Темный менестрель

Я подошел к Тауриэль. Она заметила мое приближение и, не отрывая взгляда от мертвого тела гнома, произнесла: — Я хочу похоронить его. Я могу это сделать? — Да. Я подожду. — Если любовь такая… Я не хочу любить. Избавь меня от нее, — эльфийка подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня, — пожалуйста. — Тауриэль закрыла глаза и прижала руку к сердцу. — Почему… Почему мне так больно? — Потому что… твоя любовь настоящая. И сейчас, глядя на тебя, я вижу это. Эльфы любят на всю жизнь, и не у многих найдутся силы полюбить вновь, пережив утрату. Ты недостаточно долго знала этого гнома, иначе… Тебе было бы еще больнее. От этого тебя и хотели уберечь, поэтому эльфы и выбирают среди равных себе. Боль утраты слишком велика. Я оставил Тауриэль наедине с телом и своими мыслями, и стал ходить по руинам, ища врагов. Остановив Вереска, я спешился и подошел к замерзшему водопаду. Бильбо и Гендальф сидели на каменных ступенях, курили трубку. Мертвое тело Дубощита лежало рядом с ними, его руки были сложены на груди поверх рукояти Оркриста. На льду невдалеке, на самом краю водопада, лежал мертвый орк. Азог. Я прошел мимо сидящей парочки к телу орка. Свист меча — и голова орка отсоединена от тела. Ее я тоже положу в мешок и привяжу к седлу Вереска, будет висеть как раз рядом с головой Больга. — Гендальф! Бой проигран! Надо уходить отсюда. Даин уводит остатки воинов обратно в Железные Холмы! Что за крики? Я обернулся и увидел гномов. Хм. Значит, кроме Дубощита, Кили и еще одного наугрим, все из компании Бильбо выжили. Гномы, увидев тело Торина, преклонили перед ним колено и что-то забормотали. А, это погребальная речь, еще не доводилось такое слышать. Я продолжил привязывать мешок с законсервированной головой Азога к седлу. — Вы тот эльф! Я помню Вас. Менестрель. Вы были с Королем эльфов в Эреборе, еще при короле Троре. Я с интересом посмотрел на седовласого гнома. Он на удивление вежлив, приятно… — С кем имею честь? — спросил я. Гномы стали, кто с опаской, кто с ненавистью, а кто с надеждой, смотреть на меня. — Я Балин, — коротко представился гном. — В Дейле мы видели башню, орки не могли к ней подойти. Вороны сказали, что в той башне был эльф. Это какие-то чары? — Да. И те чары мои, в башне я оставил пару лошадей. Детей жителей Дейла я тоже защитил и спрятал. — Вы намерены вернуться за детьми? — Да. — Он от меня отстанет наконец? — Но как? — Балин был явно в недоумении. — Из присутствующих здесь Гендальф Серый не единственный, кто обладает магией. Я просто пройду в Дейл и заберу их. Если кто из жителей останется жив, их я тоже выведу. — Если ты действительно так силен, как утверждаешь, то почему ты не помог нам в бою, эльф?! — крикнул мне какой-то гном, причем на Кхуздуле. — Потому что у меня с предводителем орочьей армии личный договор. По условиям которого я не вмешиваюсь в сражения, не касающиеся эльфов, — ответил я на гномьем, чем немало удивил их. — А жизнь других тебя не волнует?! — еще больше побагровела та часть лица гнома, которая и так была едва видима из-за густой бороды. — Не волнует. Пусть за них другой маг волнуется, у Гендальфа, например, это неплохо получается, — я зыркнул в сторону мага, внимательно слушающего наш разговор. — Никогда нельзя спасти всех. А сегодня я спас эльфов, коих и так рождается мало, даром что мы живем вечно. Пройдет столетие для людей, тысяча для гномов, и о нас никто не вспомнит. — Такое мы никогда не забудем! И не забудем тебя! И то, как поступили ты и твой Король, тоже! — Я буду искренне рад за вас, а то уже все Средиземье забыло меня. Не то что бы меня было легко узнать с таким-то лицом, но в прошлом я оставил гномам Эребора достаточно подсказок о себе. — Темный менестрель. Высший эльф из народа Нолдор, один из Семи Мастеров Гвайт-и-Мирдайн Эрегиона. Было семь мастеров, но который из них ты? — удивил Балин меня своими познаниями. Я внимательнее вгляделся в лицо гнома. Он, случаем, не родич советника Трора?.. — В