Темный менестрель

О-о. А вот и Грима верхом на коне скачет. Несмотря на его не самый здоровый вид, этот смертный неплохо держится в седле. Ну, это ведь Рохан, помнится, здесь, на зачатках культуры, было принято детей кровью коней вскармливать, и потом, как подрастут, в знак обретения совершеннолетия им было велено ловить диких коней едва ли не голыми руками. Так что умению абсолютно всех роханцев держаться в седле я не удивлен, тем более Грима и Эовин — эорлинги. Дева скакала на красивой двухцветной лошади: бело-рыжей, а вот Грима взял черного коня. Я пошел на спуск и меня заметили. Путь продолжу наравне с ними, все равно недалеко — уже Фангорнский лес виден, и запах реки чувствуется, правда, он застоявшийся какой-то — болото напоминает, да и дым просто столбом стоит. Непорядок. — Простите, Господин эльф, но как вы собираетесь пройти незаметно вслед за мной? — Грима многозначительно посмотрел на меня. Ну да, я же свечусь как фонарик, и на орка не очень-то похож. — А вот так. — Я наложил на себя маскирующие чары и исчез с коня. Грима выпучился на меня, как и его… подруга. Не долго ей девой оставаться, благо в этих землях о грубом насилии слышно нечасто, пусть и бывает. Грима же силой деву брать не будет, он дождется ее согласия. Та хоть и не будет в праве отказать, но недовольство свое проявить вполне способна. Я снял иллюзию. Этот комплекс чар хорошо помог мне в Морийских пещерах, тут тоже сгодится, главное концентрации не терять и ни с кем не сталкиваться. Ни тени, ни запаха, ни звука, ни визуализации. Очень многослойная иллюзия, зато дается мне куда проще долгосрочных эльфийских чар смены облика, вот грубо что-то скрыть — это я всегда могу, тонкость тут не нужна. — Я бы на твоем месте больше об Эовин волновался. Не дело леди среди орков оставаться. — Я проведу ее в свои комнаты, меня пропустят. — Грима посмотрел вдаль. — Уже ворота виднеются. — Прекрасно. — Я спешился и приказал Вереску скрыться. — Я последую за тобой и, дабы ты не потерял меня, положу руку тебе на плечо. Грима кивнул и перевел коня на спокойный шаг, дабы невидимый я поспевал за ним. Хм, а тут не только орки. На воротах стояли дунландцы — люди, немногим отличающиеся по уровню развития цивилизации от каких-нибудь неандертальцев. Теперь мне понятно, откуда Саруман добывал материал для опытов, роханцы пропажу своих людей заметили бы. Помнится, мне описывали Изенгард как самый культурный и красивый человеческий город, что мог посоперничать в своей красоте с Белым Городом. Вот только ни прекрасных садов, ни акведуков тут уже не было. Какой-то магловский сталелитейный завод получился, я такое только в Мордоре видел, но там воздух всегда был сухой и горелой да гнилой древесиной не пахло. Я перевел взгляд на странное строение у гор Изенгарда. Саруман построил плотину, перекрыв реку, вероятно, чтобы та приводила в движение все эти механизмы и заодно не препятствовала переправке сруба из Фангорнского леса. Он уже успел осины на окраине вырубить, немного по моим меркам, что уж говорить о том, что устраивали в свое время нуменорцы ради постройки кораблей. Однако Энты известны тем, что едва ли не за каждый куст трясутся. Видно, на гворнов и их сродников маг еще не натыкался, может, осознает опасность, вот и не углубляется в лес держась окраины?.. Грима и Эовин спешились и отдали коней дикарям. Я бесшумно подошел к человеку сзади и, как договаривались, положил ладонь в латной перчатке ему на плечо. Смертный вздрогнул и поспешил к башне. А сооружение-то высокое. Ортханк — «Двойной шпиль», башня нуменорцев. Из чего она? Камень черен и насыщен магией, в данный момент двери ее мне смутно напоминают охранные чары дворца Трандуила и мои запирающие для Тайных Врат Хазад-дума. Если задуматься, то в сущности, истоками Магии квенди служили знания Айнур, но вот работал ли над этой башней сам Белый Истари или злобные потомки эдайн, в свою очередь получившие эти знания от нас (или, возможно, Гортхаура) — пока неясно. Грима беспрепятственно коснулся дверного кольца и потянул створку двери на себя, я последовал за ним, как и Эовин. Убрав руку, я оставил смертных разбираться с орочьей охраной, что была возмущена появлением здесь человеческой женщины. Я передал право на жизнь девы в руки Гримы, и, кажется, он что-то почувствовал, ну да, тут еще что-то вроде односторонней эмпатии будет, это поможет ему лучше понять Эовин. Он мужик хитрый, сумеет искусно использовать ее слабости и добиться хорошего отношения к себе. Я начал подниматься по винтовой лестнице, обнажив Хроарист. В этом черном мраке найти Белого мага будет задачей не менее сложной, чем поиск белоснежной личины Аннатара в темной башне Барад-дура — тот еще геморрой, а на словах все звучит достаточно просто. Хм? Судя по знакомому и ненавистному с детства запаху, это алхимическая лаборатория. У орков мозгов не хватит здесь что-то изготовить, не подорвав башню, да и дикари тоже тут быть не могут. Я с интересом заглянул внутрь.       