Примадонна Сточной Канавы

POV Андрей Жму на красную сенсорную кнопку и, только когда звонок окончательно завершен, громко и со вкусом матерюсь. Выдыхаю, прикрывая глаза, считаю до десяти, а потом сжимаю телефон в кулаке и возвращаюсь в салон. Лис смотрит на меня немного испуганно, считывает эмоции, как профессиональный следак, и молчит, комкая пальцами край бомбера. — Все нормально? — осторожно спрашивает мальчик, заправляя прядь волос за покрасневшее ушко. Он весь соткан из смущения и страха и прячет свою неуверенность за наглостью, но почему-то сейчас никак не может собрать мысли в кучу, а потому голос его дрожит. Хочу успокоить, но тут сперва самому бы успокоиться. — Да, проблемы на работе, — признаюсь, решая не утаивать и свои слабости тоже. — Проблемы? Я думал, у успешных людей не бывает проблем, — кротко улыбается Лис, и я понимаю, из чего он сделал такой вывод. Машина, квартира, должность — он знает меня в лицо, видел не единожды на агитплакатах и по телеку, и думает, что я с Президентом на «ты». А я не на «ты», конечно, но знаком. — Успех — это всего лишь новый уровень проблем, а не их отсутствие, — поясняю я, чувствуя, как разжимается пружина внутри. Расслабляюсь, откидывая голову на подголовник, и не спешу заводить двигатель. — Я боюсь, как бы избирательная кампания не провалилась. Лис округляет глаза в испуге и начинает теребить змейку на бомбере с такой силой, что, кажется, сейчас оторвет. — Из-за меня? — нервно уточняет он. — Нет. Из-за того, что в команде моей идиоты. Подумываю уволить там одного и взять на его место Кирилла. — Он справится! — с готовностью произносит Лис, кивая. — Он такой молодец! Я им порой восхищаюсь. И он будет хорошим работником… — Ему опыта не хватает, — поджимаю губы. Да уж, то, что я в шутку сказал, парень воспринял серьезно. — Посмотрим. Молчу какое-то время, растягивая момент, а потом понимаю, что ему наверняка нужно отдыхать. — Ладно. Отвезу тебя… домой, да? — Да, наверное, — он криво улыбается и снова прячет лицо, занавешивая волосами. — Спасибо тебе. Я никогда не думал, что мне кто-то поможет. Хотел уже идти с повинной к хозяину клуба. Он бы отправил на анализы, а дальше сам. — Результаты будут только завтра, — напоминаю я, заводя двигатель. — Но врач сказала же, что вероятность, что это ВИЧ, низка да? — Да, больше похоже на аллергию и в целом общее снижение иммунитета от наркотиков, плохого питания и… прочего. Говорит отрывисто, подбирая каждое слово, а я понимаю, что пытается что-то скрыть. Тараторит еще: — Ты мне телефон дай, я сам позвоню, запишусь на следующий прием! — Не хочу тебя обидеть, но давай-ка я уже доведу дело до конца, — предлагаю осторожно, чтобы не задеть его чувства, но объективно понимаю, что оплатить прием в клинике ему будет очень непросто. — Не надо, я тебе и так кучу неудобств доставил, — бормочет Лис, украдкой бросая на меня взгляды из-под пушистых ресниц. Решаю не говорить, что впереди у меня завтра еще разговор с ментами, которых едва не пострелял Кир, и с директором клуба, потому что дело с пулей в диванной спинке нужно замять. Он сопит, смотрит в окно, а я вдруг догадываюсь, о чем еще ему говорил врач. Не мог не говорить, блять! Но, как бы так подойти к деликатной теме, чтобы эта «принцесса» от смущения в окно не выпорхнула… — Лис, послушай, ты можешь… Он смотрит на меня со смесью страха и заинтересованности, и я понимаю, что говорить о его деятельности вот так с наскока не правильно. Решаю зайти совсем с другой стороны, на личном примере показывая, что говорить о таких вещах абсолютно нормально. — Лис, когда мне было двадцать, у меня был кризис ориентации, — заявляю прямо, неотрывно глядя на дорогу. Поворачивает ко мне голову, слушает. — Я тогда учился в Чехословакии. В училище. Да, тогда еще была Чехословакия… Нравы там были совсем другие, чем в Союзе, и я впервые