Примадонна Сточной Канавы

Отношу напитки за столик и замираю на мгновение, глядя вниз на сцену, где Лис танцует под неизменную Бритни Спирс. Костюм стюарда, «Toxic» в техно-обработке, ревущая толпа, обсасывающая его взглядами. Я смотрю еще с десяток секунд, как он спускается на шесте вниз головой, ловко удерживая свое тело сильными руками, разводит ноги в стороны, и у меня дух захватывает от зрелища. Это красиво. И невероятно сложно. И я удивлен, откуда в его на вид хрупком теле столько силы. Блики падают на лицо, искаженное в экстазе. Он под кайфом. Под жестким кайфом, и не ясно, это он новым закинулся, или еще от прежнего не отпустило. А еще непонятно, как он умудряется выполнять акробатические элементы с небрежным изяществом и непринужденной грацией. Будто рожден для этого. Рожден, чтобы танцевать, а не сосать мужские члены. А членов наверняка он пересосал огромное количество. Даже представить страшно. Но я почему-то представляю. Наверняка и богатые, и среднего достатка, и те, кто едва денег наскреб со школьных обедов. И всех он принимает с одинаковым искренним воодушевлением или только судорожно притворяется веселым? Действительно, как общественный нужник, в который приходят помочиться все, от почтительного холеного профессора в дорогом костюме и золотых очках и до трясущегося торчка, покрытого струпьями и вшами, решившего потратить деньги не на дозу, а на короткий миг продажной любви. Любой, у кого есть деньги, мог воспользоваться Лисом, как сортиром, а у кого денег не хватает, теперь стоит внизу, глядя на него блестящими от возбуждения глазами. И я смотрю, потому что это красиво. То, как он двигается, как улыбается и как попадает в ритм. Сложные элементы выполняет так, будто ничего не весит, а уж когда, делая шпагат, будучи вниз башкой на пилоне, вдруг разжимает руки и скользит по нему на фразе «You're dangerous, I'm loving it…», но за мгновение до удара головой об пол, переходит в мостик и встает на ноги, чуть пошатываясь, народ начинает аплодировать и свистеть с таким воодушевлением, что полностью перекрывает музыку. Я должен идти работать, но не могу оторвать от него взгляд. Ко мне кто-то подходит, и я замечаю это не сразу. Пока мужской грубый голос не выдает: — Пригласи его во вторую «випку» после выступления. Вздрагиваю и смотрю на говорившего. Наверняка один из ментов. Шестерка какая-то… — Хорошо, — киваю и спускаюсь вниз. Нахожу менеджера, неотрывно наблюдающего за танцем. — Менты во второй попросили Лиса к себе. — Блять! Он не в адеквате! — рычит менеджер, складывая руки на груди и уже себе под нос бурчит: — Это последний раз, когда я ему прощаю! Следующий раз может писать заявление! Музыка утихает, толпа начинает аплодировать, выходит ведущий… Спустя десять минут из второй «випки» приходит заказ. — Тащи, — вздыхает Кристина, устанавливая на поднос бутылки и стаканы. А у меня от усталости уже ноги подкашиваются. Все-таки не спал я нихера почти за ту ночь. Вхожу в отгороженный ширмами кабинет на втором этаже и понимаю, что Лис уже там. Стоит, сложив руки на груди, и, кажется, даже немного в себя пришел. Но глаза у него все равно огромные, безумные, с расширенными зрачками. Спор ведется нешуточный. — …я не собираюсь вас тут обслуживать! На нем его светлые обтягивающие джинсы с дырками на коленях, растянутая майка и уже другой, черно-белый меховой жакетик с короткими рукавами, не скрывающий все те многочисленные татуировки, которые он без разбору набивал на кожу. — Мальчик, ты, кажется, забываешься, — шипит один из ментов, и я узнаю в нем Руслана. Видел часто на фотках рядом с отцом или Андреем. Все они в одной кастрюльке варятся. Мрачный мужик, какой-то подчеркнуто-агрессивный, тестостероновый… — С каких это пор ты отказываешься? Мы хорошо заплатим. Не хочешь тут — поедем в гостиницу, без проблем. — Я не собираюсь сегодня ни с кем трахаться, — упрямо продолжает Лис, исподлобья глядя на Руслана, а потом косится на меня, видимо, посчитав, что я слишком долго расставляю бутылки и стаканы на столе и убираю грязную посуду. — У тебя что, месячные? — хихикает один из мужиков, но Лис его игнорирует, высокомерно вскидывая бровь. А потом почему-то внимание ментов переключается на меня. — А это еще что за ангелочек? — ухмыляется какой-то долговязый хрен, которого я тоже, кажется, иногда по телеку вижу. — Не трогай его! Он уже уходит! — вдруг злится Лис и хватает меня за локоть, толкая к выходу, так что я едва не роняю поднос с посудой. — А-а, твой друг, — удовлетворенно тянет Руслан. — Так пусть твой друг поработает за тебя. — Ты не посмеешь! — злится Лис, уже откровенно выталкивая меня в коридор. А я не могу уйти и оставить его одного с ними. Потому что они слишком пьяные и слишком злые. Говорят что-то про владельца клуба, а потом тот самый Руслан встает на ноги и одним плавным движением подходит ближе. Кажется мне высоким и жутким, будто какой-то пират из детских сказок… Черная