Стены ее хранят тайны седых веков,       В башне заброшенной нет даже призраков.       Лишь один силуэт, но я узнал его —       Тень от себя самого. Какой-то этот Белый маг… совсем не белый. Нет, с белоснежной мантией и волосами все в порядке, но… Если вспоминать облик Аннатара, так тот сиянием рассвета лучился, Гендальф, впрочем, тоже с освещением игрался, а в присутствии этого Истари даже огонь свечей становится менее ярким. Я стал медленно подходить к магу, навесив на себя щитов, что разрушило мою иллюзию. Маг почувствовал меня и схватился за посох. Ух, глаза карие и сверлят меня как! Пистолетные дула, а не глаза. Мой меч столкнулся с посохом — маг успел заблокировать удар. Я запер двери заклинанием, сюда теперь никто не войдет… и не выйдет. Черты лица у мага острые, борода ровная и почти не вьется. Посох тоже интересный, черный и явно не из дерева. Четыре зубца на вершине посоха удерживали белую сферу, которая светилась и даже испускала разряды молнии. — Экспелиармус! — Магический посох выбило из рук мага. Да, неожиданно, но кто же виноват, что эльфы-чародеи тут настолько редкое явление? Интересно, верна ли моя теория о такой же беззащитности Истари без своего проводника, как и у привычных мне магов? Я метнул кинжал, маг выставил ладонь и лезвие застряло, войдя по рукоять и прошив ладонь мага насквозь. Истари сжал зубы и начал вытаскивать кинжал. Я совершил новый замах мечом, собираясь обрушить Хроарист на плечо мага. Саруман присел и откатился от меня. Резвый старичок — он попытался воткнуть мой же кинжал мне в бедро, да вот беда — тот исчез из рук мага. Истари направился в сторону посоха, что валялся теперь под каким-то столом с пробирками. — Секо! — Глубокий порез появился на спине мага, окрасив его белый наряд в красный цвет. Я услышал болезненный стон, и на моих глазах маг сумел призвать посох. Неплохо — направленный на меня поток энергии и чужой Воли должен был попросту сдуть меня. Однако я сумел вовремя выставить щит, поменяв полярность. Разнообразие магических щитов от проклятий существенно превышает числом те, что останавливают физические воздействия, а иммунитет к чужой Воле мне обеспечивают ментальные щиты. Элементарное заклинание Протего просто отражает энергию, направленную на него, вот и вышло так, что сдуло не меня, а мага. — Кха! У-у-у. Сильно, видать, приложило его. Плашмя ударило о стену, сшибив при полете еще и стол со склянками. Многострадальная его спина теперь, наверное, еще и полна осколков. В который раз уверяюсь, что я и Гортхаур — единственные боевые маги в Средиземье, ну хоть на Валиноре таких проблем нет — у них Ороме и Тулкаса за глаза хватает. — Кх-х. Кто… ты, эльф? — Он даже встать не пытается. Время тянет? Я вновь вышиб посох из рук мага, на сей раз перехватив его рукой в полете и приступив непосредственно к его уничтожению, попеременно напитывая этот магический атрибут то светом, то магией. Структура предсказуемо не выдержала, и сила майа, заключенная в посохе, начала постепенно разрушаться. Это не смертельно, но сильно ослабит Истари, а еще это должно быть очень больно. — Я? Я Келебримбор, Король Эрегиона. Думаю, это имя тебе известно. Я стряхнул пепел с перчатки. Это все что осталось от посоха Сарумана. Ну, боя не получилось, проще было сразу парализующим ударить и голову снести, в следующий раз в бою с Истари так и поступлю. Времени меньше потрачу. — Эльф-кузнец, что создал кольца… Да. Имя действительно мне знакомо. Легендарный преступный слепец! Ты вновь у него на поводу, но разумеется ты… не будешь слушать мои слова, Раб Врага! — Маг попытался дернуть рукой, но от боли в спине стиснул зубы и лишь озлобленно прошипел: — Ну же. Убей меня. — Всенепременно, Курумо, вот только смерть твоя будет окончательна. Чертогов Мандоса ты не увидишь. — Я замахнулся мечом. — Но… Но никому не по силам!.. — Маг в ужасе расширил глаза и попытался уползти из-под удара. — Мне по силам. — Я мрачно посмотрел в глаза магу, чья голова ныне была отделена от тела. Даже бороду напополам перерубило. Я почувствовал, что душа майа, если можно ее так называть, разрушается, не успевая покинуть физической оболочки, и сознание мага отправляется прямиком в Бездну. Да. Майар действительно оказались самыми смертными существами в этом мире, однако и мне повезло в том, что Саруман был лишь бледной тенью истинного Курумо. Я перевел взгляд на стол с записями. Названия веществ мне неизвестны в большинстве своем. Однако по их описанию я понял, что маг действительно сумел создать взрывчатку. По описанию вонючего вещества, пахнущего тухлыми яйцами и образующегося у огненных гор, я сумел понять, что имеется ввиду сера. А из описания вонючего вещества из выгребных ям и гнили — селитра и прочее вперемешку со взрывоопасным эффектом метана. Пусть мои познания в магловских науках ограничиваются начальной школой Литтл-Уиннинга и специалистом по взрывам меня можно назвать с большой натяжкой, но кое-какие основы я знаю, да и зельеварение тесно связано с алхимией и магловской химией. А что нужно для пороха? Селитра, кристализованная