познакомился с прелестями анального секса в пассивной позиции. И с наркотиками. А еще с секс-марафонами под наркотиками. Кусает губы и сжимает кулаки с такой силой, что наверняка в ладони впивается ногтями. — На утро было так херово, что я не знал, куда себя деть, — признаюсь, тихо посмеиваясь. Сейчас мне смешно, но тогда было совсем не до веселья. — И я прекрасно понимаю, что ты испытываешь. Анальный секс, даже единоразовый, не проходит бесследно. А регулярный и вовсе. У тебя как минимум есть анальные трещины. Так что опытный врач должен был дать тебе направление еще к некоторым специализированным врачам. Если нет, я настойчиво рекомендую тебе пойти к ним на прием самостоятельно. — Я… — он собирает волю в кулак и произносит на одном выдохе: — она дала мне направление и к терапевту, и к психиатру, и к еще какому-то, я не запомнил. — Хорошо, — тщательно контролирую уровень эмоциональности и уточняю: — какие-то лекарства?.. — Антигистаминные. А еще диета, воздержания от наркотиков, алкоголя и… — голос его обрывается и превращается в смех, — секса. — Что смешного? Без секса жить не можешь? Лис не отвечает ничего, только загадочно улыбается, а, когда машина наконец-то останавливается возле его подъезда, выскакивает из салона, будто спешит куда-то. Вздыхаю и выхожу следом, наблюдаю, как он сдирает с себя куртку. — Спасибо за все, но я пойду! — торопливо бросает он, натягивая вместо моего бомбера свою пятнистую шубку. — Провожу тебя, ты не против? Он открывает рот, будто хочет возразить, но ничего не говорит, только горбится, устало пожимает плечами и идет к подъезду, на ходу вытягивая ключи из кармана и что-то еще. Замирает, не замечая, что я подхожу ближе, заглядывая ему через плечо. На раскрытой ладони рядом с искомым лежит стафф: пакетик, небрежно перемотанный скотчем. Вздрагивает, когда я забираю у него и ключи, и наркотики, сжимается и отступает, будто готовится, что я буду бить или накричу. — Что там? — спрашиваю тихо, без угрозы в голосе. Будто между прочим. Будто это ничего не значит. — Кажется, кристаллы, — мертвым голосом отзывается он. — Я не успел перед выступлением. Вернее, меня угостили за столиком, и я не стал свой… вскрывать. — Ты можешь отказаться от этого сам? — не касаюсь его, не направляю. Сам иду к подъезду, и он плетется следом. — Я не зависимый, — хмурится парень. — Просто… это помогает двигаться. Подъезд унылый, озаборенный блекло-голубыми стенами и плиточным полом в растрескавшийся квадратик. Кто-то пытался украсить его жиденьким линялым новогодним дождиком, который только добивал жалкие остатки увядающего ребяческого предвкушения зимнего праздника. Это даже не выглядело странно в общей-то атмосфере. Новогоднее украшение посреди лета. Дом постройки девятнадцатого века в двадцать первом веке. Ничего удивительного. Поднимаемся на второй этаж, и Лис указывает на дряхлую дверь. — Эта. Мать на работе должна быть. Но я не уверен, что не забухала. Обычно я ее пинками выталкиваю. Киваю, открываю ключом и шагаю вперед. Первое впечатление — шок. Ожидаю увидеть засранный клоповник и валяющихся на полу алкашей, но в доме подозрительно чисто. Мебель, конечно, старая, пол деревянный, накрытый протертыми до белых ниток коврами, и обои выцвели и пожелтели кое-где, но зато прибиты вскрытые лаком фанерки, и двери не просто выкрашены свежей блестящей краской, но и предварительно ошкурены! Пол скрипит под ногами, на сколоченной из фанеры явно самодельной тумбочке лежат платежки за коммуналку, которые первым делом хватает Лис и, быстро пробежавшись глазами, тихо вздыхает. Решаю разобраться с этим позже и разуваюсь по примеру парня. Он ставит обувь на подставку в углу и идет в ванную комнату мыть руки. Не говорит ничего, прячет глаза, и я думаю, что он стыдится своего жилья, хотя стыдиться ему уж точно нечего. Дом пахнет старостью, прогнившими перекрытиями