Темный менестрель

— Зачем Врагу нападать сейчас? — услышал я голос Трандуила, доносившийся из шатра. Я остановился. Враг? Какой враг? — Мы вынудили его, — так, а это, похоже, Гендальф, — когда отряд Торина Дубощита отправился возвращать себе свой дом. Гномы не должны были достичь Эребора, Азогу Осквернителю приказали убить их. Гендальф вышел из шатра, но обернулся к Королю Эльфов и Барду, так и не заметив меня, стоящего у него сейчас за спиной. — Его хозяин желает завладеть этой горой, — маг качнул головой в сторону Эребора, — не ради ее сокровищ, а из-за ее стратегического месторасположения. Это его врата в земли Ангмара на Севере. Если это проклятое королевство восстанет из руин — Ривенделл, Лориен… Шир и даже Гондор — все они падут! — Неужели? — четко поставленным голосом проговорил я из-за спины мага. Гендальф стремительно обернулся и тут же отшатнулся. — Ты… Кто ты? Митрандир, оправившись от подобной неожиданности, стал внимательно осматривать меня, и внезапно его взгляд остановился на впаянном в мой лоб обруче. Венце, которому из-за иллюзии Кирдана Корабела недоставало центральной части в виде трех «пик», отчего венец казался незамкнутым обручем. Видимо, Гендальф заметил иллюзию. Я стал внимательнее осматривать мага, он внезапно стал для меня угрозой. Пояс для ножен есть, меча нет, посоха тоже, похоже, его оружие осталось в палатке Трандуила. Я осмотрел его руки… Нарья, кольцо огня. Одно из Трех колец, созданных лично мною. Мой пристальный взгляд на кольцо насторожил мага, и… по лицу Истари промелькнула догадка. Вперив свой взгляд в мой нагрудник, на котором располагался мой Родовой герб, он стал изучать звезду Феанора. Шумно сглотнув, маг медленно поднял свой взгляд к моему изуродованному лицу и пришел ко вполне очевидному умозаключению. — Ты… Келебримбор. Эльфийский Король Эрегиона. Однако… глаза твои зелены и корона сокрыта чарами, — произнес слегка дрогнувшим голосом Гендальф. Трандуил удивленно расширил глаза. Бард же ничего не понял и решился спросить: — А разве его не Менестрелем зовут? Гендальф не рискнул отводить от меня взгляда и ответил не поворачивая головы: — Если ты имеешь в виду Темного менестреля, то это прозвище, данное гномами Хазад-дума эльфийскому Владыке за то, что он не чурался петь им свои песни. Для понимания всеми в таверне Ост-ин-Эдхиль песни пелись на человеческом языке. Уходящих из города гномов всегда провожали одной из песен, спетых Королем лично. — Я сам просил гномов Хазад-дума не распространяться о том, что порой опускаюсь до пьяных песен в обычной таверне. Мне по статусу не полагалось совершать подобное, — отозвался я, тем самым подтверждая слова мага. Трандуил втянул носом воздух, а Бард в недоумении разевал рот. Гендальф, не видя всего этого, продолжил: — Этот эльф перед вами — одно из древнейших существ, что когда-либо ходило по земле Средиземья. Представься им наконец, раз уж мне удалось тебя разоблачить! — Гендальф переборол страх и требовательно воззрился на меня. — Что же, когда-нибудь этот момент все равно бы настал. Хорошо. Я, некогда Тьелперинкваро Куруфинвион, единственный внук Феанора. Один из рода Верховного Короля Финве, на этих Землях взявший себе синдарское имя Келебримбор. Гномы назвали меня Сереброруким. Я Король Эрегиона. — Ты Аран Этъанголдиан, Король нолдор-изгннаников, последний из королевского рода… И теперь — глава Первого Дома и можешь по праву считаться Королем эльфов Нолдор. Твой возраст равен Трем Эпохам. — Гендальф счел разумным хотя бы поклониться мне. — А мастерство твое сравнимо с умениями самого Феанора. — Не последний… Песнопевец еще жив, пусть и ушел в добровольное изгнание, так же не стоит забывать и об Артанис. Помимо этого, если ты не помнишь, от отца я отрекся… Я не знаю, чего ты добиваешься своими речами, но моей дружбы ты так точно не получишь. — Ты лгал. — Трандуил нарушил опустившуюся на нас тишину и мрачно посмотрел на меня. — Нет. Не лгал. Я говорил тебе, что я нолдор из Высших. Кузнец из мастеров Гвайт-и-Мирдайн. Пленник Саурона и менестрель. — Значит, просто недоговаривал. Пусть мне и льстит, что пел мне песни и ковал моим воинам оружие сам Король нолдор, но я не потерплю ложь. Сними чары! Я прикрыл глаза и