Хазад-думе меня прозвали Сереброруким, — все же ответил я, и Балин отшатнулся. Переборов себя, он объяснил ничего не понимающим собратьям свое удивление: — Это эльфийский Король Эрегиона. Эльфы Эрегиона были хорошими друзьями гномов Хазад-дума. Но тех эльфов давно уничтожили, и памяти о них почти не осталось, а после того, как Хазад-дум пал, и вовсе никто уже не верит, что такой союз когда-то был. — Хазад-дум пал? Как? И когда? — я был искренне удивлен этой новостью, там на моей памяти жили единственные вменяемые гномы, и их гибель меня несколько огорчила. Все же вот он минус того, что вести о творящемся вне Эрин Гален до нас едва ли доходят, да и гномы всегда были довольно скрытными существами и редко контактировали с кем-то, помимо своих собратьев. А может, это Трандуил просто не счел нужным сообщить мне об этом? Да и я тоже хорош, о жизни своих старых союзников ни у кого ни разу не поинтересовался. Балин грустно взглянул на меня: — Орки. Их мы встретили, когда пытались с королем Траином и Торином отбить Хазад-дум. Не получилось. Азог убил Траина, а Торин отрубил орку руку. Мы отступили. — Азог не убил Траина в той битве, — вмешался в наш разговор Митрандир. — Я нашел его в крепости Дол-Гулдур, находящейся на Юге Зеленого леса. Именно из-за тьмы башни окрестности с почерневшими деревьями назвали Лихолесьем. Траин был жив, но почти сошел с ума. Азог пощадил его, потому что узнал на нем метку своего хозяина. У Траина было кольцо, — маг обвинительно ткнул в меня трубкой. — Одно из шестнадцати колец, откованных тобой и украденных Сауроном. Одно из Семи колец, что Враг проклял и отдал гномам. Саурон собрал семь гномьих колец и использовал их силу, высасывая жизнь из Траина и Леса. Девять колец, отданных людям, тоже были при нем вместе с их носителями — назгулами. — Гендальф пыхнул трубкой и задумался. — Силы тех колец ему все равно оказалось мало для воплощения. Я, Леди Галадриэль, Владыка Элронд и Саруман Белый изгнали его тень из Дол-Гулдура, а крепость разрушили. Однако Траин погиб, это он давным-давно передал мне ключ от тайной двери Эребора, и после ложного известия о его смерти я стал искать Торина. Враг слаб. После потери Единого кольца он не может вновь обрести тело и былую силу. Саруман говорит, что он не представляет угрозы, но… если он найдет Единое, он сможет вернуться. — Что за кольца, Гендальф? — спросил мага Бильбо, засунув руку в карман пиджачка. Неужто уже сам догадался о подозрительной природе своей находки и признается в этом магу? В качестве ответа Митрандир рассказал стишок, который сам Гортхаур открыл мне когда-то:       Три — эльфийским владыкам в подзвездный предел;       Семь — для гномов, царящих в подгорном просторе;       Девять — смертным, чей выведен срок и удел;       И Одно — Властелину на черном престоле.       Одно:       Чтобы всех отыскать, воедино созвать       И единою черною волей сковать       В Мордоре, где вековечная тьма. — Наш многоуважаемый эльф, — Гендальф вновь указал трубкой на меня, — создал эти кольца, а Саурон проклял их и забрал себе. Все, кроме трех, которые получили эльфы. Город эльфов-кузнецов исчез в огне, все думали, что Саурон в гневе уничтожил его, но, как недавно выяснилось, Король Эрегиона просто перенес город с его жителями неведомо куда и, осознавая свою ценность и опасность, заключил с Врагом договор. Безопасность эльфов Средиземья в обмен на услуги кузнеца-волшебника и ненападение самого Короля Эльфов на Мордор. — Истари сделал паузу, выпустив в воздух несколько дурнопахнущих колечек сизого дыма. Поразглядывав их какое-то время, пока они не рассеялись, маг снова заговорил: — Учитывая, какой силой обладают кольца, мне страшно представить, какие вещи Король создавал для Саурона. — Не стоит раньше времени обвинять меня во всех смертных грехах, Истари. Я не творил для него ничего особо выдающегося: доспехи для Улайри, обычные клинки из проклятых металлов… Наше основное соглашение заключалось в том, чтобы я