и почему-то штукатурной пылью. Захожу следом за Лисом в ванную и понимаю причину запаха. Тут явно медленно, но верно продвигается ремонт: половина плитки со стен оббита, кое-где уже вовсю идет процесс оштукатуривания, но строительного мусора и даже пыли нет нигде. Устрашающая газовая колонка без кожуха, чем-то напоминающая мне гнилую грудную клетку зомби из фильмов ужасов, начинает сипеть и с громким хлопком включается, плюнув огнем из черного зева горелки. Непроизвольно вздрагиваю, а вот привыкший к этому газовому монстру Лис не реагирует, только подставляет руки под желтоватую струю воды, бьющую в дно облезлой чугунной ванны из уродливого длинного крана. Тут раньше была и раковина, но теперь на ее месте дешевый пластиковый комод с ящиками, на котором расставлены мыльно-рыльные. Унитаз тоже тот еще динозавр. А, если точнее, брахиозавр, с длиннющей шеей-трубой и высоким бачком, на котором болтается цепочка. Но чистый, почти белоснежный! — У тебя отец есть? — спрашиваю осторожно, присаживаясь на край ванной и тоже принимаясь мыть руки. — Нет, — отзывается он, доставая из комода свежее полотенце и протягивая мне. — Вернее, есть, но он бухает где-то. Я его давно уже не видел. К счастью. — А мать что? — Мать… — он хмыкает и тычет пальцем в стену, которую я еще не успел рассмотреть. Поворачиваюсь и не могу сдержать удивленного выдоха. На стене развешены иконы. И достаточно дорогие, и дешевые-картонки, и вырезанные из брошюрок. Не менее десяти штук и, что странно, прямо напротив унитаза. — Мать немного поехавшая. Религиозная фанатка. Считает, что туалет — самое посещаемое место в квартире. Молится вот теперь… Лис упирает руки в бока, изучая взглядом постные лики святых, а я не хочу здесь оставаться ни на секунду дольше, потому, поспешно вытерев руки полотенцем, выхожу из ванной. — Где твоя спальня? — Тут, — отзывается он и достает из кармана еще один ключ, вставляет его в замочную скважину одной из дверей и тихо поясняет: — Я обычно закрываю ее. На ночь и когда из дома ухожу. В тусклом свете, проникающем в не зашторенное окно, его спальня поражает чистотой и чрезвычайным порядком. Вещей и мебели до смешного мало, нет ни компьютера, ни книг, ни плакатов. Только застеленный протертым старым покрывалом диван, пустой письменный стол, колченогий стул и шкаф-пенал. Где он хранит свои наверняка многочисленные шмотки я ума не приложу. В углу под стеночкой на клеенке примостился явно не новый плиткорез, несколько ящиков с плиткой и дешевые строительные смеси, а еще всякое по мелочи: ведра, шпатели… Прохаживаюсь по комнате, будто сбежавшей из худших кошмаров подростков, отодвигаю в сторону хлопковый тюль и выглядываю в окно на свою машину. Так и без колес, вообще-то, можно остаться… Оборачиваюсь и натыкаюсь на внимательный, изучающий взгляд Лиса. Парень тут же тушуется, опускает голову и складывает руки на груди, прячась. Испуган до дрожи всей этой ситуацией. Представляю, как в этой квартире он будет лечиться, ага. В ванной ржавой полежит, рассматривая иконостас, или овощные свои салатики порубает на кухне. Кухню, конечно, я еще не видел, но могу себе представить! — Кто ремонт делает? Мамкин сожитель? Лис вдруг вспыхивает и обиженно бурчит: — Вообще-то я сам все делаю! Это меня удивляет, а парень вскидывает глаза и с видом оскорбленной невинности выдыхает: — Я не только жопой крутить умею! Я, если ты еще не заметил, тоже мужчина! Прячу улыбку, поглядывая на этого очаровательного молодого мужчину совсем другим взглядом. Да, за внешней безбашенностью скрывается сильная натура, тут не поспоришь. И эта натура интригует меня все сильнее и сильнее. Вдруг замечаю, что он бледный, а еще, что уже обед, и он наверняка голоден. — Как ты себя чувствуешь? Живот не болит? Ошарашено хлопает ресницами, удивленный такой резкой сменой темы, поправляет волосы пальцами, медленно