       Закрыт нам путь обратный с этих пор.       Зачем, глаза, на что-то вы еще глядите?       Я больше не увижу, Валинор.       Тебя я не увижу! О Валинор… Безжалостный мучитель! Навис ты надо мною, как топор. Что ж, вот он я! Берите и судите! Тебя я проклинаю, Валинор!       Тебя я не увижу! О Валинор, безжалостный мучитель! Навис ты надо мною, как топор. Что ж, вот он я! Берите и судите!       О Валинор!       Закрыт нам путь обратный с этих пор.       Зачем, глаза, на что-то вы еще глядите?       Я больше не увижу, Валинор!       Я больше не увижу… Я больше не увижу… Валинор! — Ну у тебя и глотка. — Король потрясенно на меня таращился, растеряв всю свою надменность и забыв про истерику. Он там не оглох? Вроде нет. Стража двери не ломает — вот это уже странно. Или они еще не опомнились? — Ты в Эрегионе глашатаем случайно не был? — Кхем. Нет. Не был. Просто это чары такие — в кузницах Мордора ни до кого докричаться было невозможно, если ты не назгул, вот я и научился усиливать звук своего голоса. В дверь аккуратно постучали и, приоткрыв одну створку дверей, не дожидаясь разрешения, в проем просунулась голова гвардейца в шлеме. Что-то одному ему понятное увидев, он так же спокойно и тихо убрал голову и закрыл створку обратно. И тишина… — … И что это было? — тихо пробормотал я, пребывая в ступоре. Трандуил начал тихо хихикать. Хихиканье постепенно переросло в звонкий веселый смех. Я фыркнул под нос. Король, умолкнув, но все еще подрагивая от сдерживаемого смеха, махнул рукой на дверь, с вполне понятным жестом, мол: «давай, иди уже отсюда». Я поклонился и вышел за двери. Найдя взглядом моего провожатого, я направился к нему. — Вам удалось развеселить Его Величество. Не думал, что такое будет возможно в ближайшее время. — Его развеселил не столько я, сколько взволнованный гвардеец. — И все же я рад. Хорошее настроение пойдет Его Величеству на пользу, ускорив этим его выздоровление. — Я не целитель, но имел дело с ожогами раньше и знаю, что они жутко чешутся. Стоит этим озаботиться, если этого еще не успели сделать. Мне-то все равно — я ничего не чувствую — слишком глубокие повреждения, и мне пришлось подсознательно применять чары. Но у Вашего Короля все иначе. Я заметил, как он дергает щекой и тянет руку к шее, постоянно одергивая себя. Сильван задумчиво кивнул и в дальнейшем молчании проводил меня до моих комнат. Я кивнул ему на прощание и закрыл за собой дверь. О, обед принесли! Не думал, что когда заболею буду так часто хотеть есть, обычно как раз наоборот. Значит — выздоравливаю.

***

— Темный менестрель? Владыка Элронд велел передать вам ваше имущество, — сказал какой-то телери, держа в одной руке меч с оплавленными ножнами, а в другой объемный угловатый мешок с завязками. Скорее всего, там остатки брони. Я кивнул и попросил положить мои пожитки на стол. Телери, сделав требуемое, тихо удалился. Я же молча подошел к столу. Ну и что тут у нас? Хроарист покрыт копотью, но так же ярко блестит, сверкает острым лезвием и светит синими рунами, если пропустить по нему немного Света. Рукоять, обмотанную кожей, придется оплетать по новой. Ножны, правда, в хлам: одни металлические части остались более-менее целыми, а вот кожаный ремень и чехол едва ли не прахом осыпаются. Я развязал мешок и стал вынимать детали брони. Печатный рисунок смазался, левый двойной наплечник деформирован. Грудная пластина как будто в потеках и ряби, про левый наруч и вовсе молчу, я его опознал только по объему металла и длине. Часть спины вроде не слишком повредилась. Видимо, пламя забралось мне за шиворот и обожгло лопатку. Как итог: самая целая часть — поножи с сапогами, правый наплечник, защита живота и поясницы, пластина правого бедра и наколенники с правым