сера да уголь несмолистых деревьев, вот и все по сути. Но ведь одним дымным порохом маг не ограничился. Я начал собирать записи с упоминанием огнеопасных газов и прочих взрывоопасных смесей. После поверхностного ознакомления к уничтожению находящихся в лаборатории ингридиентов я подходил весьма осторожно, используя Эванеско, что безо всяких дурных последствий уничтожает предмет. Удостоверившись, что больше никаких химических веществ в лаборатории не осталось, я попросту сжег записи в руке. — Господин?.. — Когда я снял блокировку с двери, я услышал голос Гримы. Я тихо отворил дверь, пропуская смертного внутрь. Грима осмотрел устроенный мной бедлам и наткнулся на окровавленное тело мага с головой, лежащей справа и отдельно от тела. Мужчина тяжело сглотнул и посмотрел на меня. — Г-господин эльф, т-там армия… Орочья армия Сарумана! Она выстроилась на площади перед башней и ждет приказа… м-мага. — Грима вновь наткнулся взглядом на обезглавленное тело. — Армия его получит. Саурон сказал, что войско должно отправиться в поход, значит, так тому и быть. — Я навел на себя образ Сарумана Белого и трансфигурировал из письменного пера посох. — Похож? — Я подправил себе голос. Грима отшатнулся, в шоке переведя взгляд с иллюзии на окровавленный оригинал, и так несколько раз. — Что он там должен им сказать? Какая у Сарумана была цель? — Построить новый мир, разрушив старый. А орки просто хотят войны и он обещал утолить их жажду боя. — Хо. Даже неоригинально. Это хорошо, значит я легко справлюсь. Идем. Грима провел меня на балкон. Урук-хаи увидев меня, точнее, образ своего Повелителя, затрубили в рог двойным сигналом. Десять тысяч пеших воинов, полностью вооруженных и с оборудованием для ведения осад. Куда именно собрался направлять эти войска Саруман? Крепостей в Рохане не так уж много, тем более каменных. Я шепотом спросил Гриму, куда именно должны идти эти войска и получил в ответ… Все города Рохана. Ладно, подбодрим смертников. Я усилил голос: — Появилась новая сила! Победа будет за ней! — Урук-хаи, услышав это радостно взревели. — В эту ночь, землю оросит кровь Роханцев! Истребите всех без пощады! — Воины забили мечами о щиты, я крикнул и поднял высоко руки: — В БОЙ!!! Армия развернулась и начала марш. — Армия выступила в поход, как мы и договаривались, Гортхаур… но дойдет ли она до цели? — пробормотал я тихо, после чего посмотрел на смертного и направился вглубь башни. Грима засеменил следом. — Некогда ходили слухи, что в Ортханке есть один из палантиров. Ну такой… круглый камень или стеклянная сфера. Ты не знаешь где он? — Знаю, Господин, идите за мной. Грима отвел меня в какой-то зал с постаментом, на который была накинута шелковая ткань, закрывающая собой круглый объект. Я стянул ткань. Хм, этот черный камень был неоднородного цвета, а если приглядеться, можно было и вращение частиц внутри заметить. Скорее всего это какой-то хрусталь, залитый магией, однако его прочность куда как выше. Я положил ладонь на шар, предварительно сняв перчатку. Перед моим взором появился ряд мыслеобразов, и, отринув желание узреть события прошлого и грядущего (последние, к слову, как всегда непостоянны и доверия не вызывают), я уцепился за настоящее и устремил взор на Восток. Багровое Око запылало перед моими глазами, связь с Мордором наладилась. — Курумо действительно мертв, я почувствовал его смерть. Хорошо. Необходимости в Изенгарде у меня нет, и, если ты решишь покинуть башню, я ничего не потеряю. Однако, как я говорил, библиотеку нужно сохранить. — Я сумею сделать это. Заберу оригиналы, а копии передам твоим слугам, все книги и бумаги я помещу в заколдованную сумку… Урук-хаи направились в земли Рохана, и Изенгард почти беззащитен, я опасаюсь гнева гворнов и Энтов — Белый маг вырубал их деревья и перекрыл реку, так что здесь опасно оставаться. Кстати… Балрог мертв и гоблины Мории запрашивают лидера. Они согласились присягнуть тебе на верность. — Приятно слышать. Я отправлю к ним назгула… и в Ортханк тоже, он заберет записи и возьмет их в Морию. Связь прервалась, и я потер переносицу. Ненавижу ментальную магию и вторжение в разум. Эта зараза, Саурон в смысле, ненавязчиво поскреблась о зеркальную поверхность моих щитов. Неприятно, но вполне ожидаемо. Я обратился к Гриме, запихивая палантир себе в подсумок под его неверящим взглядом и мысленно уже начиная приказывать башне перестроить чары под мое требование, отчего из меня начало качать магию. — Я уйду ненадолго. Эовин в безопасности, я перекрыл магией этаж, на котором она находится. Все двери заперты, и кроме тебя к ней никто войти не сможет. Смертный закивал и согласился ждать меня, хоть ничего и не понял толком. Местные жители его не тронут, ему не о чем волноваться. Я запер алхимическую лабораторию, так что на тело мага случайно никто не наткнется, и незримым покинул Изенгард, направившись вслед за орочьим войском. Никто из урук-хаев не должен уцелеть. Темной ночью, над просторами роханских полей, люди услышали протяжный жуткий вой.