разрушил иллюзию. Вместо обруча в мое чело теперь была вплавлена корона Эрегиона. — Твои глаза все еще горят зеленым, почему? — Гендальф пытался нащупать магию, я даже не стал скрывать свое ядро — бесполезно, все равно найдет. — Таков их истинный цвет. После пламени дракона мой Свет померк, и цвет моей души — светло-синий, сменился на мою личную магию — зеленый. Как только раны заживут, голубое свечение вернется. — Ты колдун. Не майа… но сильнее Саурона, по крайней мере, во власти над материей, — полуутвердительно произнес Гендальф, и Трандуил настороженно замер, осознав услышанное. — Понятно, почему Саурон в облике Аннатара пришел к тебе за помощью. В итоге ему удалось обмануть тебя, пленить и уничтожить город. — Ост-ин-Эдхиль и его жители в порядке. — Мой твердый голос прервал размышления мага. — Я перенес город в безопасное место и правлю нолдор до сих пор, являясь им в виде призрака. Я сам сдался в плен Саурону, чтобы он не стал искать город, пока тот был слаб, и я не держу зла на Гортхаура за то, что он забрал кольца. Со своей стороны он исполнил обещанное… Мы подозревали, что он обманет, мы никогда не верили Валар и их вестникам, но мы не знали, что имеем дело с Гортхауром. Я сдался в плен, но выдвинул Саурону условие: я не трогаю его земли, и в ответ он не трогает эльфов, причем не только из моих нолдор. Я — одна из тех немногих причин, почему Саурон не объявлял эльфам войны и не вторгался в их земли… чего, увы, я не могу сказать о них самих. На полях Дагорлага в бой были призваны рамалоки, это была решающая атака Гортхаура, основанная на злости. Он заранее знал, что бой проигран. В итоге многие погибли — война есть война, и сейчас договор между мной и Гортхауром вновь вступил в силу… Я знаю об этом, знает и он. — Договор? Ты… Нет, ты не понимаешь — он Враг всему! Ему ничего не стоило напасть на эльфов позже. То, что собрался Союз Всех Рас Средиземья, было большой удачей, и это разгромило его попытки захватить все земли! — Да, удача, и я согласен с этим и даже рад, что бой закончился победой Последнего Союза. Но и тебе стоит понять, что если бы Саурон хотел захватить Средиземье, он бы уже это сделал. Да раздавил бы всех поодиночке перессорив между собой все расы! Сжег и отравил все, до чего мог дотянуться! Но в отличии от своего хозяина, коим двигала ненависть и обида, ему нет дела до всеобщего разрушения. У него нет причин воевать с эльфами, покуда его интересы не пересекаются с их интересами. И так и было, пока друзья-эльфы потомков нуменорцев не кинулись на защиту людей! — Ты… твои речи. Твоя душа. Она искажена! — Гендальф, да и эльфы приняли боеготовность. Я нахмурился: — Это не Искажение! Я родился с этим. На Валиноре. Здравый Смысл называется! То, что ты заметил, укрытое светом, это просто Изменение, снятие контроля Валар над моей душой! Моя фэа стала подобна душе смертного, Боги не вправе предначертать мою судьбу. Что вы вообще знаете об Искажении? Это ярость, ненависть и злоба, ощущение несвободы! Искажение существует независимо от Моргота, от феанорингов, от орков, от кого бы то ни было. Души эльфов изначально созданы для любви и гармонии, а не для злобы и хаоса. Не было бы Моргота, кто другой начал бы убивать и разрушать — он впустил бы искажение в себя. Когда Мелькор убил Древа — он впустил его в себя. И когда Феанаро зарубил Ольве… Каждый раз, когда мы выбираем ненависть и злобу вместо понимания и добра, мы впускаем в себя Искажение. И когда нам удается понять друг друга — Искажение уходит побежденным. — Но кто же тогда его создал? — тихо спросили меня из толпы эльфов. — Кто? Я задумчиво прикоснулся ладонью к своей раненой щеке: — Я думаю, мы сами создаем его всякий раз заново. Ведь Искажение может жить только в душах, разве нет? И проявляться вовне оно может только через нас самих. Искажение — это часть жизни на Арде, оно помогает определить себя. — Нет, но как же! Ведь Искажение родилось в Великой Музыке, когда Мелькор поднял свой голос против всех! Раньше его не было! — Этого эльфа, видимо, крайне сильно волновал этот вопрос. — Нет — оно было. Существо никогда не может быть полноценным без свободы выбора. Эта так называемая Тьма — всего лишь кардинально другой путь, элементарная