больше не создавал Колец Власти или чего-то иного, более могущественного и так же способного обернуться против него. И чтобы гарантировать это, Саурон держал меня у себя на виду. Вот и все. — Ты был только кузнецом ему? Не участвовал в сражениях? — Балин недоверчиво посмотрел на меня. — Магию я использовал всего в двух случаях: когда Саурон несколько обнаглел, я заморозил на пару дней сердце Мордора — самую большую огнедышащую гору в Темных Землях. И сжег Минас Итиль — башню Гондора на горах Тени. Всех ее жителей к тому времени уже перебили войска Короля-чародея, я же просто помог в штурме тем, что сломал врата, а позже уничтожил саму башню. — Там остался только пепел. — Истари подавился дымом. — Горстка праха и никакого намека на каменный дом Исильдура. Так это был ты? — Да. Особой любви к людям я не испытываю, вот и не отказался поучаствовать в уничтожении их крепости, тем более, что на тот момент они были врагами, — пожал я плечами. Гендальф только разочарованно покачал головой. Я же посмотрел на Бильбо и заговорил: — Саурон создал себе Единое Кольцо, что подчинило себе другие Кольца Власти. Сами кольца продлевают жизнь, но… назгулы стали призраками, своего рода бессмертие, но своей Воли у них больше нет. На гномов их сила распространилась как-то странно, влиять на них своей Волей Саурон мог весьма ограниченно, он зачем-то усилил в гномах жажду золота. Насколько я понимаю, все носители колец в итоге погибли, но лишь люди стали назгулами. Видимо, Махал бережет гномов, в то время как за людей-нуменорцев Валар не имеют права заступиться. Что будет с эльфами, я не знаю, Три эльфийских кольца еще неподвластны Саурону, но это вопрос времени. Я просил эльфов уничтожить кольца, так как они крайне сильны, и в них я заключил стихии. Огонь, Воду и Воздух. Этими кольцами при должном умении и понимании можно менять обличие Арды. Если раскрыть весь потенциал колец и их носителей, то по задумке таким образом можно было бы менять направление ветров, разворачивать реки, пробуждать огненные горы и даже большее. Иными словами — управлять самими законами этого мира… — В руках эльфов такая мощь?! — Гномы с ужасом посмотрели на меня. Конечно, лестно слышать такое, но вместе с тем и опасно, не хватало еще развязать новую войну между нашими народами. — Если бы… Пользоваться этими артефактами никто толком не умеет, в ту пору это был всего лишь эксперимент. Попытки же постичь их суть самостоятельно опасны не только незнанием, способным привести к ошибкам и обернуться неизмеримой бедой, но так же и тем, что если кольца попадут под влияние Саурона, он получит власть над всем, что было затронуто их силой. Кольца, сделанные мною, уничтожить не могли ни я, ни другие мастера, взять их с собой мы тоже не решились, я надеялся, что другие эльфы сумеют уничтожить их… или хотя бы закопать поглубже, но видно я ошибся. Они оказались в той же мере соблазнительны, в коей и опасны. — Я зло посмотрел на мага, и Гендальф тут же прикрыл рукавом ладонь с Нарья, кольцом Огня. — Кхем, так… Что-то мы заболтались. — Я отлип взглядом от мага и вновь обратился к гномам. — Вы Торина и того другого, светлобородого, хоронить будете? Тауриэль занялась телом Кили. — Я уже похоронил Фили, — ответил мне гном с лысой головой и татуировками на ней. — Вот и нет больше потомков Дурина, — с грустью в голосе произнес Балин. Гномы принялись складывать камни вокруг тела, создавая импровизированную могилу. Когда они закончили, я подошел к свежему захоронению. — Пусть я и равнодушен к гномам, но… негоже королю гнить на воздухе без гробницы. — Я провел рукой над каменной насыпью, трансфигурируя камень в прочное стекло, заколдовав его на неразбиваемость и консервируя чарами тело Дубощита. — Теперь время над ним не властно. — Спасибо, — сказал Балин, сглатывая слезы. — А с племянниками его… так же можешь? — Могу. Идемте, здесь опасно оставаться. Я подозвал Вереска и пошел в компании гномов, хоббита и мага к могилам племянников Дубощита.