***

— Где здесь библиотека? — спросил я по возвращении. Дикая Охота прекрасно справилась с задачей — будучи невидимыми, Духи сумели не позволить армии разбежаться, а мои чары довершили дело, сперва окружив их временный лагерь кольцом огня, а затем мелко нашинковав или подорвав все находящееся внутри. Десять тысяч урук-хаев обагрили своей кровью высохшие поля Рохана. Маги всегда были одной из самых грозных сил, и их вмешательство зачастую решало исход боя, точнее, решали не столько они, сколько их заклинания, а я только что познакомил Арду с понятием «ковровая бомбардировка». Над ошметками орочьих трупов теперь летают сарумановы кребайн, так что роханцы вскоре обнаружат останки вражеской армии. Вот и хорошо — сами же и сожгут их. Двери башни запечатались, теперь можно безнаказанно убивать любого встречающегося мне охранника и слугу. Грима повел меня в библиотеку — он же архив. Хм. Почти как Хогвартская, а ведь здесь каждая книга уникальна. Что же, приступим. Я попросил Гриму принести мне две прочных сумки, буду накладывать на них расширяющие чары. Библиотека в башне опустела, мы управились за ночь. За эту же ночь сюда периодически совались охранники, и теперь кучка их окоченевших трупов с дырами от кинжалов перегородила вход в этот храм знаний. Я бросил взгляд на Гриму: — Тут, кстати, есть что-нибудь съедобное? А то вы оба не завтракали, да и я тоже… — Кладовая есть, только… там охрана может быть, а я… — Провожу, не бойся. И Эовин с собой возьмем. — Я взглянул на последнюю книгу и скопировал ее. Это магическую книгу скопировать трудно, на них защита обычно стоит, но это… просто макулатура. Я пошел вслед за Гримой к его комнатам. Эовин тут безвылазно всю ночь просидела и была рада смене обстановки, а на предложение позавтракать и вовсе чуть ли на месте не подпрыгивала. У кладовой была охрана… ключевое слово — была. Теперь ее нет, а три трупа не в счет. М-м, неплохо! Я счастливо вцепился зубами в копченый свиной окорок. — Оставаться в Ортханке опасно. Даже Саурон не желает закрепиться в Изенгарде. В Ортханк, конечно, уже никто не проникнет, но оставаться взаперти смысла нет. — Я выжидательно посмотрел на смертных. — Грима, я благодарен тебе за услугу и обещание выполнил, однако меня интересует что ты… вы будете делать дальше? — Не знаю, Господин. — Грима отвлекся от еды и обратил внимание на меня. — В Рохан мне дороги нет… — Тебя мне посоветовал сам Саурон, может, его и не сильно заботит судьба народа его врагов, но и слуг верных он чтит. Я могу переправить тебя в его земли… Не в Мордор, не бойся. В Ханатту или Умбар, там у вастаков неплохо, сам бывал там, пусть и нечасто. — У меня нет иного выбора, Господин. — Грима вяло повел плечом и посмотрел на Эовин. Та с интересом нас слушала, а, поймав наш взгляд, спросила: — Если там могут жить люди, значит, там не так все плохо… Господин эльф, а все же, кто Вы? Я не думала, что когда-нибудь встречу эльфа, тем более дружного с Темным Властелином. — Я Эльфийский Король и с Сауроном я имею весьма… сомнительные отношения в глазах других эльфийских Лордов и Леди. Мой народ давно считается изгоями, и это никак не связано с темными силами. — Король Эльфов?!.. — Эовин подавилась, а Грима… я не знал, что этот чахоточный, может побледнеть еще больше. Я весело постучал пальцем по своей короне. — Угу. Причем один из старейших из всех, и при этом являющийся сильным колдуном. Со мной предпочли не связываться, хотя моих действий и не одобряют. Предлагаю вам начать сборы. Я дам вам заколдованных сумок, туда вы сгрузите еду и ценности, дабы не оказаться с пустыми руками на новой земле, а я попрошу у Саурона тех крылатых тварей, думаю, что если рохиррим может справиться с диким конем, то и с Лиходейской тварью сможет. По небу полетите, — пояснил я смертным. Те кивнули и по-быстрому стали доедать, а я коснулся палантира, вытащив его из сумки, и связался с Сауроном. Как ни странно, на доставку людей верхом на недовиверах он согласился, учитывая, что заплатят смертные некоторыми артефактами из башни. Прекрасно. Люди обрадовались этой новости и начали сборы, кидая драгоценности и оружие в безразмерные мешки. Мне, словом, парочка безделушек тоже приглянулась. Через два дня мы полностью очистили башню — я от врагов, смертные от ценностей, как внезапно я услышал утробный, полный боли и ярости вой. Я поспешил выйти на балкон, лес на горизонте двигался… некоторые деревья шли в нашу сторону. Энты. Я нашел Гриму и Эовин в кладовой, что стала для нас столовой. — Фангорнский лес пробудился. Энты заметили урон, нанесенный орками Сарумана их дому. Деревья движутся сюда, идите, сами взгляните. — Люди подскочили со своих мест и поспешили на балкон вслед за мной. Я оперся о поручень, вглядываясь в границы леса. Одиночные деревья, подобно людям, разделив ствол на две ноги, шагали к стенам Изенгарда. Исполины начали ломать стены и бросать их куски в машины орков. Они давили воинов Изенгарда, в то время как мечи и стрелы последних не наносили им значительного урона. Атака была стремительной, деревянных исполинов было много, очень много. Орки додумались забрасывать горящими стрелами энтов и поливать их горючим маслом, но это не особо помогало. Внезапно в нашу сторону полетел огромный кусок стены, я подорвал его в воздухе и выставил щит против мелких осколков. — Если к нам подлетят крылатые звери Мордора, то их просто собьют. — Я мрачно взирал на разъяренных Энтов, на горизонте зашевелились еще деревья, вот только в нашу сторону они пока не