опуская руку на шею, будто желая стереть ползущий по коже жар. Кривит губы, злится на меня и молчит. — Поедим где-нибудь? — Хорошо, но мне нужно переодеться и принять душ, — немедленно соглашается и присаживается возле кровати, выуживая оттуда простенькую картонную коробку, обшитую обоями, явно исполняющую роль ящика комода, потому как там кучей свалены скрученные клубками чистые носки и белье. Лис что-то выискивает, а потом мельком оборачивается и, выразительно округлив глаза, твердо произносит: — Чего стоишь? Иди пока машину свою покарауль, а то у тебя магнитолу украдут. И я действительно иду к машине. Выкуриваю две подряд, потом долго нарезаю круги по двору, буравлю взглядом стайку полудохлых голубей и наблюдающего за ними кота, как мальчишка пинаю дорогими ботинками кусок асфальта и ловлю себя на мысли, что мне в кайф. В кайф ждать его, пока он там прихорашивается. Всегда бесился, когда мои предыдущие пассии опаздывали хотя бы на пять минут или долго собирались, а Лис… его я готов ждать вечность. Достаю уже третью сигарету, обтираясь задницей о капот нагретой на солнце машины, и едва не роняю всю пачку, когда из подъезда выплывает… нечто. Зыркает подведенными черным карандашом золотистыми глазами, улыбается нахально и замирает в паре метров от машины, давая возможность хорошенько себя рассмотреть. А посмотреть есть на что. Укороченный топ, открывающий живот с аккуратными кубиками пресса, украшенный хаотичными татуировками, до неприличия рваные черные джинсы, болтающиеся на узких бедрах пониже тазовых косточек. Сквозь дыры на коленях чудесно видно надетые под них колготы в крупную сетку. Да и ладно дыры! Они, блять, натянуты выше уровня массивного кожаного ремня, так что живот весь получается в квадратную клетку до самого украшенного пирсингом пупка! На ногах все те же неизменные высокие тяжелые сапоги на шнуровке, как я подозреваю, единственные. В руках держит любимую «коровью» шубку, но я думаю, потому что к образу она не подходит, а ничего по погоде дома не нашлось. Немного гранж, но в целом банальное блядство. Перебирает пальцами цепочки на шее, из чего делаю вывод, что Лис нервничает. Думает, что буду над ним смеяться или же отчитывать, наверное. И да, я действительно ожидал чуть более сдержанного образа, более уместного. Но мой член считает иначе, потому как начинает напрягаться, неприятно сдавленный ширинкой. И даже хрен с тем членом! Я мысленно уже прокручиваю в голове, как прижимаю этого поганого Лисенка к капоту и беспощадно трахаю, заламывая руки за спину и зарываясь пальцами в кудрявые, еще мокрые после душа пряди волос, заставляя задрать голову и открыть шею. Такая явная, оформленная сексуальная фантазия, самая первая по отношению к этому мальчику, заставляет меня очнуться. Прячу измятую сигарету назад в пачку и приглашающе открываю дверь с пассажирской стороны. Смотрит недоверчиво, будто не верит, что я принимаю его и таким, и садится. А я обхожу машину и плюхаюсь на сиденье рядом. Если раньше мне было еще прохладно в легкой футболке, то теперь мне откровенно горячо. — Куда поедем? — В «Тюльку» на Коблевской, — выдает он, не задумываясь, — там очень вкусная уха. И вообще много всякого странного. — Например? — без лишних разговор сворачиваю с широкой Балковской в переулок, смотрю в правое боковое зеркало и невольно цепляюсь взглядом за нервно теребящего цепочки на шее Лиса. Самоуверенным не выглядит, хотя изо всех сил старается. Я долго не могу отвести от него взгляд, так что едва не съезжаю на встречку, чудом избегаю столкновения с автобусом. — Например, форшмак из тюльки или буррата в аджике. Что?.. — замечает мое кислое лицо и смеется. — Не любишь такое? Ты даже не пробовал! — Да уж… Что это вообще за ресторан такой? Никогда не слышал. — Ты что, не местный? — фыркает он и со знанием дела поправляет: — И вообще это не