***

— Тауриэль так и не нашли? — спросил я, закончив трансфигурировать камень на могиле Кили. Я не обнаружил эльфийки рядом с могилой Кили и попросил гномов поискать ее в окрестностях. — Никак нет, Господин эльф, — развел руками Балин. — Что же, значит, она сама выберется с Вороньей Высоты. Вы сюда верхом прибыли? — Мы нет. Но тут еще ездовые козлы бродят и лошадь Гендальфа. — Возьмите их. Они понадобятся вам. Ты уже знаешь, что в башне есть лошади, разделите их с детьми, и мы сможем все вместе покинуть Дейл верхом. Балин кивнул и ушел. Гномы вернулись с козлами, а Гендальф вел под уздцы свою лошадь. Бильбо бросил в последний раз взгляд в сторону крепости и подошел к Серому магу. — А как мы пройдем через орков в Дейл? — спросил полурослик шепотом. Это он намеренно так или просто забыл про чуткий слух у эльфов? — В этом, мой дорогой друг, я рассчитываю на помощь Келебримбора. Если он смог заморозить самую большую огнедышащую гору Средиземья и убить дракона мечом, то и в город полный орков он наверняка сможет пройти. — Ага. Да. Я понял, — Бильбо активно закивал головой. — Держитесь рядом и не покидайте пределов барьера, — проговорил я, закончив возводить защитный купол. — Щит нам понадобится на первое время, летящие стрелы я буду уничтожать, потом попробую поговорить с орками. Если не выйдет, поставлю более сильный щит, что защитит нас от любого урона. Но в таком случае я буду неподвижен и покажусь вам спящим с открытыми глазами, вам тогда придется направлять моего коня. Однако вы не знаете, где дети, поэтому придется пока рассчитывать на этот щит — он от самих орков. Гномы кивнули и схватились за оружие. Мы стали спускаться со скалы. Над полем битвы Орлов уже не было, солнце село, и в темноте казалось, что вся Пустошь была завалена телами.       На вересковом поле,       На поле боевом,       Лежал живой на мертвом       И мертвый — на живом… Я осматривал кровавый пейзаж, ведя нашу разномастную компанию к Дейлу. Вереск шел спокойно, переступая через орочьи трупы. Смердело от мертвых орков даже хуже, чем от живых. Со стороны Дейла послышался звук рога. Орочьего. Следом рев толпы. Орки трубят победу. — Дейл захвачен, — пояснил я своим спутникам. Мы прошли через мост и провал в стене рядом с воротами, на которых лежала мертвая туша тролля. Из какого-то закоулка на нас побежали орки. Гномы выставили оружие, но оно не потребовалось — орков просто испарило, когда они врезались в купол. Я продолжил путь к башне. Вокруг нее лежали орочьи тела. — Чем это их убило? — Магией моей убило. Просто я заколдовал башню так, что чернокровых убивает, а людей и прочих просто не пускает. — За нами наблюдают, — Гендальф указал посохом на баррикады, за которыми прятались орки и злобно на нас смотрели. Я хмыкнул и обратился к ним на Черной речи: — Слушайте меня, черное племя Азога и Больга! Я — Темный менестрель и эльф-чернокнижник из Мордора! Я пришел забрать выживших! — А ты докажи, что ты тот самый чернокнижник! — донесся из-за баррикады рычащий голос орка. — Как же мне вам это доказать? Убить вас? Вам как, покрасивее или пострашнее? — я свирепо усмехнулся. — Эльфийский чернокнижник был силен. Не нужно нам тут его гнева. Мы и сейчас видим, как ты сжигаешь наших воинов. Это твой голос доносился из уст светящегося оленя. Азог сказал нам не слушать тебя. Говорил, что менестрель умер от огня драконов. Мы видим на тебе следы их дыхания, значит ты можешь быть тем чернокнижником… Но нужно еще доказательство! Песни Темного менестреля нам нравились. Они были злые и смешные. Жаль на человечьем. Никто из эльфов и людей так о своих петь не будет. Спой нам! — Спеть вам? Не много ли вы требуете?! Петь простым оркам?.. Но ладно. Вас устроит песня о Гондолине? — О сожженном городе эльфов в горах? Да! — закричал орк. А его собратья начали скандировать: — Спой! Спой! Я усилил горло чарами и запел: Скажи мне, гордый человек, где город Гондолин? Нет-нет, про пытки и побег потом поговорим! Иною жизнь оставил я и дал обет идти, Идти в далекие края (да уж) и спрашивать в пути:       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это?       