спешили, они направились к дамбе. — Они сейчас освободят реку и вода затопит Изенгард вместе с пещерами. Раздался грохот, и пенящийся белый поток устремился вниз с горного ущелья. Ортханк устоит, но вот город внизу… Деревья пустили корни, чтобы их не смыло потоком. Пар и брызги долетели до нас, даже с такого расстояния. Крики орков, радостные завывания деревьев. Торжество природы над жалкими потугами смертных контролировать стихию. Я посмотрел вдаль и обомлел. — О нет. — Я видел как лес, Весь Лес, начал шевелиться. — Энты спустили гворнов с поводков. — Гворнов? — Эовин смотрела на дергающиеся вдалеке зеленые кроны Фангорнских деревьев. — Скажем так, люди не просто так пропадали в этих лесах, а Энтов не просто так называют пастухами деревьев. Они не столько охраняют деревья от людей, сколько людей от деревьев. Гворны — это те же Энты… но жаждущие крови. Когда-то давно эльфы пробудили деревья, дав им разум, и те научились ходить и говорить. Но однажды Тьма проникла в эти земли, и деревья сошли с ума. Эльфы бежали, но сумели заставить деревья уснуть. Энты хранили покой безумных собратьев, и если гворн случайно просыпался, задачей Энтов было усыпить его вновь… Но сейчас… Я не понимаю, неужто Энты так обозлились из-за кучки осин?! Энты не сумеют вновь усыпить такое количество гворнов, они просто разбегутся. Эти безумные деревья сожрут все живое… Мы смотрели, как лес с рычанием и стоном, треща ветвями и ударяя корнями о землю, подобно зеленому морю, начал расти вширь. Эльфы… люди… орки… звери — гворнам все равно, кого убить. — Эльфы начали это… — Ожесточив взгляд, я посмотрел на обезумевший лес. Магия заискрила молниями вокруг меня, и я не столько услышал, сколько почувствовал, как смертные начали тихонько отходить от моей светящейся фигуры. — Эльф это и закончит. Адеско Файр! Пламя огненной птицей взметнулось с моей ладони и направилось в сторону живого леса, а дальше развергся Ад. Под моим контролем ревущее пламя огненными зверями обрушивалось на деревья, моментально обращая их во прах. Энты в Изенгарде яростно взревели и начали атаковать башню чем могли: ветвями, камнями, даже пробовали залезть на нее. Бесполезно — переделанные мною чары отталкивали их. Я небрежным взмахом запястья второй руки разбил очередной снаряд, метивший в меня. Пламя на горизонте двинулось в сторону гор, дальше, чем я мог видеть, а значит, и контролировать огонь. Я развернул движение пламени, стараясь наугад обхватить кольцом как можно большую площадь леса и стал медленно стягивать огненное кольцо внутрь. Я вытащил свободной рукой палантир из сумки, пытаясь с его помощью разглядеть ближайшие окрестности. Вроде получилось. Я стал направлять пламенных химер дальше, ориентируясь на видения из древнего артефакта. Фангорн горел так стремительно, что сразу было понятно, что огонь необычен не только принимаемыми им формами, но и тем, что от него не было даже дыма. Температура горения до нас не доносилась, а должна ведь, но… никто не знает, горячий ли на самом деле колдовской огонь? Может, температура не чувствуется, потому что сгорает и сам воздух, не успевая удержать тепла? Но я знаю, что это не совсем огонь… это чистая магия разрушения, подражающая пламени для более контролируемого распространения. Эта магия может быть и водой, и воздухом, если изменить формулу заклинания, но зачем? Ведь огонь так красив.       Черней вороньего крыла       Возникла сила, разбудившая Тьму.       Лежит распятая земля,       С мольбой взирая в Пустоту!       Земля и стонет, и дрожит,       Вокруг смятение и боль рождает Злость!       Тебя еще ведь не сожгли,       И быть в Аду не довелось! Власть Огня! Багровый отблеск как знаменье. Власть Огня! Живых и мертвых сочтет. Власть Огня! Здесь брода нет, но есть последний мой удар, Все остальное не в счет!       Огонь покорным быть устал,       Устал смирять свой гордый нрав и Дух!       Жестоким зверем он восстал,       Презревшим милость наших рук!       В нору забейся — жди конца,       Пусть рядом глотки рвут Добро и Зло!       Твердит тебе второе Я,       Скрывая истины лицо! Власть Огня! Багровый отблеск как знаменье. Власть Огня! Живых и мертвых сочтет. Власть Огня! Здесь брода нет, но есть последний мой удар, Все остальное не в счет!       Война без правил, без границ.       В одном потоке жарком кровь и пот.       Хохочет Смерть, сыграв на бис       Каприс, где судьбы вместо нот!       Пощады нет в моих глазах,       Ты смотришь в них и не отводишь взгляд.       Сгорает мой животный страх,       Сжигая чувства на углях! Власть Огня! Багровый отблеск как знаменье. Власть Огня! Живых и мертвых сочтет. Власть Огня! Здесь брода нет, но есть последний мой удар, Все остальное не в счет! Закончив уничтожение леса, я осмотрел полученный результат: белые поля, как будто бы покрытые снегом… Но это не снег — это прах, пепел, пыль и песок. «Сжует железо, сталь сожрет и горы в порошок сотрет». Магический огонь уничтожает все, и если его не контролировать, он действительно сможет уничтожить мир. Мощь огненной реки Флегетон. Вдруг у меня перед глазами все поплыло. Я закачался, и палантир выскользнул из моей руки, рухнув в воду у подножия башни. Похоже, я вновь заработал себе истощение. Ну да — подумаешь, уничтожил сколько-то там акров леса. Или больше — Фангорн был просто огромен. Не желая последовать за Видящим камнем, я с последним усилием оттолкнулся от поручня и упал на спину. После этого маленького подвига свет окончательно померк перед моими глазами.