борода, черные глаза и черная душа. Отшвыривает вскрикнувшего Лиса прочь, так что мальчик падает в руки ублюдков, которые тут же начинают с энтузиазмом тискать его и дергать за волосы, а я не могу разорвать зрительный контакт с этим Русланом. — Знаешь, кто владелец клуба? — интересуется он, отнимая у меня поднос и убирая его на тумбу у входа. — Не ты, — рычу я, стараясь не вслушиваться в отчаянную мольбу Лиса. — Не я. А знаешь, кто я? — самодовольно ухмыляется, опираясь рукой о стенку рядом с моей головой. — Я крыша этого владельца. Именно благодаря мне вы можете крутить задницей, не беспокоясь, что кто-то силой возьмет и вставит в нее. Зубы сводит от ярости, каждое слово скрипит песком на зубах, когда я выдаю: — Не думал, что тебя волнует сохранность наших задниц. — Я имею на них планы. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то их подпортил. Пальцами касается щеки, ведет вниз, по шее, а я перехватываю его за запястье, чуть отодвигая от своего лица, и интересуюсь: — Не боитесь огласки, Руслан Олегович? В его глазах вспыхивает злость в ответ на угрозы. Он крутит запястьем, сбрасывая мою руку, и, видимо, хочет схватить за шиворот, но я отшатываюсь и вдруг замечаю на его бедре кобуру. И пистолет. Тело действует само. Я не понимаю, как в моих руках оказывается оружие. Я умею стрелять с самого детства, но никогда не думал, что буду направлять свои навыки против людей. Руслан инстинктивно делает шаг назад, а Лис орет мне что-то, так что мужик, грубо тискающий его все это время, сгребает его в охапку и запечатывает рот ладонью. — Отпусти Лиса! — продолжая держать Руслана на мушке, командую я. Парень яростно брыкается и мычит ему сквозь пальцы, а мужик, видимо, так охерел от происходящего, что не может расслабить руки и выпустить его. Наконец-то Лисицын с силой кусает его и вырывается, подбегает ко мне. Растрепанный испуганный, весь в слезах, с расстегнутой ширинкой… Он совершенно не смыслит, что делает, хватает меня за локоть, и я… Я глохну от раздавшегося выстрела. Пуля с громких хлопков врезается в кожаную обивку дивана и… Все, провал. Мы бежим вниз, на улицу, продираясь через толпу, как два обезумевших от страха кота. Бежим так быстро, что начинаем задыхаться, и даже, едва не падая, не можем остановиться. Тормозим только возле фонтана у Оперного. Лис падает обессиленно на бортик, пряча лицо в ладонях, а я упираюсь руками в колени и не могу никак отдышаться. — Ширинку застегни… — хрипло произношу я, кинув быстрый взгляд на друга. Оглядываюсь, понимая, что мы должны валить. Они же менты! Сейчас нас первый попавшийся патруль за жопу поймает! — Ч-черт, Лис, что мы наделали?.. Друг истерически смеется, обнимая себя за плечи, а потом начинает плакать. И я понимаю, что не смогу и с места его сдвинуть. Он выдохся. Он под кайфом. Он испуган. И я снова переключаюсь в режим курицы наседки. Силы аккумулируются, я начинаю мыслить более-менее трезво и набираю номер Андрея. Два часа ночи. Второй ночи подряд, когда я звоню ему. — Алло, — мой голос дрожит, а вот на другом конце провода все намного спокойнее. — Тебе нужная моя помощь, ты хочешь совета или тебе просто нужно высказаться? — спрашивает он. Не сонный, даже наоборот. Будто и не ложился спать вовсе. — Мне нужна помощь! Срочно! — Где ты? — Оперный, — выдыхаю, потираю лицо ладонью, пытаясь прийти в себя. Лис начинает снова смеяться заливистым и нездоровым смехом, и едва не падает в фонтан. Успеваю схватить его за плечо. Мы сидим рядышком и ждем. — Давай забьемся, кто приедет раньше, твоя служба спасения или менты? — игриво предлагает Лис, положив голову мне на плечо. — Не смешно. Ты совсем больной, да? Если приедут его пацаны, нас с тобой кинут на бригаду. Тебе, может, и ничего, а вот я совсем не хочу быть изнасилованным. Он вздрагивает всем телом и жмется ближе. А потом тихо бормочет: — Прости. Мне тоже страшно. Все, что нас не убивает, дает нам больное чувство юмора и нездоровые методы адаптации. — Замолчи, — прошу его, но он не замолкает. Словесную плотину рвет. Его голос дрожит, и он не просто напуган. Он в ужасе. — Твой этот Андрей… Он точно нам поможет? — Я не знаю, — отвечаю честно, глядя на освещенный огнями Оперный, утопающий в розарии. — Что он обо мне подумает? Пьяный, под кайфом, одет как блядь. Что он…? — Я не знаю. И мне похуй. — Ты ему, как будешь меня представлять, сразу скажи, что я шлюха, чтобы потом это не стало неожиданностью. — Обязательно. Я еще издалека слышу рев мотора и поднимаюсь на ноги, уверенный, что это Андрей. Тяну Лиса за локоть, но он слишком обессилен. Закидываю его руку себе на шею и обнимаю за талию. Штаны он, блять, так и не застегнул. И майка порвана. И косметика растеклась по всему лицу, блестки, волосы влажные… Тащу его на себе к дороге и, когда машина Андрея тормозит так резко, что визжит резина, я просто заталкиваю Лиса в салон, как мешок картошки, а сам оббегаю тачку и сажусь рядом. Лишь бы не обблевал