Нет, не Гондолин! Хочу иметь я этот мир, весь от земли до звезд: Улыбку Варды я сотру, разрушу звездный мост! Я как-то в Форменос вошел — и Финве умертвил, И руки нафиг все пожег о дивный Сильмарил!       А не Сильмарил ли это,       А не Сильмарил ли это,       А не Сильмарил ли это?       Горячий, зараза, значит — Сильмарил! Я мог бы много рассказать о гибельных местах, Где только страх меня спасал — презренных нолдор страх! Им не найти ночлег и кров, огня не раздобыть, Страшней меня им нет врагов, им некого спросить:       А не Гондолин ли это,       А не Сильмарил ли это,       А не Лютиен ли это?       Ой, НЕ, не Лютиен! Но как мне не любить весь мир, весь от земли до звезд? Ведь темный эльф мне даст ответ на вечный мой вопрос. С улыбкой гнусной скажет мне предатель Маэглин: «Разуй глаза — перед тобой твой дивный Гондолин!»       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это:       Опа — Гондолин! Иди же, глупый человек в свой «тайный» Гондолин, Где ночью двери отопрет предатель нам один, И знаешь, что произойдет? (ну, дайте рифму, блин!) Короче, скоро в прах падет твой дивный Гондолин!       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это,       А не Гондолин ли это:       В прошлом — Гондолин!       А ныне че по развалинам-то ходить? Орки рассмеялись, и их лидер крикнул мне: — Ты правда менестрель! Забирай своих выживших! Только вот нету их! Мы всех убили… — Орк вышел вперед, остановившись на границе чар и принюхался. — А почему с тобой гномы и старик? Мы не всех нашли что ли? Отдай их нам! — Город людей и город гномов ваш, а выживших я забираю себе. Ты сам сказал, что мне можно! Детей из города я тоже заберу! — Нет здесь никаких детей! — Есть. Просто вы их не нашли. Как и гномов со стариком! Я первый их найду, значит, они будут моими! — Так нечестно! Мы первые сюда пришли, мы хотим съесть их! — Честно? Что это за слово такое? Посмотри сколько вокруг мертвечины. Ешь сколько влезет, чего все воронам оставлять? В Бурзуме вообще есть нечего было. Друг друга жрали постоянно. А у вас тут пир! — я обвел рукой окружающее пространство, указывая на горы трупов. — Ха-ха! И то верно! Забирай детей, если они тут есть. У нас все равно еще много мяса! Я смотрел на башню, мысленно снимая с нее чары. Закончив, я обратился к гномам: — Теперь смело проходите — чар на башне больше нет. Выводите лошадей и опустите наконец оружие — не провоцируйте орков! Мне еще детей забрать надо, я их в другом месте оставил. Гномы понятливо кивнули и вошли. Наугрим стали выводить лошадей, а я осмотрел окрестности. Орки оставались на своих местах. Хорошо. Пересчитав лошадей, я повел нашу группу к зданию, вход в которое казался обычной стеной. Камни раздвинулись, явив мне перепуганных детей. Они плакали. Трое детей Барда вышли вперед, и старшая дочь заговорила: — Папа умер, я знаю. Все умерли… Мы слышали. Вы пришли, чтобы забрать нас в Рохан? — Да. Путь неблизкий, и мне придется вести вас через Зеленый Лес. — Не нужно. Просто отведите нас к ближайшей деревне… — Я обещал вашему отцу хорошее поселение и не изменю своего решения. В простой деревне столько голодных ртов просто не примут. А земли коневодов сейчас процветают. — Я возьму их с собой в Железные Холмы, — подал голос Балин. — Так всяко идти ближе, а Трандуил может и отказаться пустить в лес людей, пусть и детей. — Пусть девочка сама решает, она старшая из них. Не так ли, Сигрид? — Гендальф огладил бороду. Сигрид кивнула и