***

— Господин эльф? — Чей-то противный голос вперемешку со зловонным дыханием раздался непозволительно близко к моему лицу. Я дернулся и что-то промычал. — Ваше Величество? Я проморгался и сфокусировал взгляд на роже Гримы Гнилоуста. Очень жизнерадостное пробуждение, ну хоть не гоблин, и на том спасибо. Я осмотрел обстановку — похоже, меня втащили внутрь башни и перенесли в чью-то спальню. — Ух. Как хорошо что вы живы! Я было подумал, что вы умерли, но потом вспомнил слух о том, что эльфы могут спать с открытыми глазами, то, что вы продолжали дышать, убедило меня в этом. Грима поднес мне кубок с водой. Я понюхал и машинально проверил содержимое магией. Не почувствовав в нем лишнего, жадно припал губами к кубку. Глубоко вздохнув и аккуратно размяв шею, я начал приподниматься с кровати. Доспеха с меня снимать не стали, только перевязь с оружием и колчаном отстегнули. Свое вооружение я увидел на прикроватной тумбочке. — Сколько я проспал? — Уже утро, вы проспали всю ночь. — Понятно. Это хорошо, мог бы и на неделю слечь. А где Эовин? — Наблюдает за потасовкой снаружи. Представляете, с деревьями оказались и два человека. Низенькие, как гномы, но без бороды и на детей похожи. — Вероятно это полурослики из Шира — хоббиты. Как они выглядят?.. Впрочем, я сам посмотрю. — Я начал медленно вставать с постели. Грима передал мне перевязи с оружием, и я занялся приведением себя в порядок. Прихватив со стола в углу поднос со снедью, Грима отправился следом за мной. Я трансфигурировал себе и смертным стулья и стол. Грима поставил на него поднос, и мы принялись завтракать на свежем воздухе. Камни больше не летали, видимо, Энты поняли тщетность своих усилий или просто испугались моего гнева. Я посмотрел вниз на высокого Энта, на чьих ветвях с комфортом устроились два полурослика. Хм? Мерри и Пиппин. И откуда они здесь? Я услышал звук рога. Люди, но вроде не Гондор. — Это Роханские всадники, Господин эльф. — Грима прислонился к парапету, щуря глаза. — Да, это они, и, кажется, с ними… Белый маг?! — Грима в ужасе отшатнулся и чуть ли не спрятался за спинку своего стула. — Это не Саруман, не бойся. Просто похоже, что мое освобождение Белого мага от головы освободило должность в иерархии волшебников, и Гендальф Серый стал новым Белым магом. Его повысили, если сказать иными словами. — Я с интересом разглядывал Истари. А он явно прибавил в силе. Ограничений на нем значительно меньше, но до образа Аннатара ему далеко, не то что до Гортхаура, что прошлого, что нынешнего — развоплощенного. Энт, на котором восседали полурослики, двинулся в направлении появившихся всадников. Леголас, Гимли, Арагорн, Теодред и Эомер… Король Теоден тоже здесь, с трудом его узнал. Видимо, проклятие еще и здоровье ему подрывало, делая немощным, а тут теперь передо мной воин стоит. А вот и Гендальф, прибыл аж на самом Серогриве — нынешнем Царе лошадей. Энт обратился к магу, его гулкий голос был слышен на всю округу: — Рад видеть тебя… Белый маг. Как видишь, Изенгард пал, но наш лес… Его больше нет. — Энт шумно вздохнул и махнул ветвью в сторону пепелища. — С завалами мы справимся, но нужно разобраться с колдуном, что заперся в башне. — Так пусть он нам покажется! — Арагорн подвел коня к порогу башни, его нагнали и остальные всадники. — Осторожнее. Саруман опаснен, когда загнан в угол. — предупреждающе сказал всем Гендальф. — Да отрубите вы ему голову! И делу конец! — Гимли как всегда прямолинеен. — Саруман? Нет. Это не Белый маг уничтожил Фангорн, это был эльф-колдун! — Энт яростно взревел и указал на нас. Я весело помахал всадникам куриной ножкой с балкона. — Келебримбор! Ты заодно с Саруманом?! — Гендальф угрожающе воссиял аки звезда. Угу. Напугал ежика. — Нет. — Я усмехнулся и призвал через Акцио голову Сарумана, швырнув ее под копыта коня Леголаса. — Радуйся Гимли, сын Глоина! Наши желания по отношению к этому магу совпали! — Голова влетев с плеском в воду, начала стремительно погружаться на дно. — Гендальф! Вижу ты успел сменить цвета? Я лучше чувствую в тебе Пламя Айнур, поздравляю с повышением. Знаешь, мне как-то не везет на Белых магов, они вечно устраивают мне неприятности, зато сами потом плохо кончают. Ты уже четвертый для меня. — Я вспомнил Дамблдора — великого светлого мага, потом Аннатара — тоже вроде светлого, теперь вот Саруман скончался — глава Белого Совета. Правда, ни черта они светлыми, белыми и прочее не были! — Его не обязательно было убивать… Эх. — Гендальф проводил взглядом затонувшую голову собрата. — Ответь, зачем ты сжег лес? Я и ранее подозревал, что это была именно Твоя работа, а сейчас только уверился в этом! — А вы спросите: зачем это тупое прямоходящее бревно пробудило гворнов?! Эти проклятые деревья не вернулись бы назад в Фангорн, а разбежались бы по всему Средиземью, охотясь на все живое! Гендальф нахмурился и посмотрел на Энта. Тот возмущенно загудел и поднял обломок какой-то деревянной конструкции, с размаху бросив его в меня. Я выставил щит и щепки, подобно дождю, осыпали всадников внизу. На сей раз щит вынужден был поставить уже Гендальф. — Древень, успокойся! А ты… Эльфийский Король, ответь! Почему уничтожил абсолютно Все деревья? — Я не сильван, чтобы различать: Энт передо мной, гворн или обычное дерево! Все равно в этом лесу ничего не жило, кроме всякой мелочи. Зато на таком удобрении после дождя нормальный