ресторан, а бутербродно-рюмочная! Закатываю глаза, а он снова только смеется заливисто и заразительно. «Тюлька», вопреки моим опасениям, оказывается очень даже приличным атмосферным заведением, не перенасыщенным лишней атрибутикой «совковых» восьмидесятых. Лис уверенно направляется к столику у окна и садится на подоконник, выполняющий роль диванчика, изящно закидывая ножку на ножку. В меню не смотрит, наверняка зная его наизусть, и, когда к нам подходит официантка, сходу заказывает кизиловую водку, острый рыбный суп и тапас с баклажанами, наплевав и на диету, и на воздержание от алкоголя. Я выбираю более придирчиво и в итоге беру на пробу мезе закусок и кокот с рапанами. — Пить что-то будете? — спрашивает девушка, делая пометку в блокноте. На Лиса смотрит без особой заинтересованности, видимо, давно к странностям постоянного посетителю привыкла. — Бери можжевеловую наливку, — советует парень, подпирая щеку кулаком. — Хорошо. И можжевеловую наливку. Когда официантка уходит, я искоса поглядываю на парня, и он отвечает мне таким же прямым взглядом и задумчиво жмурится, будто пытается мысли прочитать. — Что? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Ничего, — пожимает плечами и убирает ладонь от лица. Замечаю, что у него практически нет волос на руках, но все же сеанс эпиляции был давно. Я знаю, потому что моя бывшая этим увлекалась и постоянно ныла о необходимости терпеть эти «пытки расплавленной карамелью». — Вот, думаю, что теперь делать с клубом… Я же им как минимум диван испортил. А еще эти менты… страшно идти на работу. Закидывает удочку, понятно. Хочет, чтобы я сам все разрулил. Мало того, он просить не хочет, надеется, что предложу первый. — Я решу, — отвечаю спокойно и без лишнего пафоса. Надеюсь, что он расслабится и поверит, но он почему-то фыркает раздраженно и отворачивается, складывая руки на груди. Делает вид, что рассматривает людей на улице, но на самом деле взгляд его совершенно пустой. Что ему не понравилось? Я давлю? Я ущемляю его свободу? Или… Долго и пристально всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, что не так, и меня озаряет ровно в тот момент, когда официантка приносит наш заказ. Опрокидываю половину стопки, толком не чувствуя вкуса, и даже Лис удивляется подобному порыву. — Ты чего? Надраться решил? Тебе меня еще домой везти. — Не повезу я тебя в тот гадюшник, — мотаю головой, закидывая в рот закуску. Округляет глаза, непонимающе моргает, видимо, думает, что я еще и платить за него не стану. Брошу тут одного. Даже к еде прикасаться боится. — Ко мне поедем, — успокаиваю его и снова пью. Лис, ты, мой маленький мальчик, хочешь, чтобы каждый мужчина был буквально одержим тобой. Хочешь, чтобы тебе на ушко шептали романтичный бред и называли самым прекрасным существом во Вселенной. Чтобы подкрепляли действием, складывая весь мир к твоим ногам в страстном желании доказать свою любовь и преданность. Потому что на меньшее ты не согласен… …Я, кажется, слышу, как испуганно стучит его сердечко. Я, кажется, чувствую, как стрелами пухлозадого Амура протыкается моё.

***

Он в моей квартире был буквально утром, но теперь уже своими ногами входит, хотя я готов снова внести его на руках, как невесту. Переступает порог боязливо, ну чисто кот, исследующий новую местность. — Я и на такси могу домой, если ты не хочешь ехать туда, — прячет руки в карманы и явно чувствует себя неуютно, — я понимаю, что по ямам машину гонять — только ходовую бить… Не отвечаю, улыбаюсь и, разувшись, заношу на кухню пакет с купленными в «Тюльке» бутылками кизиловой водки и можжевеловой наливки. В голове и теле приятная легкость, а я-то думал, что никогда не буду также счастлив, как школьник с пачкой сухариков, идущий после шести уроков в пятницу домой. Но нет, буду. Буду, черт возьми! Опираюсь руками о стол и прикрываю глаза, пытаясь заставить