тут все, как он любит… Андрей не говорит ни слова, властно ведет машину, а я пытаюсь растормошить Лиса, но его вырубает. Когда мы приезжаем к месту назначения, он уже крепко спит, лежа на моих коленях. И я понятия не имею, что с ним делать. На подземной парковке своего дома Андрей останавливается возле лифта и только теперь оборачивается на нас. Опускает взгляд на парня и без единой вопросительной нотки в голосе произносит: — Это тот твой друг из Сточной Канавы. — Да, — хриплым голосом произношу я, машинально поглаживая Лиса по голове, убирая кудряшки в сторону, открывая его спокойное лицо, все перемазанное косметикой. Длинные ресницы дрожат даже во сне, но пухлые губы плотно сжаты. Его кожа бледная, только кончик вздернутого вверх носа, усеянного мелкими, едва заметными веснушками, розовый, и ухо, все в сережках, тоже. — Что он принимал? — спрашивает Андрей, не отрывая от парня взгляд, а я вдруг ловлю себя на мысли, что слишком уж он незнакомым кажется мне в этот момент. Чужим. Его ясные голубые глаза смотрят на моего спящего друг очень странно. Пристально, вдумчиво, изучающе. Он будто оглаживает взором каждый химически завитый локон, отдающий рыжиной, шею, на которой все еще этот блядский голубой платочек стюарда. Остальное тело скрывает жакет, черно-белой «коровьей» расцветки. — Что он принимал? — снова спрашивает Андрей, а я не удерживаюсь от язвительности. — Желаемое за действительное! Да не знаю я! Таблетки обычно… алкоголь, траву курит. Мужчина кивает, выходит из машины и открывает дверь со стороны Лиса. — Донесешь? — спрашиваю я, но не получаю ответа. Я помогаю ему разместить друга удобнее на руках, все-таки он весит не меньше пятидесяти пяти килограммов, и, торопливо закрыв машину, нажимаю кнопку лифта… Понимаю, что Лис, падла, свалил в царство Морфея, а меня оставил разгребать за ним проблемы. Хотя, может, проблемы создал я сам, схватив пистолет. — Ключи в кармане, — сообщает Андрей и поворачивается ко мне боком. Я выуживаю ключи из кармана его джинсов и открываю дверь. Он, не разуваясь, проходит в спальню, а я в коридоре падаю на пуфик и принимаюсь стягивать кроссовки, и вдруг понимаю, что на кухне кто-то гремит посудой. Взгляд падает на брошенные в углу женские туфельки… Точно! Оксана! Снимаю обувь и тоже забегаю в спальню, не желая встречаться с его девушкой. Андрей все еще стоит посреди комнаты с Лисом на руках и смотрит на разворошенную постель, два пустых бокала из-под шампанского и упаковку презервативов. Тут явно был секс сегодня. — Застели хотя бы, может… — бормочет мужчина, окидывая взглядом спальню. Мне кажется, или он смущен?.. — Не беспокойся, Лис не из тех, кто брезгует спать на траходромах, — мстительно покосившись на доверчиво прижавшегося к груди Андрея парня, цежу я сквозь зубы. С коридора доносятся легкие шаги. Оборачиваемся и застываем. Я, Андрей с Лисицыным на руках, Оксана в легком шелковом халатике. Она недовольно смотрит на нас и закатывает глаза. — Все ясно! — шипит женщина и величественно вплывает в комнату, берет сброшенное на кресло платье, в котором несколько часов назад сидела за столом на ужине в моей квартире. Андрей осторожно укладывает парня на подушку, а потом выходит, попросив Оксану на пару слов. Не знаю, куда себя деть, присаживаюсь в изножье, глядя на Лиса. Даже не вертится во сне, не пытается перевернуться на бок, поджать ноги. Лежит, раскинув руки в стороны, и поверхностно дышит. Как бы это не был передоз… Подползаю ближе, кладу руку на его лоб, но успокаиваюсь. Температура нормальная, губы не синие, да и на щеках появился здоровый румянец. Осматриваю его руки, шею, находя все новые и новые синяки и засосы. Но хотя бы дырок от инъекций нет. Слышу, как хлопнула входная дверь, а потом приглушенные звуки с кухни. Прислушиваюсь. Наливает что-то в стакан… — Налей и мне, — прошу шепотом, прокравшись на кухню и присев на стул. Андрей вздрагивает, оборачивается и достает второй стакан. Выпиваем в молчании, а потом я рассказываю вкратце о произошедшем, украдкой поглядывая на мужчину. Он выглядит совсем пришибленным, пялясь в пустоту и потягивая виски. — Извини нас, пожалуйста, — вздыхаю наконец, смущенно вырисовую пальцем круги на столе. — За то, что доставили тебе проблемы. — Это не проблемы пока что, — он коротким жестом прерывает меня и хмурится. — Так значит, этот твой Лис из Сточной Канавы — проститутка? — Он… да, он спит за деньги. — И Осадчук его постоянный клиент? — Вроде бы да. Вздрагиваю, когда Андрей с силой бьет кулаком по столу, а потом встает на ноги и идет к окну. Распахивает, прикуривает и какое-то время пялится в ночное небо. — Так и почему он отказался их… обслуживать? Пожимаю плечами. Это же Лис. Я давно перестал искать логику в его действиях. Но все же предполагаю. — Может, был не в настроении, а может, испугался толпы возбужденных мужиков, способных порвать его как… Глухое рычание, вырвавшееся у Андрея, лучше слов говорит о