лес вырастет — Тьму в земле мой огонь тоже сжег! — Эовин! Я узнал тебя! Ответь мне, сестра, почему ты сбежала с этим… предателем? — заговорил Эомер, как только увидел в нашей компании свою сестру. Эовин отвела взгляд и поспешила скрыться внутри башни. — Эовин?! — в растерянности спросил воин, после чего перевел суровый взгляд на меня: — Ответь, колдун, какие чары ты наложил на мою сестру?! — Она сама их на себя наложила, обменяв свою свободу на жизнь сына Короля, — холодно ответил я, взглянув на Теодена и Теодреда. — Она согласилась на такие условия… вот только я обменял ее свободу на услуги Гримы, дабы тот тайно провел меня в Ортханк. Все честно, и Эовин теперь принадлежит ему. — Освободи ее! Слышишь? Немедленно! — Эомер погрозил нам копьем, и Грима все же скрылся за стулом. — Я не собираюсь позволять какому-то сопляку мне приказывать! — Я засветил зелеными глазами на всадников, посылая взрыв в воду у ног коня воина, и поднявшиеся холодные брызги тут же окатили с ног до головы обоих, вызвав недовольные отфыркивания. — Да и не могу я — договор разорвать никто не в силах! Это был обмен, заключенный по правилам силы, не подвластной никому из нас. Жизнь или Смерть, но ценой была назначена Свобода! — Успокой свой гнев, Эльфийский Король. — Гендальф грозно посмотрел на всадников, и те опустили вскинутое оружие. — Лучше скажи, не ведомы ли тебе планы Врага? — Нет. Но на том месте, где вы сейчас стоите, есть Видящий камень — палантир. Это древняя реликвия… Нуменора, можете сами спросить Гортхаура о его планах или проследить за ним. Если не боитесь привлечь его внимание, разумеется. — Это слишком опасно! Но неужели ты ничего не узнал в Ортханке? Саруман оставлял записи, я хорошо знаю его. — Я сейчас вижу, насколько хорошо ты его знал, раз проморгал его опыты с орками и дикарями из гор! Неужто ты стал совсем не в силах напрячь свой разум? Гондор, это единственные земли, что могут стать угрозой Мордору, а ведь Гортхаур на них еще и в обиде… — Я понял тебя. И в этом ты прав… Но что ты собираешься делать теперь? Я был удивлен твоим появлением в Хазад-думе, а сейчас я вижу тебя в Изенгарде… Что дальше? — Мордор, — просто ответил я и направился внутрь башни, Грима закрыл за нами двери.

***

— Он действительно сказал Мордор? — Гимли посмотрел на Леголаса. В их отряде самый острый слух был у эльфа. Однако ответил гному Гендальф Белый: — Да. Он действительно намерен отправиться в Мордор. — Я помню того эльфа, выходит, он действительно излечил моего сына. — Король Теоден отвел взгляд от башни и обратился к магу. — Ты назвал его Королем Эльфов, он действительно… их Владыка? — Да. Он прожил на этом свете немногим больше Трех Эпох. Живой отголосок Времен, давно забытых столь многими из нас. — Он намерен одолеть Саурона? — Эомер недоверчиво взглянул на Гендальфа. — Он может, но… Я не думаю, что он станет это делать. Этот эльф затаил глубокую ненависть к человеческому роду. Люди пугают его, вернее, его пугает то, чем они способны стать… — Маг в недовольстве поджал губы. — Он скорее поможет уничтожить Гондор, чем поможет им в битве. — Но ведь он спас моего сына, я не понимаю, — произнес Теоден. — Спас, да. Но ценой свободы Леди Эовин. Он не относится плохо к тем людям, чьи имена он знает и чьи лица помнит. И все же он никогда не забудет того зла, которое он видел и которое придумал себе сам. Гондор возвели потомки столь ненавидимого им Нуменора, хорошо будет, если он просто не станет участвовать в атаке, иначе город Минас Тирит станет воистину белым. — Маг перевел взгляд на белые пустоши, где некогда был Фангорнский лес. — Этот упрямый эльф с нашим Врагом очень похожи, оба великие кузнецы и волшебники, оба знают войну и испытали тяжелую потерю, оба воспитанники жестоких существ, оба Короли своих народов и оба готовы пойти на все ради них… Не считаясь ни с кем. Я подозреваю, что Келебримбор мог выдать наших друзей-полуросликов Врагу, указать на их тяжелую ношу, но неверным шагом было бы и не допускать его к Совету. Остается надеяться, что скрытность хоббитов им поможет… — Владыка Келебримбор уничтожил армию Сарумана, больше некому сделать это. — Леголас с грустью осмотрел пепелище. — Пусть его ненависть исходит из страха, он не нападает первым. Темный менестрель сильно печется о своих собратьях, но и с принятыми ими решениями он не спорит, участвуй эльфы в войне наравне с другими, как тогда, быть может… — Он бы выступил против Врага? Возможно, или же он вновь избрал бы своей целью потомков Эльроса. Трудно сказать, что стукнет в голову этому этьанголдиан… — Гендальф спешился, начав искать что-то в воде. — Что ты делаешь? — Арагорн тоже слез с лошади. — Ищу палантир. Это действительно наша единственная возможность узнать точные планы Врага. — Эм. А как Эльфийский Король собирается отправится в Мордор, башня ведь в осаде Энтов. — Теодред окинул взором затопленный Изенгард. — Если он захочет выйти, то ни мы, ни Энты его не остановят. Но в его распоряжении есть крылатые кони, одного из них — вороного коня я видел невдалеке. — Это Вереск. Этого жеребца мой отец подарил Темному менестрелю и тот дал коню крылья. — Леголас с тихим всплеском спрыгнул с коня в воду. — А почему вы его менестрелем называете, если он король? — Теоден с интересом смотрел на копошение мага в мутной воде. — Это прозвище, что дали ему гномы