возможность выбора. Это такая же часть замысла Илуватара, как и люди. А они отнюдь не самые безгрешные существа. Орки — существа Тьмы, они созданы быть злыми и неукоснительно слушать своего повелителя из чувства страха, своего рода антипод жителей Амана, те тоже без веления Валар мало что могли, но их же это устраивало? Они уважали Валар, а не боялись их. Но и так нельзя — нельзя впадать в зависимость от кого-либо. Потеряв опору, даже эльфы могут сойти с ума, как орки. А вот люди… Валар над ними не властны, они сами в праве выбирать. Удивительно сильные существа, но переменчивые. Большинство пошло за Морготом, ибо так было легче, чем решать что-то самому, принять в сердце Тьму всегда проще. Однако ни Свет, ни Тьма не определяют как жить. Те же орки, по сути, звери. Звери разъяренные и голодные, и все же под рукой Моргота и Саурона они становились организованной силой со своей иерархией, единым обществом, даже процветающим на фоне диких кровожадных стай, населявших леса, ущелья и овраги и бросавшихся на все, что движется. Разве это зло? Хэлкар — назгул Король-Чародей — сделал тоже самое и с дикарями Севера, когда-то основав Ангмар… — Войска Саурона идут сейчас завоевывать Эребор из-за того, что он близок к Ангмару, что ты на это скажешь? — Гендальф хмуро посмотрел на меня. Увидел, что толпа слушает меня, едва ли не разинув рот, и решил прервать эту полемику? — Орочья армия во главе с Азогом — бледным орком — придет сюда и никого не пощадит. Нужно объединить войска! Эльфы, люди и гномы! Кто может обещать, что орочья армия не нападет на Лихолесье? — Никто не может, в этом ты прав, но эльфы не готовы! Это пустошь, а не привычный им лес! Гномы же просто не станут сражаться бок о бок с эльфом! Люди? Оглянись, где ты среди них видишь воинов?! — Я посмотрел на Эребор. — Это сугубо война гномов, Истари. — Я согласен… с Менестрелем, — вклинился в разговор Трандуил. — Мне нет нужды проливать кровь своих собратьев ради оправдания надежд каких-то магов. Лучше подготовиться к бою в будущем, если он настанет. — Не получится! Враг копил силы все эти годы после своего поражения. Нужно вступить в бой сейчас, пока он ушел на Восток в Мордор и ослаб, иначе…       Есть перед нами два пути:       Со злом сразиться — может смерть найти,       Или бесславно отступить,       Но как мы сможем с этим жить? Я пропел это и посмотрел на Гендальфа. — Так что ли? Мы — эллери — отступили и прекрасно сейчас живем. Пока мы не идем к Его землям, чтобы завоевать их, никто из нас не будет в опасности, а сейчас склонять Врага к желанию нас уничтожить — это уже безумие. Превращаться в расслабленных беспомощных существ после мнимой победы за две тысячи лет вы не должны были. Вам действительно следует объединить силы, научиться владеть Кольцами в полной мере, раз иного пути вы не ищете, но не для того, чтобы пойти с ними на Темную Страну, а чтобы окрепнуть здесь, чтобы Гортхаур был вынужден с вами считаться, как он теперь считается с нами. Он не любит губить своих понапрасну: если есть риск обломать зубы, он всегда ищет другие пути, не все из них коварны и ведут к гибели. Вот вам и нужно стать таким орешком, который Саурону будет не разгрызть, что бы ни взбрело ему в голову. Но на это понадобится время. Он не Моргот, он умнее. Да, я верю, что по слову Моргота он пойдет убивать кого угодно. И вижу, что без него он присмирел, как овца, потерявшая пастуха — мы видели, как он сидел у нас в Эрегионе тише воды, ниже травы, и не было видно ничего, подобного захвату Тол Сириона, когда он своей Аурой Страха опустошил башню Финрода и создал из нее Остров Оборотней… Он потерял цель существования и теперь просто решил не добивать созданное Морготом. Все же Гортхаур любит создавать, но и разрушать он научился. Знайте, что он не является Злом сам по себе… — Не является Злом? Имя — Гортхаур Жестокий, говорит само за себя. — Я прекрасно знаю — да, он — Жестокий. — Я послал магу весьма красноречивый взгляд, сообщавший, что этот термин применим не к одному только Темному майа. — И когда перед вратами его страны окажется армия и вы с Кольцами, как в прошлый раз, — он вспомнит об этом. Он обезумел от учения Моргота, он уже был погружен в отчаяние, и