том, что моя провокация удалась. Сжимаю зубы до тупой боли в челюсти и записываю на счет Лиса еще одного мужика, упавшего к его ногам. Припечатываю через пару минут еще: — Он всегда таким был, Андрей. У него вообще получилось, как в анекдоте. Мать отправила его в церковный лагерь, чтобы там его излечили от гомосексуальности, а он вернулся оттуда с новым парнем. Кивает, не поворачиваясь ко мне, а я, пользуясь моментом, изучаю его взглядом. Широкие плечи напряжены, спина каменная, челюсти сжаты так, что желваки играют. Все это кажется таким смешным. Нереальным. Чтобы Андрей, спокойный, уравновешенный Андрей, который учил меня держать эмоции под контролем и принимать взвешенные решения, сейчас едва не дрожал, прикладывая сумасшедшие усилия, пытаясь не разнести собственную кухню?! Лис, да что же ты с людьми делаешь, сука ты паршивая?! Погружаюсь в свои мысли так глубоко, что не сразу понимаю, что ко мне обращаются. — …мились?.. — Что? — Как вы познакомились? Слабо улыбаюсь, вспоминая. — Я ошивался возле «Токсик». Ну, это гей-френдли клуб в центре такой есть. Андрей кивает, из чего я делаю вывод, что он в курсе. — Так вот, топтался там, боялся зайти. Я тогда только на втором курсе учился. И тут меня схватили под руки: Лис с одной стороны, Вероника с другой, и буквально внесли внутрь. Он тогда не был еще таким… раскованным. Только начинал танцевать. — А, так он не только проститутка, но и стриптизер, — обреченно выдыхает мужчина, а я не могу больше смотреть на его страдания, да и понимаю, что неплохо было бы проведать друга, а то мало ли, что с ним. Встаю и направляюсь в коридор, и едва не падаю, перецепившись через сидящего на полу парня. — Блять! — рычу, присаживаясь рядом и всматриваясь в его лицо. — «Белку» схватил, что ли? Лис заплаканный и до крайности испуганный. Сидит, обнимая руками колени, кусает себя за руку, чтобы не зарыдать. В глазах пустота, которая пугает даже меня, привыкшего к его заскокам. Слышу шаги. Андрей щелкает выключателем, и Лис вдруг будто по команде начинает всхлипывать. — Ты чего? — встревоженно спрашиваю, всматриваясь в его лицо. — У меня ВИЧ, — скороговоркой, чтобы не передумать, выдает он на одном дыхании. Я замираю. Слышу, как глухо матерится Андрей и, зашатавшись от обморочной слабости, прижимается спиной к стене, пытаясь не упасть. — Ч-что, — осторожно переспрашиваю я, сжимая пальцы на плече Лиса и встряхивая его, надеясь хоть чуть-чуть привести в чувство. — Что у тебя? Ты… серьезно? Все это снова напоминает его театрализованное представление, будто драмы не хватает. Почему сейчас он вздумал признаться? Зачем сваливает на наши голову еще одну свою проблему? — Я сейчас уйду, — решительно произносит он, предпринимая попытку подняться, но я усаживаю его на место и смотрю в заплаканные золотые глаза. Из-за расширенных зрачков его морда выглядит, как у кота из «Шрека». Нет, он не шутит. До смерти напуган, смущен и растерян. Снова хочет сбежать и спрятаться в какой-нибудь норе. Растерял все свое мастерство обольщения и вынужден говорить о «срамных болячках». Какой же он обворожительно наивный мальчик… Почти истерический смешок со стороны Андрея заставляет меня вскинуть голову. — Тебе хоть восемнадцать есть? — интересуется он, растягивая губы в неестественной и совсем не веселой улыбке. — Мне двадцать шесть! — почти обиженно фыркает Лис, а я стараюсь не показывать, насколько шокирован. Я думал, мы ровесники… Но Андрей замечает мое удивление. — А ты не знал, да? Хорошие друзья… Он протягивает руку. Я встаю, а потом протягиваю руку Лису. — Как тебя хоть зовут? — спрашивает Андрей, когда мы уже размещаемся на кухне, как какой-то локальный кружок взаимопомощи. — Витя, — робко поглядывая на него из-под ресниц, шепчет Лис и слабо улыбается: — Меня зовут Виктор, моего отца — Василий. Моего деда звали Виктор, а его отца — Василий. У нас с фантазией было очень трудно, потому природа сделала меня геем, чтобы наш род оборвался на мне. — Значит, Виктор Васильевич Лисицын, — задумчиво произносит Андрей, поглядывая на него искоса, но не вливается в разговор ни о чем, на который так старательно съезжает Лис своими шуточками. — Ты сдавал анализы? — Нет, — бормочет парень, складывая руки на груди, кутаясь в свой меховой жакет. — Но я посмотрел в интернете симптомы, и все сходится. Я закатываю глаза, а Андрей вот иронизировать не спешит. Слушает внимательно. — И что за симптомы? — Лимфоузлы увеличены тут, — он проводит по своей шее, чуть надавливая под челюстью, прямо на лиловый засос, — и в паху. Еще сыпь на коже и… ну, там. И в горле. Горло дерет. Еще у меня… живот болит, — краснеет до кончиков ушей и прячет лицо, смущаясь этих «стыдных» тем, будто девочка, впервые съехавшаясь с парнем, — и крутит. И тошнит. Андрей коротко кивает, ничего не отвечает. К нему снова вернулось спокойствие, он снова похож на себя прежнего. — Наверное, надо позвонить в клуб, чтобы там на карантин всех