Хазад-дума, когда были еще живы. — Гендальф начал водить посохом по дну. — Келебримбор пел им песни. Но песни эти несли в себе налет теней, что были во временах, о которых он пел. Если послушать, как он поет, можно понять, как он смотрит на мир — с легкой издевкой и иронией. — Хах. Я помню одну, что он пел моему отцу в Эрин Гален. Мы тогда не особо поняли ее смысла, а Владыка Келебримбор был пьян, но, помнится, краснели мы все. Даже Король Трандуил. — О! Я тоже помню его песни! Теперь я уверен, что их этот эльф-колдун и пел! Песни эти гости Хазад-дума в Эреборе пели, гномам тогда сказали, что если менестрель пьян, то песни у него особенно веселые выходят! У вас он такие же пел? — Гимли аж подпрыгивал в седле. Леголас посмотрел по сторонам и ехидно улыбнулся гному. — Да, мистер Гимли, именно такие… веселые… он и пел. — А какие? Ну, спой же нам! Я знаю, у вас эльфов память хорошая! — Гимли не менее ехидно посмотрел на людей. Маг что-то крякнул и с еще большим усердием принялся бултыхать воду. — Действительно, когда он пьян, то очень весел. Правда, остальные его песни весьма мрачны. Дайте-ка припомню… А, вот подходящая! — Леголас запел: Был вечер, падал белый снег, Я попросился на ночь в дом, Там в черном платье менестрель Пел песни перед очагом. Он пел о проклятых вождях, О том, что Свет не есть добро, О позабытых королях, И люди слушали его.       Он пел о том, что не понять,       Где белый, а где черный цвет,       И что давно пора понять,       Что правды в этом мире нет.       Он светлых проклинал богов,       В глазах огонь его сверкал,       Он не боялся страшных слов,       И снисхожденья не искал. Он был высок, хорош собой, И чистый голос ввысь летел, Он звал померяться с Судьбой И песней все сказать хотел. Я не забуду его глаз, Глубоких, словно бездны мрак, Я видел их всего лишь раз, Но позабыть не смог никак.       В них бились блики от огня.       И менестрель вдруг замолчал,       Он оглянулся на меня       И, посмотрев в глаза, сказал:       «Я знаю, ищешь счастья ты       По свету, дом покинув свой,       Но мир не стоит суеты,       И потому — пойдем со мной! Смотри — несовершенен мир, Где Свет, там кровь и правды нет, Илуватар — пустой кумир, Ты заблуждался много лет! Пусть проклинают люди нас, Но мы свободны и сильны, Я знаю, наш настанет час, Он вечен, Повелитель Тьмы!       Ответь, идешь ты или нет       За мной в бессмертие и Тьму,       Кто знает, что такое Свет?»       И вот что я сказал ему:       «Не осуждаю я тебя,       Кто знает, может ты и прав,       Я ж не смогу сломать себя,       И к Свету тянется мой нрав. Я шел, искал свою судьбу Через невзгоды и года, Все это время предо мной Сияла Запада звезда. Да, я пошел бы за тобой — Ты песней ранил душу мне, Но мне начертан путь иной До истеченья жизни дней.       Я знаю, вечен в мире свет,       Мой клич «Творить, не разрушать»,       Я не иду с тобою, нет,       Вот все, что я могу сказать…»       И улыбнулся менестрель,       Сказал: «Ну что ж, да будет так.       У каждого есть в жизни цель,       Тебе — звезда, мне — ночь и мрак. Вам, светлым — радость и добро, Мне — скорбь и вечная печаль, Нам общих не иметь дорог. Я ухожу во мрак, прощай!» Надев на плечи черный плащ, Он тихо вышел за порог, А я, оставшись у огня, С тех пор забыть его не мог… — О ком это? Что за Черный менестрель? Нам что, Темного мало? — Гимли не совсем понял. Вот любят же эльфы нагнать побольше тоски и жути, да так, чтобы и непонятно было, к чему вообще эта панихида. — Келебримбор сказал, что Черный менестрель олицетворял сомнение и Тьму, сокрытые в нем самом и в каждом из нас. — Леголас пожал плечами и продолжил поиски. Пиппин спрыгнул в воду, увидев на дне что-то светящееся. Он недалеко отошел от Энта, где, наклонившись среди обломков, достал из воды круглый черный шар. — Пиппин! — позвал полурослика Арагорн. — Тресни моя кора! — воскликнул Древень, поняв, что именно держит в руках хоббит. — Перегрин Тук! — подойдя к хоббиту, позвал Гендальф. — Дай мне это, дружок. Повертев шар в руках, Пиппин отдал его белому магу, который тут же укутал шар в белых складках своей одежды. Затем Гендальф как-то недобро посмотрел на хоббита, и тот виновато опустил голову. Когда к нему подъехал Арагорн, хоббит взобрался в седло позади него. — Не нравится мне эта штуковина. — Гимли проводил взглядом сферу. — Мой отец говорил, что Темный менестрель проявлял крайнюю осторожность к подозрительно светящимся камням. — И был абсолютно в этом прав. Ибо подобные камни погубили его семью, палантиры, как и сильмарили — могущественные вещи, но опасные, все они были созданы его прославленным предком — Феанором. Этот камень смотрит далеко в глубину времен и сумеет показать мир глазами Врага, отчего можно запросто потерять рассудок! В Изенгарде нам больше делать нечего. — Маг вскочил на Серогрива и развернулся в сторону пепельной пустоши. Всадники окинули прощальным взглядом Ортханк и направились в след за магом. Древень хмуро посмотрел на пепельную пустыню. Может, действительно так будет лучше? Тьма и вправду исчезла, а появления нового леса они — Энты и здесь подождать могут, не все ими было забыто, не все утрачено — сумеют помочь. Жаль, что не все из его братьев подоспели к осаде Изенгарда. Они сгорели в лесу вместе с их дикими сородичами, даже листика, веточки или уголька не уцелело.