задумалась, глядя на детей. — Рохан далеко. Дети не выдержат дороги, а Железные Холмы ближе, — решила девочка в итоге. — Хорошо, мне же проблем меньше. Кстати о проблемах… Где Аркенстоун? — Гномы переглянулись, а Гендальф нахмурился. Я вздохнул. — Так, понятно. Значит, он остался у Барда. Эх, даже не знаю, сработает ли, но… Акцио Аркенстоун — Сильмарильский камень Феанора! — Я как можно четче представил образ камня. Если на ожерелье сработало, это не значит, что и на артефакте Феанора у меня получится. Камень, находящийся где-то далеко, явно почуял знакомую кровь и Свет Дерев. Он откликнулся и позволил себя призвать. Гномы, да и не только — весь наш отряд и орки, все смотрели, как в нашу сторону летит самая настоящая звезда — камень Королей светился ярче, чем обычно. Он замедлил свое движение и плавно завис в воздухе передо мной. — Эта… вещь меня узнала. Вернее, она узнала Кровь Рода, что создал ее, иначе бы у меня не получилось ее призвать. Да и Свет у нас похож. Но я не хочу трогать эту штуку — я боюсь этого камня… Вернее, боюсь того, что он способен сделать с чужой судьбой. — Ты боишься Аркенстоуна? Почему? — спросил Балин. — Менестрель тогда сказал, что камень проклят. И что любой, знающий природу камня, не возьмет его в руки, — ответил Бильбо гномам, Гендальф проворчал что-то неразборчивое, но тоже утвердительно качнул головой. — Быть не может! — Гномы, разумеется, не поверили. — Можете забрать камень себе. Он же у вас вроде как Символ Власти. Торин, как я узнал, на этот поход согласился только ради камня. — Я отвернулся от левитирующего сильмарила. Разумеется, гномы тут же забрали его себе. Небось отдадут Даину Железностопу. Мы начали движение, детей посадили на скакунов, а гномов пришлось к ним подсаживать — лошади были слишком высоки для них. — Ты когда камень к себе звал, сказал кроме Аркенстоуна еще и про какой-то Сильмарильский камень. Это тот самый? Из той песни о Гондолине? — Балин внимательно посмотрел на меня. — Да, это он. Когда-то эти камни создал мой дед, потом пришел Злой Темный Валар Мелькор, которого после убийства моего прадеда — Короля Эльфов — назвали Моринготто — Морготом. Этот же Валар создал орков и драконов. Моргот украл камни, но обжег о них свои ладони. Он носил камни в своей короне, и Аркенстоун — это буквально камень из короны Моргота. Камень был брошен в огненное ущелье, а спустя тысячелетия его нашли гномы в Одинокой Горе. Огненная река принесла сильмарил к вам, сделав его Сердцем горы. — А что с остальными камнями? — спросил Балин, провожая взглядом какого-то орка, что скрывался в тени здания. — Один на небе стал звездой. Его отправили туда другие Валар. Это звезда Эарендиля — самая яркая на небе. Другой же угодил в пучину морскую, что теперь с ним стало, мне неизвестно. — А проклят Аркенстоун из-за того что в короне Злого Бога побывал? — Не знаю. По-моему, он с самого начала проклятым получился, не знаю, каким вообще образом мой дед Феанор его создал. Его даже уничтожить невозможно, пробовали. — А как это проклятие работает? — Балин, видимо, серьезно заинтересовался этим вопросом. — Сначала жадность вызывает. Эти камни любили абсолютно все: и Валар, и эльфы, и гномы. Людям вроде все равно было. Потом из-за камней, оттого что их не поделили, войны начинались. Война между гномами и эльфами Зеленого Леса началась как раз из-за того, что гномы и Король Эльфов тогда такой же камень не поделили. Король хотел вставить сильмарил в ожерелье из валинорских камней (то самое, что Владыка Трандуил требовал), поэтому и позвал гномьих мастеров. Те как камень тот увидели, сразу себе его захотели. Ожерелье стало единым с камнем, и гномы потребовали его себе. Ожерелье ведь то было создано мастерами гномов. И гномы заявили свои права и на ожерелье, и на камень. Короля это