налокотником. И это серебряные части. А ведь есть еще сплавленная и деформированная стальная кольчуга, и внутренняя защита из кожи и прочных тканей — обе теперь безвозвратно утеряны. Не говоря обо всяких ремнях и шнуровках — тех просто нет. Ко мне вновь постучались. — Входите! Дверь отворил знакомый мне сильванец-провожатый. Я его уже неделю не видел, как там Его Величество? Хм. А вот и оно — само явилось. Трандуил вошел в мои скромные чертоги, состоявшие из купальни/уборной и этой комнаты. Его гвардейцы остались сторожить дверь снаружи. Король махнул сильванцу, дабы тот вышел, что оный не замедлил исполнить. Взгляд Короля сначала пал на меня, но не увидев ничего нового, скользнул к перепачканным копотью доспехам. Вопросительно взглянув на меня и протянув руку к столику, спросил: — Позволишь посмотреть? — И потрогать, — невесело усмехнувшись, кивнул я и пошел пододвигать кресло к столу. Кивнув на него, я намекнул для кого оно. Сам я, уже давно потеряв интерес к броне, сидел на кровати, приторив к ней меч в потрепанных остатках ножен. Трандуил взял в руки увесистый наплечник, тот который целый, и, сев в предложеное кресло, стал его осматривать со всех сторон, не заботясь о грязи. — Эльфийское серебро. Он не был заколдован. — Король Зеленолесья взглянул на меня, продолжая вертеть в руках кусок брони. — Не было необходимости, мало что могло его пробить или просто помять. Но вот драконье дыхание это отнюдь не обычное пламя. Я не удивлен тому, что броня испорчена, она выполнила свою главную задачу — спасла жизнь. А будь так, что уцелела бы броня, но изжарился я, это было бы смешно. — Незачем ему знать, что я вообще умер, а моя броня спасла именно Трандуила, когда я погреб его под собой. — Ты знаешь многое о драконьем пламени, откуда? Хотя, в Войне Гнева крылатые ящеры впервые и показались… — Я повстречал огнедышащего ящера задолго до появления рамалоков. Я упоминал, что ходил под знаменами Фелагунда? Я жил в Нарготронде, даже когда там правил наместник Ородрет — его брат. Урулоки — Глаурунг Золотой, тот город и сжег, а ведь город был спланирован как Менегрот, сплошь из пещер. Кто успел — бежали, я с ними. Перед этим удалось встретиться с драконом взглядом — весьма подавляюще, могу сказать. Воля у дракона очень сильна, он может заставить смотрящего ему в глаза застыть на месте или вовсе забыть, кто он. Урулоки владел какой-то извращенной и грубой формой осанве — мысленной связи, ею владеют многие прибывшие с Валинора, можно смотреть чужие воспоминания, разговаривать без слов, смотреть чужими глазами. Теперь это редко практикуют, у нас в памяти слишком много ужасных картин, а, увидев, ведь уже не забудешь. Насчет рамалоков не знаю, но Анкалагон Черный был сильнейшим и огромнейшим из них, возможно, он этим взглядом тоже владел. Те рамалоки — Змеи Севера, которых выпустил Саурон, не идут ни в какое сравнение с Глаурунгом и Анкалагоном. Попади мы под Их пламя, нас бы ничто не спасло. Трандуил мрачно кивнул и, потянувшись, положил наплечник обратно на стол. Взяв со стола тряпку, он начал очищать пальцы от копоти, не снимая колец. — Перекуешь? Металл ценный, да и некоторые части почти целы. — Король кивнул на груду металлолома. Понятно что ценный, особенно для Зеленолесья, что отнюдь не славится своими рудниками. — Отчего бы и не перековать? Так и сделаю, только кузница нужна, да и здоровье слегка поправить надо. А то руки до сих пор плохо слушаются, пара лет наверняка уйдет на бездействие. — Я показал замотанную в марлю руку. — Подай-ка мне свой меч, я еще не видел клинков Высших, откованных во Времена Мира. — Король бросил взгляд на мой меч, опирающийся на бортик кровати. Я молча передал ножны с мечом, пусть посмотрит, все равно даже этот недоработанный