закрыли и… — неловко произносит Лис, принимаясь теребить нитки на разрезах джинсов. На коленях снова сдерты корочки, проступает свежая сукровица, а меня начинает подташнивать от этого вида. Я вспоминаю, как целовался с ним. И как он мне сосал. — Сперва ты должен сдать анализы, — холодно произносит Андрей. — Завтра. Я утром позвоню и запишу к венерологу. Лис вскидывает на него глаза и смотрит умоляюще, как ребенок перед кабинетом к стоматологу. — А пока иди в душ, — командует мужчина, поднимаясь на ноги и вновь отворачиваясь к окну. — Полотенца в шкафчике. — Может, мне стоит использовать бумажные полотенца? — осторожно спрашивает парень, снова принимаясь бездумно теребить свои джинсы. — Нет, все нормально, бери обычное, — отзывается Андрей, не оборачиваясь. Я тоже избегаю смотреть на Лиса. Только когда он уходит в ванную, я произношу. — Мне тоже придется сдать анализ, наверное. Он мне отсосал вчера… Кулак мужчины с такой силой впечатывается в стену, что я подскакиваю на стуле, испуганно округляя глаза. Андрей замирает, дышит прерывисто, упираясь руками в подоконник, и скрипучим голосом произносит «хорошо». Я его никогда таким не видел. Никогда. Таким. Не видел. Мне почти страшно от этих перемен, да и ему наверняка страшно от того, какое влияние на него имеет Лис. Мы успокаиваемся не сразу. Он идет в спальню перестилать кровать, а я остаюсь на кухне и курю его крепкие сигареты в распахнутое окно. Из ванной Лис выходит в той же одежде, в какой и пришел, и Андрей бьет себя по лбу. — Прости, забыл! Роется в шкафу, выуживает чистые спортивные штаны, потом понимает, что парню они будут велики. — Слушай, так дай ему женские шмотки, — предлагаю я без задней мысли, а Лисицын смотрит на меня почти с обидой, и я спешу пояснить. — У Андрея иногда дамочки свои шмотки забывают. — Я их, вообще-то, возвращаю хозяйкам, а не оставляю, как трофей, — приподняв бровь, заявляет мужчина, но затем снова лезет в шкаф. — Зато у меня есть вещи дочери. Она их все равно носить уже не будет. — Дочери? — хмыкает Лис, потирая ладонью щеку. — У тебя есть дочь? Сколько ей? Где она? — Ей шестнадцать. С матерью живет, — отзывается Андрей и наконец-то вытягивает легкие летние шорты нежно-розового цвета и простенькую безразмерную футболку с Микки-Маусом. Вещи не просто женские. Они девчачьи. — Может, и мне что-то подыщешь? — хмыкаю, наблюдая, как Лис, стеснительно отвернувшись, переодевается. Вещи сидят на нем отлично, но выглядит он в них глупо. Точно девочка. Учитывая еще то, что ноги у него совершенно гладкие, потому что мучает себя депиляциями, и стройные. На правой голени обнаруживается старый белый шрам. Еще и колени его стертые смущают… — Поищу, — обещает мужчина и снова лезет в шкаф. Мне достаются все же те широченные тренники самого Андрея, потому как остальные шорты и штаны оказываются слишком маленькими и узкими, и девчачья футболка с бабочками. В итоге мы выглядим как говно на распродаже, но зато спать будем с комфортом. Вообще-то я собирался вызвать себе такси и уехать домой, но Лис вцепился в меня и умолял не бросать, будто я его не в квартире надежного мужика, а в бойцовской яме с медведем оставить собрался. Андрей кладет нас в спальне, а сам уходит в гостиную на диван, джентльмен хренов. Я же иду в душ, надеясь, что, когда выйду, друг уже будет спать. Но он не спит, зыркает на меня глазищами из-под одеяла. Лицо его выглядит непривычно молодо и просто из-за отсутствия косметики, да и сам Лис, наверное, чувствует себя без макияжа голым. Вздыхаю и уже хочу лечь и вырубиться, но Лис вдруг просит: — Принеси чего-нибудь попить, чтобы лучше спалось. Явно намекает на алкоголь, но я не собираюсь играть в его игры. Притворно вздыхаю и ухожу на кухню, но вместо кофе с коньяком или чистого вискаря, завариваю чай. — Просто ромашковый чай? — обижено бормочет он, заглядывая в чашку. Даже спасибо не сказал, мудак неблагодарный! — Да, просто ромашковый чай, но ведь и ты не английская королева. Наконец-то забираюсь под одеяло и уже собираюсь закрыть глаза, но Лис ломает все мои планы. Подкатывается под бок, тянет чай, так что я боюсь, что сейчас разольет кипяток на меня, и понимаю, что не уймется. Молчим какое-то время. Я морщусь, когда он специально громко сёрбает кипяток, и решаю отвлечь от чая хотя бы разговором. — Почему ты этому Руслану сегодня отказал? Из-за твоих опасений о ВИЧ-статусе? — Нет… то есть, да. Конечно, и из-за этого тоже. И настроение нет вообще, а я не привык бегать за клиентами. Не вижу смысла гоняться за клиентами и за трамваями. Если он ушел — не догонишь. Потом стоишь целую вечность на остановке, руки, ноги, нос — замёрзли, батарейка на телефоне села, рядом обтираются какие-то бомжи, мелочь стрелять надумали, тебе кажется, что опоздаешь везде, а ни одного трамвая нет. Потом смотришь — пять подряд едут! Что ж, шутит, уже хорошо… Но продолжает уже серьезнее: — Если бы они просто согласились на отсос, я