возмутило, начались взаимные оскорбления, в общем… Первого Эльфийского Короля Леса — Тингола — гномы-ювелиры разорвали голыми руками прямо в его сокровищнице. Эльфов это обозлило, и за гномами отправили погоню… Таким образом вражда эльфов и гномов началась из-за звезды Эарендиля. — Так вот почему Владыка Леса так на Трора тогда обиделся… — Эльфы живут вечно и никогда ничего не забывают, а обиды тем более. — Торин от сокровищ Эребора разума лишился, а Траин — его отец — вроде никогда такого не показывал. Хотя… он так отчаянно стремился вернуть Хазад-Дум и его копи… — Балин задумчиво почесал макушку и посмотрел на приближающиеся стены Дейла. — Не знаю. Сокровище или нет, но проклятие дракона тоже сильно. Камень заставляет любить только себя, насчет остальных богатств я не уверен. Свет камня — это слияние Света предшественников Солнца и Луны воедино. Он просто не может кому-то хотя бы чуть-чуть не нравиться. Чернокровые это исключение, они Свет ненавидят, а унголианты были бы не прочь его сожрать, если бы им хватило сил выдержать этот Свет. Что там в нем еще, кроме неразрушимой оболочки, я не знаю. Но в камне есть живой огонь, и этот камень каким-то образом думает. Он узнал меня. Но я не доверяю тому, что думает не пойми чем, тем более какой-то камень! А если учесть его кровавую историю, то мое опасение вполне понятно…

***

Город мы покинули беспрепятственно. Честно, не ожидал, что получится. Орки, видимо, сочли меня слишком опасным, после того как попробовали на зуб мои чары. Я развернул коня и посмотрел на захваченный Дейл. Подумав, решил устроить оркам прощальный подарок. — Просыпайтесь, дети сгоревшего города. Я послал Зов, и неупокоенные, обозленные души жителей Дейла откликнулись. Я улыбнулся и поравнялся с нашим караваном. — Что ты сделал? — О, кажется, Митрандир что-то почувствовал. Вон как на меня вытаращился. — Я вернул жителям их город, — весьма расплывчато выразился я. Скоро это место станет не приветливее нуменорского могильника. Эти разъяренные духи убьют все живое, находящееся на их территории. Правда, стен города они покинуть не в силах, но оркам и этого хватит. Пусть Саурон довольствуется Эребором. Достигнув границы Пустоши, мы разделились. Гномы с детьми направились к Железным Холмам, а Гендальф вместе с Бильбо и мною отправились в сторону Леса. Эрин Гален ждет нас.

***

— Так значит ты пошел в услужение Врагу, чтобы уберечь своих эльдар? — Трандуил сверлил меня взглядом. Я только что вернулся, и стража сразу же повела меня в темницу. Я не сопротивлялся, да и разве остановит меня кто, пожелай я уйти? Я больше не слаб, мне хватит сил разнести дворец Трандуила или же просто выйти незаметно… но зачем? Разве я в ссоре с Эрин Гален? Король просто обижен, понимаю. Я поступил как Саурон, что изображал Аннатара. — Да. Но и с целью защитить остальных эльфов. Вот только эльфы сами объявили ему войну, вступившись за потомков нуменорцев. — Митрандир сказал, что Враг вернулся… но не до конца. — Трандуил пристально вгляделся в мое лицо через решетку. — Ты придешь к нему если он тебя позовет? — Это будет зависеть от того, что он от меня попросит. Если продолжит править Югом и Востоком, то соглашусь помочь. Если попробует захватить земли эльфов, то нападу… и на сей раз не один. Народ Эллери готов к бою, и Саурон вспомнит, за что его учитель боялся Нолдор. — А если он захочет расширить свои территории за счет людских земель? Захватит или уничтожит Рохан и Гондор, как он уничтожил Арнор? А Шир, что с полуросликами? — Трандуил подошел ближе к решетке. Вся эта ситуация — фарс, и он, и я это знаем, отчего Король даже не пытается выглядеть угрожающе. У меня, вон, даже оружия не отобрали… — Дела смертных бессмертных не интересуют. Сам я нападать из-за людей не стану, вставать на их защиту тоже. Рохан мне