себя перестать скалиться, как идиот. — Андрей, ты… Бросаю сумку и быстрым шагом направляюсь в гостиную, расслышав в голосе Лиса встревоженные нотки. Застаю его с женским платьем в руках. Держит его почти брезгливо, на вытянутых руках, и хмурится. Да уж, утром его тут еще не было. Как и сумок, стоящих в углу. Кривит губы в ироничной улыбке и ревниво-капризным голосом тянет: — Это твоей невесты? — Розовое в горошек? — ухмыляюсь я, отбирая платье. — С бантом на боку? Будто вместе с твоими домашними шортами продавалось, да? В детском отделе. Фыркает и складывает руки на груди. Явно злится, потому что надулся, как бурундучок, и злобные взгляды бросает. — Успокойся, это моей дочери. Она опять часть своих шмоток сюда притащила, будто у меня тут кладовка для ненужного хлама. — Да я спокоен! — бурчит он и, отвернувшись от меня, потягивается, явно красуясь. А полюбоваться есть на что. Узкая спина, оголенная талия, вся в крупную клеточку из-за натянутых выше пупка колгот, и соблазнительная круглая задница. Так и хочется подойти ближе и положить руки на его бедра, погладить, приласкать… Но Лис уже отходит к окну, а мне приходится идти относить сумки Дианы в пустующую гостевую комнату. Временно, пока не найду место в шкафу. Когда возвращаюсь, Лис уже лежит на диване, глядя пустым взглядом в потолок. — Что я здесь делаю? — спрашивает он тихо, не глядя на меня. Ясно, что привык к несколько другому сценарию. Более быстрому. Видимо, думает, я попрошу плату за услуги. Не верит, потому немного нервничает. Опускаюсь на колени перед диваном и касаюсь его лежащей на плоском животе ладони. Он чуть шевелит пальцами, будто предлагая взять его руку, и я тут же пользуюсь моментом и несильно сжимаю. — Лис, посмотри на меня. Он медленно поворачивает голову, смотрит прямо и расслаблено, а я тяну его руку на себя и касаюсь губами костяшек изящных пальцев. Парень краснеет, но взгляд не отводит. Красивый, обворожительный и невыносимо желанный. Но я держусь. — Лис, я буду разговаривать с Осадчуком завтра, — сообщаю тихим, умиротворяющим голосом, чтобы не спугнуть его безмятежное настроение. — Сегодня я звонил, чтобы сбить накал, но завтра придется объясняться. Я бы хотел знать точно, что произошло. Потому что это серьезно. — Я понимаю, — хрипло отзывается он и хочет отнять руку, но я не даю ему ускользнуть, успокаивающе поглаживая пальцы. — Я… В общем, я сказал «нет». Я не хотел. Потому что… Снова касаюсь губами его руки, пытаясь поддержать, пытаясь сказать, что ему нет нужды оправдываться и объяснять, почему от отказался от секса, и это дает результат. Лис уже увереннее улыбается, но продолжает: — Мне было нехорошо. И к тому же их было много. И они были пьяные. Это… — …небезопасно. Ты молодец. Смотрит на меня несколько шокировано, видимо, ожидал, что его начнут ругать и оскорблять. Теперь его манера одеваться и в целом преподносить себя становится более понятной. Это всего лишь камуфляж, способ защитить себя от травли. Мол, я хуже, чем вы обо мне думаете! — Ну и… Тут уже подошел Кир. Он подменял в тот день официантку. Они обратили на него внимание, он начал дерзить, а я ничего не мог сделать. Меня держали крепко. Кирилл выхватил оружие у Осадчука, а я, когда вырвался, кинулся к нему, видимо схватил за руку. Кир зацепил курок. А потом мы побежали. Я киваю и крепче сжимаю его пальцы, уже представляя, какая может быть реакция на мой следующий вопрос. На самом деле задавать его непросто, но я старательно контролирую себя и спрашиваю: — Лис, а что могло бы быть, не схвати Кир оружие? Чисто гипотетически? Парень растерянно смотрит мне в глаза, пытаясь понять, в чем подвох, и не хочу ли я заняться виктимблеймингом, но все же робко бормочет: — Я думаю, они бы принудили. Меня точно. А Кир… не знаю. Руслан смотрел на него с интересом. Возможно, нас бы загрузили в машину и увезли. — Такое