бы, может, даже не артачился. Правда. Но им же будет этого мало. Они пьяные и их много, — тихо сообщает Лис. — А у меня вообще настроение не то. Наркота эта странно действует. Волнами. То вообще ничего не соображаю, то трезвый, как стеклышко. А еще живот болит весь день. Особенно после выступления начал. Пробираюсь рукой под одеяло и кладу ладонь на его плоский живот, поглаживая пальцами. Мне как-то очень грустно и стыдно за то, что я едва не бросил друга. Он не заслуживает подобного. Он слабо улыбается, делает глоток чая и спускается чуть ниже. Видимо, из последних сил держит глаза открытыми. — Слушай, мне же не показалось, что тут женщина была? — спрашивает он шепотом, воровато косясь на дверь. — Была, — ухмыляюсь и добавляю мстительно: — Оксана. Это его девушка. Он с ней сегодня на ужин пришел. Такая длинноногая блондинка… — Ага, лучшие ножки Франции, если побрить и выпрямить, — фыркает Лис, убирая опустевшую чашку на прикроватный столик и поворачиваясь ко мне лицом. — А Андрей этот… он вообще как к мальчикам? Вздыхаю, тоже ложусь к нему лицом и честно отвечаю: — Думаю, он би. — Он считает меня шлюхой. И СПИДозником, — печально тянет Лис, прикрывая глаза. Молчу какое-то время, не напоминаю, что он сам просил представить его Андрею, как шлюху, и наконец задаю волнующий меня вопрос. — А чего ты именно сейчас рассказал, если подозрения появились раньше? — Мне стало очень совестно, — признается Лис и подкатывается еще ближе, почти утыкается носом мне в ключицу. Глажу его ладонью по голове, ожидая продолжения. — Не хочу, чтобы строил иллюзии, — шепчет он, переплетая свои ноги с моими, греясь, — он ведь может что-то там надумать, а я… Вот и собрался с мыслями, хотел прийти и признаться, но услышал его последнюю реплику, о том, что я не только проститутка, но и стриптизер. И в башке перемкнуло. Так гадко стало. — Не замечал у тебя раньше приступов стыдливости, касаемо вопросов секса, — хмыкаю я, пропуская через пальцы пряди его волос. Лис потирается носом о мою ключицу и сонно выдыхает: — Я притворялся. Спустя пару минут он уже спит, а я не могу заставить себя глаза сомкнуть. Окончательной точкой становится пришедшее на телефон сообщение. Я распутываю наши переплетенные ноги, с сожалением отдаю Лису вторую подушку и осторожно встаю, чтобы не разбудить. Сообщение от мамы: «Кирилл! Почему к нам в дом пришли какие-то мордовороты и ищут лисицу?! С кем ты связался? Позвони срочно!» Как оказалось, ему предшествовал десяток пропущенных. Приплыли, что называется. Отвечаю, что все нормально, утром объясню, и бреду на кухню, где застаю Андрея, что-то разыскивающему в интернете. Заглядываю ему через плечо, вчитываясь в текст на экране ноутбука, и понимаю, что это страница частной клиники в столице, где лечат ВИЧ-инфицированных. Андрей мельком смотрит на меня и возвращается к поискам. Педантично переписывает номера телефонов в свой блокнот, потом открывает страницу с расценками… — Ты ее оплатишь, — без капли сомнения произношу я, усаживаясь напротив него. — Наверное, — бормочет мужчина, продолжая переписывать цифры с ужасающим количеством нулей. — Это был не вопрос, — раздраженно отзываюсь я, — ты ее оплатишь. Потому что ты тоже поддался его чарам. Как и вы все, кобели, упал к его ногам. Жену он решил найти, ага, конечно! Поднимает на меня задумчивый взгляд и улыбается загадочно, будто говорит «а сам то?». Фыркаю и перевожу тему: — Что ты этой своей Оксане сказал? — Правду. — Удостоин ли я чести тоже знать эту правду? Постукивает ручкой по столу, а потом откладывает блокнот в сторону, следом и ноутбук, и складывает руки на груди. Готов к диалогу. — Значит так, Кирилл, — начинает он вкрадчивым, осторожным голосом, а у меня дрожь пробегает по телу, потому что я вспоминаю, что ему сорок с хвостиком лет, он старше меня в два раза, лучший друг моего отца, а мне почти начальник. А я совсем уже охренел, панибратствуясь с ним. И я почти готов, что он сейчас будет меня отчитывать, как мальчишку, поставит на место и заставит говорить ему «вы», но он произносит совсем другое: — Все решает послевкусие. Ты поймешь это со временем, с течением жизни. Алкоголь, еда, фильмы, но главное — люди. Откидываюсь на спинку стула и уже хочу глупо пошутить о том, что я подумал, будто все дело в том, что Лис его внебрачный сын, но язык не поворачивается сказать такое. Неуместно. Андрей продолжает тем временем, уже не глядя на меня. — Ты поймешь сразу, что это тот самый человек. Как? Если, пообщавшись с ним, ты чувствуешь только опустошение и тоску — не тот. Если же ты буквально сияешь, светишься и чувствуешь, что можешь открыть все двери, сложить мир к его ногам — тот. — У меня Лис вызывает только раздражение порой, — признаюсь, а потом снова язык прикусываю. Наверное, стоит молчать… Андрей мягко улыбается и потирает лицо руками, пытаясь осознать, видимо, как он дошел до того, чтобы сидеть и вот так вот вещать мне о своих чувствах к