мне страшно даже представить, какое побоище может случиться там, перед темными землями во второй раз. Боюсь, что если вы спровоцируете его на эту битву — мало кто из вас уйдет оттуда живым. И потому я не стану способствовать этому. — Ты остановишь меня? — Гендальф в ответ посмотрел на меня не менее тяжелым взглядом и начал проявлять свой Свет. Свет Солнца, да? Ой, боюсь-боюсь. Небольшой всплеск магии с моей стороны наэлектризовал волосы в бороде и на голове Истари и загасил Свет Анора, как щелчок выключателя лампочку. — Остановлю? Зачем? Сражайся с кем хочешь, без войны в этом мире никак. Если уж врагом ты избрал Саурона, то что ж — иди. Только смотри, чтобы в той бойне, что вновь разразится в этих землях, не пострадали невинные, коих, по идее, ты и должен оберегать, разве нет? — Я отвернулся от мага и обратился к Королю Эльфов: — Мне начинать вторжение в Эребор? Впрочем… тебе Трандуил, за дружбу и чтобы у Митрандира не было для тебя искушений, я сделаю подарок. Трандуил явно был удивлен моей внезапной фамильярностью, но ничего не успел на это ответить. Я вытянул руку в сторону Эребора: — Акцио ожерелье Наугламир и Валинорские камни! Пока ничего не происходило — я глупо стоял в позе с вытянутой рукой. Трандуил уже хотел что-то сказать, и вряд ли это было бы чем-то приятным, как в мою сторону, подобно первому снегу, полетела переливающаяся в лучах солнца туча. Вскоре я притормозил феерический полет сокровищ Дориата и заставил их зависнуть в воздухе медленно движущимся, искрящимся облаком, и по моему мысленному приказу из облака вылетело ожерелье Фелагунда. Трандуил шумно вздохнул и протянул было руку, но я прервал его повелительным жестом: — Постой. На камнях, да и на ожерелье тоже — драконьи чары, позволь мне их снять. Спросил я это чисто из вежливости — я уже начал выжигать инородные нити чар, используя Свет. От этого все камни разом засветились голубым светом и через некоторое время потухли. — Шкатулка есть? Ну, или мешок какой-нибудь? — флегматично спросил я у одеревеневших эльдар. Не дождавшись ответа, я трансфигурировал из воздуха хрустальный ларец и ссыпал в него камни, положив сверху ожерелье. Наложив на ларец чары неразрушимости подолговечней и защиту от кражи, я взял ларец из воздуха в свои руки и протянул его Трандуилу. Тот отмер и аккуратно взял ларец. Тот оказался тяжелым, но король удержал его и не уронил. Как-то невыразительно кивнув мне, Лесной Царь поспешил в шатер, призвав гвардейцев на охрану сокровища. — Это подкуп! — Гендальф сурово взглянул на меня. — А ты используешь шантаж. «Дела гномов эльфа не волнуют», как говорили в Дориате. Трандуил изначально пришел сюда за камнями, он их получил и волен уйти, не проливая ничьей крови. А ведь изначально задумывалось их выкрасть у гномов, если не убить последних, благо я его отговорил от этой идеи. Даже с Сауроном можно договориться… методом кулака в латной перчатке и ножа у горла. Однажды пришлось даже Ородруин на пару дней заморозить, дабы майа не забывал, с кем имеет дело. Зато люди Востока впервые увидели снег в Мордоре, — сказал я с легкой улыбкой, игнорируя медленно отходящего как можно дальше от меня Барда. Митрандир же смотрел на меня… или, точнее, сквозь меня. — Ты не эльф. Не Истари. Не майа. Твоя магия совсем… другая. Ну вот, началось… Всю жизнь от Айнур бегал, теперь вот перед «светлым» засветился. Ну и что теперь говорить? Он же все Валар сообщит, а ссориться с такими существами… Таким лгать нельзя, это та вещь, в которой я уверен стопроцентно. — Я эльф, но также глава Магического Рода Маркаунон, что ныне существует в Ост-ин-Эдхиль. — Я похлопал перчаткой по гербу на нагруднике. — И это мой герб. — Три змеи пожирающие друг друга… Цикл. Повторяющийся вновь и вновь. Что это значит? — спросил маг. — Змея — символ, связанный со смертью и возрождением, злом и добром одновременно, а вот змея пожирающая сама себя — Уроборос, он является символом возрождения, отвечающим за перерождение всего мироздания путем уничтожения всего старого и созданием взамен чего-то нового. Равноценный обмен. Не знаю, почему змеи три, хотя… если подумать, число «три» — истинно магическое, оно соединяет прошлое, настоящее и будущее, олицетворяет единство