меч будет верно служить лишь мне. Схватившись рукой за облезшую рукоять, синдар вытянул меч из ножен. Осмотрев его со всех сторон и полюбовавшись игрой света на клинке, король взвесил его в руке и даже махнул им пару раз, рубя воздух. — Он не слушается меня. Как будто намеренно становится тяжелее при замахе. Верный меч, теперь понимаю. Какие на нем чары и как он зовется? — Король передал оружие обратно мне в руки. Я пропустил Свет через меч, отчего руны на нем засияли. — Хроарист, из названия понятно, что он калечит тело. Он проходит через материальную плоть, как раскаленный нож через масло. Гворнов и каменных великанов тоже разит с подобным эффектом, ну и балрогов тоже, но те могут принимать и нематериальную форму, все же их не зря называют Тьмой и Пламенем Глубин. Задвинув меч обратно в ножны, я вновь поставил его у изголовья кровати. — Я видел свой доспех — жалкое зрелище. Насчет него могу сказать и без помощи кузнеца — его уже не исправить, все истлело, только пуговицы и остались. — Король разочарованно покачал головой и машинально начал крутить одно из колец на пальце. Снова стук в дверь. После отмашки короля вошел сильванец и сообщил, что пришли целители делать мне перевязку. Король вопросительно взглянул на меня. Ну да, разговор-то не окончен. — Вы не против? Это быстро, — уведомил я короля. — Пусть входят, — сообщил Трандуил сильвану. Два гвардейца у прохода раздвинули скрещенные пики, тем самым давая разрешение пройти моим лекарям. Один эльф, несущий поднос с миской на нем, наполненной отваром, в котором будут отмокать новые повязки, и две эльфийки с мотками марли и бутылями настоек в руках. Процесс перевязки начали с головы, конкретнее с лица. Трандуил, с исследовательским интересом, наблюдающий за процессом, скривился, но взгляда не оторвал. Ну а чего он хотел? — Подобные раны мне доводилось видеть лишь на мертвецах и не из числа эльдар, — подивился Трандуил моей живучести. Да я круче таракана — я бессмертный таракан. Я улыбнулся. Эльфийка несколько потеряла в здоровом цвете лица, видимо, мой широкий белозубый оскал ее напугал. — Замрите, — сказал мне эльф, начиная промачивать мне мокрой марлей с горьким пахучим настоем щеку. Он как будто намеренно задевал через дыру зубы и десну, отчего варево попадало мне за щеку, а следовательно и на язык. Буээ! Я скривился. На этом целитель прекратил пытать мои вкусовые рецепторы и стал ковырять кожу вокруг обруча. Щекотно. Эльфийки же занялись остальным. Одна стала смешивать настойки, а другая, позволив мне снять верхнюю одежду, начала разматывать руку. Весь процесс перевязки Трандуил не отрывал от ожогов глаз. Да, радуйся. То же самое могло произойти и с тобой. — Прекрасно, господин менестрель, раны больше не кровят, но перевязки вам следует продолжать делать еще пару недель, дважды в день. Потом можно реже, но придется принимать ванны с отваром, — вынес целитель мне свой вердикт и стал собирать старые повязки в кучу. Заполнив поднос всем ненужным, он с эльфийками гордо удалился. Однако эльфийки оставили на моем столе готовые настои, порядок принятия которых мне объяснили уже давно. — Выходит, ты уже не нуждаешься в опеке целителей? — Вы сами все слышали — настои, отвары и перевязки. Все это я могу сделать и сам, нужно только брать у целителей необходимое. Список я знаю. — Прекрасно, значит скоро можно будет отправляться в путь. Необходимо вернуть выздоровевших эльфов в Зеленолесье, а народу необходимо удостоверится в выживании их нового Короля… Трандуил встал и удалился из моих комнат. Я снова бросил взгляд на кучу железа, сваленную эльфийками обратно в мешок, чтобы освободить стол для подноса целителя. Интересно, как там в Великом Зеленом Лесу? Нам же еще через горы топать. Эх.