какому-то шлюшонку со стертыми коленками и весьма вероятным ВИЧ-положительном статусе. — Я вообще не знаю, как мне быть! — хрипло признается он, зарываясь пальцами в свои короткие светлые волосы. — Мне будто снова пятнадцать. Но теперь все иначе! У меня совсем другая выученная манера поведения, я не умею быть нежным. В постели — да, но в жизни — нет. Я ведь… черт, понимаешь, обычно женщинам я нравился за наглость, дерзость, похуизм, но с ним я не смогу вести себя так же из-за страха обидеть, потерять. К нему я неизбежно буду относиться с трепетом. Понимаешь? Всё это обилие глаголов будущего времени в его речи заставляет меня застыть в изумлении, наконец-то осознав, что я свидетель любви с первого взгляда, о которой так много пишут в женских романах. Поднимаюсь на ноги и осторожно захлопываю единственный источник света — его ноутбук. — Иди к нему. Голос мой звучит глухо, но уверенно. Даже в кромешной тьме я могу прочитать вопрос в глазах Андрея. — Иди к нему, а я посплю в гостиной.

***

С расветом Лис буквально подрывается на кровати и кидается в ванную. Его рвет, ему откровенно херово, и я не знаю, за что хвататься в первую очередь. То ли в «скорую» звонить, то ли волосы держать… Но он закрылся на замок, принцесса, блять. — Лис, может, в больницу? — осторожно спрашиваю, постучав костяшками пальцев в дверь. — Нет, отстань… Уйди… — в голосе его звучат слезы, и я действительно ухожу. На кухню, где уже сидит Андрей. Тактично прикрываю еще и дверь и умываюсь ледяной водой, вытирая лицо бумажным полотенцем, а мужчина принимается варить кофе в турке. Мы произноситм идентичные по смысловой нагрузке фразы почти одновременно: — А если реально ВИЧ? — Это очень похоже на ВИЧ. И не находим забавным то, что наши мысли сходятся. Делаю глоток обжигающе горячего густого кофе и осторожно предполагаю: — Нельзя паниковать. Он ипохондрик, может любой чих принять за рак жопы. — Да, — так же нарочито спокойно тянет Андрей. — Опять же он употребляет наркотики и занимается анальным сексом, а микрофлора кишечника очень чувствительная. Молчу какое-то время, пялясь пустым взглядом на кофейную чашку в своих руках, и хмыкаю: — Его это пиздецки смущает. — Я вижу, — выдыхает мужчина, потирая пальцами виски. Тоже не выспался. Тоже вторая ночь без сна. — И это очень странно, потому что он почти взрослый мужчина. Думать о Лисе, как о взрослом мужчине, еще более странно, но я решаю промолчать. Как раз хлопает дверь в ванную комнату, и Андрей уже рвется узнать, как парень себя чувствует, но я останавливаю его, аргументируя это тем, что ему Лисицын точно постесняется признаться, и иду сам. Друг уже снова лежит в кровати, замотанный по самые глаза. — Как ты? — спрашиваю, присаживаясь на край. — Плохо, — слабым голосом отзывается он, — расстройство. И тошнит. Хотя это странно, я же не ел почти ничего. Это точно ВИЧ. — Это может быть любое другое ЗППП, — парирую я, поглаживая его поверх одеяла. — Ладно, ты еще поспишь? — Попробую, — вздыхает он, но, когда я уже встаю, чтобы уйти, вдруг высовывает руку из-под одеяла и хватает меня за запястье. — Стой! Кир, а… почему он со мной в кровати оказался, да еще и полностью в одежде? — А ты бы предпочел, чтобы он в кровати был без одежды? — ехидно улыбаюсь, поглаживая его пальцы. — Спи. Возвращаюсь на кухню, как раз когда Андрей заказывает еду на восемь утра, и еще на пару часов расходимся по комнатам. Будит нас звонок в домофон. Иду открывать я, потому что заказ предварительно оплачен. Через несколько минут на кухню выползает и хозяин квартиры со своей свалившейся на голову любовью всей, мать его, жизни. — Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, раскрывая пакет. — Получше, — бормочет Лис, натягивая футболку, и заглядывает в коробки, — что это? — В основном азиатская кухня, — делаю я вывод из того, что слышал, когда Андрей заказывал, — на первый взгляд всегда не понятно. — М-м, салат «майонезная кома», — хмыкает парень, незаинтересованно рассматривая весьма аппетитное на мой взгляд содержимое одной из коробок, и, видимо, пряча смущение за стервозностью, начинает: — А тут что? Жаренные свиные ребра под язвенным соусом? Закуска со вкусом гастрита? — Суп из семи залуп. Ешь, — раздраженно обрываю я, открывая пластиковый контейнер с легким куриным бульйоном, заказанным специально для него. — Тут еще легкий овощной салат на оливковом масле, — добавляет Андрей, указывая на коробку. Но Лис еде совсем не рад. Он кисло улыбается, незаинтересованно ковыряя палочками в боксе, перемешивая продукты, а потом выхватывает кусочек пекинской капусты и медленно отправляет в рот, будто опасаясь, что еда окажется острой или горячей. Или обзаведется зубами и укусит его за язык. Я наблюдаю за ним, понимая, что ему или не нравится, или что-то еще… — Нет аппетита? — спрашиваю прямо, грядя на его осунувшееся лицо. — Я… — он кидает в коробку палочки и отодвигает все это дело подальше от себя, на середину