тела, духа и разума. Также обозначает восход, зенит и закат или же цикл жизни — рождение, жизнь и смерть. — Странные понятия, странная сила. Она чужда этому миру. — Отнюдь. Будь это так, меня бы не призвало в этот мир. Видишь ли, родом я из другого, но то творение Создателя умирало. Медленно и в агонии… — Я нахмурился. — Во всем были виноваты люди. Точно такие же, как и здесь. Я до сих пор их ненавижу. Всю расу. — Что ж, это проливает свет на многое из того, что было и будет сказано и сделано тобой… Но как это произошло? — маг внимательно посмотрел на меня. Я сжал кулак. Вечная память — вечная мука, до сих пор больно. — Та же картина, что и в Нуменоре. Только оружие у них было страшнее и опаснее. Белерианд — его разрушение, затопление Нуменора — вот примерная сила их оружия. И теперь они умирают от последствий. Я тогда был беспомощен, и когда сумел вмешаться… было поздно. И я решил уйти, куда мне позволят и пустят. И вот — я родился на Валиноре. Каков мой мир?.. Я попробую выразить мысли… Я запел, нет я ЗАПЕЛ:       Знал ли Создатель в шестой день творения,       Что уготовано миру людей?       Братоубийство, порок, разрушение       И миллионы жестоких, нелепых, безумных идей! Не получить вам бессмертия! К жизни любви не заметил я! Золота блеск ярче Солнца для вас, Выбор души заменяет приказ! Скоро наступит последний рассвет, Кто виноват — не узнать нам ответ, Ни ветра, ни звука, ни плеска воды, Гарь и удушливый дым!       Мрака вуаль застилает все небо,       Липкая грязь покрывает пейзаж,       Но никому дела нет до планеты.       Краски бледнеют, останется пыль и пустынный мираж… Не получить вам бессмертия! К жизни любви не заметил я! Золота блеск ярче Солнца для вас, Выбор души заменяет приказ! Скоро наступит последний рассвет, Кто виноват — не узнать нам ответ, Ни ветра, ни звука, ни плеска воды, Гарь и удушливый дым…       Есть время уйти от беды,       Есть время уйти… — Твой мир… Ужасен… — Гендальф уловил мои мыслеобразы и эмоции. Конечно, его точки зрения это не изменит. Но он хотя бы начнет относиться ко мне серьезнее. — Его все равно больше нет — там одни руины. А этот мир мне стал родным. Три эпохи против полутора сотен лет, тут и сравнивать нечего. — Мы уходим, — прервал наш разговор Трандуил. Взглянув на Барда, он произнес: — Советую или заниматься обороной, или, как настаивает Митрандир, объединить усилия людей и гномов. Нам же здесь больше нет нужды оставаться. — Трандуил повернулся ко мне. — А ты… Ты пока считаешься моим подданным, ведь так? Я кивнул: — Да, пока я проживаю на территории Эрин Гален и не освобожден тобой от службы, я твой подданный. Позже я расскажу тебе многое, хотя и далеко не все. — Что ж, пусть будет так. Однако кто-то должен остаться здесь на случай возвращения моего сына. Он пошел на разведку в Гундабад и вскоре должен вернуться. Ты… Я прошу тебя обеспечить безопасность моего сына. Если все еще считаешь меня своим другом, то используй свои… умения ради его защиты. — Трандуил встряхнул головой и сказал мне уже приказным тоном: — Принеси мне голову Больга, это за ним мой сын пошел рисковать своей жизнью. Я задумался и кивнул в согласии: — Я останусь и даже буду ждать во время боя. Но ведь Леголас может и не вернуться… — Не вернется — значит, не вернется. Но тогда начни его поиски — узнай, жив он или мертв, и лишь тогда возвращайся. — Как прикажете. — Убить орка мне никогда не было трудно. Король пошел надевать броню. Армия уже собрана и готова к выходу, ждут только Короля. — Одумайся, Трандуил! — Гендальф поспешил за Трандуилом в шатер, но по велению Короля гвардейцы преградили магу вход. Истари, поняв тщетность своих усилий, подошел к Барду. Я решил не любоваться концертом, у меня есть приказ, и я спешу его выполнить.

***

Стоя на стене, я смотрел вослед уходящему войску эльфов, и в отличие от меня, люди провожали их взглядом, лишенным надежды. Трандуил оставил мне двух лошадей. Зачем? Для Тауриэль и Леголаса? Я, недолго размышляя, отвел скакунов в башню, там я наведу защитные чары, и входить в нее можно будет только по моему разрешению, не то без лошадей останусь. Мне же главное найти и вытянуть Леголаса из боя, а дальше пусть катится на все четыре стороны.