уже бывало раньше? С кем-то из мальчиков или девочек? — Я не знаю. Я не… не знаю, правда. Прости. Киваю и, благодарно коротко поцеловав его руку, отпускаю и поднимаюсь на ноги. — Будешь чай? — вымучено улыбаюсь, пытаясь разогнать напряженную атмосферу беззаботным голосом. — Д-да, — хрипло отзывается он, тоже вставая с дивана. Пока я на кухне ставлю чайник и завариваю целый заварник настоящего китайского чая Дахунпао, открываю банку варенья из морошки, которое передавала мать с Эстонии, и жарю слайсы хлеба в тостере, непроизвольно прислушиваюсь к звукам с гостиной. Хлопает дверцами буфета, звенит посудой, и так тепло от этого всего становится, будто… будто я больше не одинок. Странно, а я думал, меня, привыкшего к почти двадцатилетней холостяцкой жизни, присутствие кого-то будет только раздражать. Лис появляется на кухне с чашками, блюдцами и конфитюрницей из чайного сервиза. — Пить из щербатой облезлой кружки, когда в серванте стоит новый красивый сервиз, — это мещанство! — заявляет он, расставляя на столе вычурные фарфоровые чашки в стиле «рококо» с крохотными розочками на боках. Я их когда-то купил просто потому, что очень уж хотелось иметь что-то из дорогой посуды, которую можно было бы поставить на стол, когда гости приходят. — Вообще-то у меня нет щербатых чашек! — беззлобно отзываюсь я, наблюдая, как он педантично перекладывает варенье из банки в конфитюрницу. — Они просто все разные, потому что покупались хаотично. — А та страшная с Черепашками Ниндзя? — хмыкает он, ехидно поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц. — Эй-эй! Она, вообще-то, была первой вещью, что я купил на свою первую зарплату! Лис тихо смеется, а я снова залипаю на его прекрасное лицо. Сейчас он расслаблен, но, наверняка, чтобы настроение его изменило вектор, достаточно легкого дуновения. Ничего, пока я могу пользоваться моментом. Сажусь на стул и приглашающе указываю рукой на соседний. Когда он присаживается, достаю из пакета можжевеловую водку, заранее купленную в «Тюльке», и разливаю по чашкам. — Споить меня решил? — ухмыляется Лис, но без лишних разглагольствований делает глоток. Я тоже пью, хотя и так достаточно пьяный от мысли, что он сейчас со мной сидит на кухне. Мне бы передохнуть часик, подумать, собрать всех разбегающихся тараканов в одно стадо и решить, что делать дальше. Но времени нет, приходится импровизировать, хотя с его-то ветреностью это невероятно трудное дело. — Давай поиграем в игру? — улыбается он, постукивая кончиками пальцев по столу. Смотрит хитрым взглядом, и я читаю в его глазах явное соблазнение. Действует так, как привык, потому что так легче. Снова прячется. Но я решаю подыграть. А может, алкоголь внутри меня решает. — Давай, и в какую же? — «Правда или действие», — он хлопает по столу ладонью и командует: — Начинай! — Э-эй, я не успел ничего придумал! — возмущенно тяну, наливая еще немного в чашки. — Ну ладно. Правда или действие? — Правда, — дергает он плечом и расплывается в довольной ухмылке обожравшегося сметаной кота. — М-м, ладно… — скольжу взглядом по кухне и цепляюсь взглядом за картонный магнитик на холодильнике с любимой корейской группой дочери. — В какую знаменитость ты влюблялся? — Неожиданно, — хмыкает он и задумчиво кусает губу. — Ну-у, ты, возможно, будешь удивлен, но в Шакиру. Ее клип «Rabiosa» это просто нечто! Меня тогда вынесло с ее каре и этого «ратата». Я действительно удивлен. Почему-то думал, что влюблялся он исключительно в мужчин. Смотрю на чашку в своих руках, и в голову вдруг приходит вопрос, а когда же мы будем пить… Он, видимо, тоже про это думает, потому что произносит с азартом в глазах: — Поскольку мы не ссыкло, чтобы пассовать, пьем после каждого выполненного задания или данного ответа. Ну-у, правда или действие? — Для разогрева пока правда, — усмехаюсь я, делая глоток крепкой водки. Лис