ничего не сделал, как и Шир — они мне не враги. Что до Гондора — это, увы, самоназванный главный враг Саурона. Они же первые, при случае, на Гортхаура и набросятся. Что ж, их проблемы, — пожал я плечами. Я не герой, у меня есть свои личные мотивы так поступать. Подло. Сам знаю. Но защищать я выбрал одну расу, это и так слишком много для меня. У людей свои защитники есть, вон — даже Истари здесь. Тот же Саруман Белый с Роханом союз заключил, а Гендальф в Шире часто бывает. Гондор — государство, граничащее с Мордором, созданное с целью нападения и обороны от сил Востока и Юга. Возвращать им былую славу смысла не имеет, может, самих нуменорцев люди уже не помнят, но к чему мне маглы с такой силой? Разрозненные маленькие города вроде королевства Рохан меня устраивают — они мирные деревни и таковыми будут оставаться еще довольно долго. Править смертными я не был заинтересован тогда, не заинтересован и сейчас, стереть их с лица земли можно, но веского повода нет и сам давать таковой, как некогда Гортхаур, я не желаю. Оказывать смертным помощь, как показало время — себе дороже, так что оставить людей на произвол судьбы, как делают это квенди сейчас — вполне приемлемый путь. Все союзы со смертными носят кратковременный характер, без шуток, все же обстоятельства в этом мире меняются довольно часто. Но в первую очередь эти союзы должны быть выгодными, и то, что выглядит выгодным для меня сейчас, идет вразрез с моралью всех тех, кто чтит Союзы времен былых и более отчаянных. Отношение благородное, но малость расточительное. — Имладрис и возможно… Лотлориен вступятся за смертных, что тогда? Не то чтобы мне были важны голодхи. Но в Серых Гаванях есть Телери — наши близкие родичи. — Эти эльфы просто уйдут, как только узнают о том, что их Враг жив. Останутся лишь те, кто считает Средиземье своим домом, и сразятся за него. Если Саурон захочет напасть на них… Я сказал — мой народ вступит в бой против захватчиков, орки это будут или люди — уже не важно. Элронд… я не понимаю его мотива защитить тех, кто позже даже не вспомнит о его жертве. Он слишком всепрощающ, он забыл угрозу Нуменора, забыл, что они в первую очередь были простыми смертными и лишь потом стали колдунами и чудовищами. Такое появилось в них не по науськиванию Гортхаура, это просто заложено в самой природе людей. Появится потом на троне очередной Ар-Фаразон и что? Валар не вмешиваются просто так, как тогда нам жить с людьми бок о бок? — Ты боишься их… В какой-то степени я понимаю тебя, но твоего союза с Врагом принять не могу. Не примут и другие. Белый Совет особенно. Элронд, Галадриэль, Гендальф, Саруман, Кирдан… Я не желаю настраивать их против себя. — Трандуил тяжело вздохнул. — Я изгоняю тебя из Эрин Гален. Лес больше не пропустит тебя. — Хорошо. Я не буду держать зла на тебя и твой народ. И помогу ему в час нужды. Но позволь мне на прощание создать для тебя одну вещь, что позволит позвать меня…

***

Зеркало… Металлический серебряный щит, украшенный моим Родовым гербом по центру и золотой листвой по краям, с гладкой зеркальной поверхностью. Сквозное зеркало, теперь висящее в комнатах Трандуила. Стекло было слишком хрупко и ненадежно, но вот металл… Да и с железом я дружу лучше. Я объяснил Королю Эльфов что это и как оно работает. У меня вторая часть артефакта, но свой щит я решил скрыть в заколдованный безразмерный мешок, а то носить щит с собой чересчур муторно для меня. Вернусь в Ост-ин-Эдхиль и повешу его на стене своего дома, над камином. Мы с Трандуилом сможем видеть друг друга через отражающую поверхность и разговаривать. Главное — назвать имя… Из отныне неприветливого леса мне с Вереском пришлось выбираться долго. Благо лес я действительно неплохо изучил. Дом, милый Дом. Наконец я увижу тебя своими глазами, а не в обличье призрака…