стола, чтобы мы наверняка поняли, что он это есть не собирается, — я такое не люблю. — Такое? Суп? Пекинскую капусту? А что любишь? Пиццу, роллы, пасту?.. Лис морщится, а потом пожимает плечами и выдает: — Нет, лучше салат какой-нибудь овощной. — Салат? Ты что, девушка на первом свидании? — не сдерживаюсь я, а Андрей замечает, указывая на коробку: — Это и есть овощной салат. Лис кривит губы, подпирает голову кулаком, и вздыхает: — Там мясо. Я не ем мясо. Я вегетерианец. — Вы посмотрите на него! Мясо он не ест! — раздраженно бросаю я, взмахнув руками. Все это напоминает очередной каприз, просто чтобы нервы нам помотать. — Да, не ем, — смущенно отзывается он, медленно отодвигая коробку с салатом и контейнер с супом еще дальше от себя, почти на противоположный конец стола. Я напряженно слежу за его руками, а в голове проносится мысль, что он сейчас как кот скинет этот бокс с края. Просто так. — Мы боимся инопланетян потому что думаем, что они будут относиться к нам так, как мы сами относимся к животным. Андрей только головой качает и берет в руки телефон. — Давай я закажу что-нибудь другое? — Может, я сам приготовлю? У тебя же должны быть какие-то продукты. — Ты слаб, — пытается переубедить его мужчина, но Лис неумолим. Уже скользит к холодильнику и, не спрашивая разрешения, принимается его потрошить. На столе оказывается простенький набор продуктов, и я, честно говоря, вообще не понимаю, что из него можно соорудить. — У тебя случайно нет резинки для волос? — обращается к Андрею, смущенно почесывая нос. Выглядит до ужаса забавно в этих своих розовых шортах и футболке с Микки-Маусом. Андрей уходит искать резинку, а я сажусь поудобнее, готовясь к представлению, и принимаюсь за еду. — Держи, нашел только крабик, — мужчина возвращается с розовой заколкой, и я, не удержавшись, хихикаю. Выглядит Лис как юная поклонница Хелоу Китти. Показывает мне язык и принимается готовить. Это он тоже делает так же стремительно, как и живет. Режет овощи, ссыпает их в миску, что-то обжаривает, вливает воду, выискивает специи и на нас вообще никакого внимания не обращает, а я вдруг кидаю беглый взгляд на Андрея и обнаруживаю его с дебильной улыбкой на губах. Овца влюбленная! Очередным сюрпризом для меня становится то, что наши с Лисом вчерашние шмотки были выстираны и в сушилке высушены. Хотя Лисицын все равно на свою растянутую майку и джинсы смотрит почти брезгливо, а платок стюарда и вовсе кидает в мусорную корзину. Кажется, Андрей предугадал почти все. Даже успел когда-то позвонить и записать на анализы в лабораторию при частной клинике, а потом к венерологу. Хотел и меня записать, но сказали, что это бессмысленно, надо ждать, пока пройдет время, чтобы вирус, если он и есть, смог проявить себя. В принципе, если результаты Лиса окажутся негативными, мне и смысла-то сдавать не будет… Когда Андрей направляется к дверям клиники вместе с нами, я не могу сдержаться и не подколоть его: — Не боишься, что тебя узнают? Ай, как нехорошо, Андрей Вальерьевич! Будете замечены в очереди к венерологу в компании двух шалашовок! Но Лис воспринимает мои слова серьезно и останавливается как вкопанный. — Кир прав! — испуганно восклицает он, оглядываясь. — Ты, наверное, в машине подожди. Или вообще езжай на работу, а мы сами… — Сегодня суббота, — напоминает мужчина, засовывая руки в карманы своего бомбера. Остальное никак не коментирует. Кровь из вены берут быстро, а вот к врачу приходится подождать в очереди. Лис нервничает, заламывает пальцы и выглядит так, будто вот-вот сбежит через окно, благо, что первый этаж. Проходящие мимо люди на нашу троицу смотрят с легким удивлением, особенно на Лисицына. Его клубная черно-белая шубка слишком приметная, кричащая, джинсы еще эти с дырами, и ботинки. — Соберись! Задача, как у трехлетки: не расплакаться и не обосраться, — иронизирую я, взяв его за руку и сжав с силой пальцы. Лис не расслабляется. Постоянно мечется взглядом по коридору, выискивая тех, кто на него пялится, а, когда находит, начинает вгрызаться в губы, сдирая едва успевшие подсохнуть корочки. — Врач сразу поймет! Будет предвзят! — в голосе Лиса уже откровенно панические нотки, и я понимаю, что с этим нужно что-то делать, потому что он и так слабый, а сейчас вообще сознание потеряет. — Так, идем, — Андрей решительно берет его за руку и ведет в сторону туалетов, а я остаюсь ждать под кабинетом чертового венеролога один. Возвращаются уже в совсем другом виде. На Лисе огромная мужская куртка с подкатанными рукавами, а Андрей и вовсе в одной футболке, с вывернутым мехом вовнутрь жакетом в руках. Но не такой бледный, видимо, умылся. — Тебе холодно… — поглядывая на него со смесью вины и самодовольства в голосе, бормочет парень. — Ерунда. Закаляться надо, — отмахивается Андрей. Они возвращаются вовремя. Врач — симпатичная женщина в возрасте, как раз просит Лиса в кабинет. Он выдыхает, будто перед прыжком в воду, и шагает вперед.