поднимает глаза вверх, думает, выписывая пальцем круги по краю чашки, и задумчиво произносит: — У тебя есть фетиши? Теперь настает мое время подумать. Фетиши? Да, вот он сидит передо мной. Полное собрание моих фетишей. Но ответом можно его оскорбить, а уж этого мне не хочется. Подбираюсь к теме очень осторожно. — Скажем так, когда я раньше спал с женщинами и иногда с мужчинами, практически всегда это были люди, которые не очень разборчивы в половых партнерах, — признаюсь, внимательно наблюдая за реакцией. — С соответствующей… атрибутикой. Из-за этого я, по сути, до сих пор и не женат. По статусу мне полагается кто-то вроде Оксаны, но жизнь с ней пресная. Лис понимающе хмыкает и делает вид, что совсем не задет этой информацией. Но я уверен, он прочувствовал каждое слово. — Ладно, — делаю глоток крепкой водки и спрашиваю: — правда или действие? — Действие, — ухмыляется он и расправляет плечи. — Ого, смелый очень, да? — отвечаю ему такой же наглой ухмылкой, и по мне, наверное, не понятно, что на самом деле мои тараканы в башке в панической суматохе пытаются придумать ему задание, при этом несексуализированное, типа «съешь банан эротично», и не тупое, типа «погавкай в окно на прохожих». Лис явно предвкушает. Его личико становится хитрым, как у настоящей лисицы, а взгляд пьяным-пьяным… — Ну? — нетерпеливо спрашивает он. — Приготовь мне что-нибудь с вареньем, — я подталкиваю к нему уже наполовину опустевшую нашими силами конфитюрницу и, когда он уже собирается возмутиться, что я обманываю, поднимаю вверх палец и добавляю: — коктейль. Я хочу коктейль, в котором главной фишкой будет морошка. Это уже вызывает более живой интерес в Лисе, и парень вскакивает на ноги и идет к холодильнику. Долго возится, рассматривая продукты, и разочарованно выдыхает. — А что, газировки никакой нет? — Есть, но не в холодильнике, — указываю на верхний шкафчик, — там посмотри. Моя дочь не любит холодную воду. — Лишь бы это была не «кола», — бормочет Лис, открывая ящик. — Бинго! Это «спрайт»! — Тебе повезло. Но, я надеюсь, это будет что-то оригинальное… — Не сомневайся. Я работал на барике и еще не так крутил. У нас там был парень один, любовник хозяина. Ему нельзя было алкоголь. Нам приходилось так выделываться, чтобы намутить ему что-то похожее на нормальные коктейли… Взбивает что-то миксером, гремит кубиками льда, шипит газировкой, жужжит кофемашиной и вуаля! Передо мной опускается стакан с профессиональным трехслойным коктейлем. — Прошу! — он торжественно кланяется, когда я апплодирую, и поясняет: — Это коктейль «Морошка» на основе «спрайта», водки, клюквенного сиропа и эспрессо. На удивление, коктейль получился очень даже неплохой. По вкусу напомнил «бамблби», кстати. — Хорошо, задание выполнено. Теперь ты. — Правда или действие? — немедленно спрашивает Лис, будто только этого и ждал. — Правда. Лис дует губы, будто разочарован и ужасно хотел отомстить, загадав действие, но все же интересуется: — Что первое ты подумал, когда увидел меня? Ответ приходит мгновенно. Я даже не успеваю обмозговать, корректно ли произносить это. — Примадонна Сточной Канавы. Золотистые глаза парня расширяются от удивления. Он даже вперед подается. — К-как? Хмыкаю, делая глоток приготовленного для меня коктейля, и повторяю еще раз. — Но почему? — недоуменно бормочет Лис, откидываясь на спинку стула, пьяным взглядом глядя в пустоту. — Я… просто тот район, где ты живешь, имеет не очень хорошую репутацию. И, честно говоря, местные власти, частью которых являюсь и я, давно на него махнули рукой. Все стороной обходят. И я никогда не думал… — смеюсь, понимая, что пьян гораздо сильнее, чем рассчитывал. — Лис, прости, но, когда я увидел тебя, я подумал, что если бы Сточная Канава была государством, ты бы был его правителем. Лис дергает уголком губ, но ясно, что ему не весело. Я понимаю, что сморознул, и машу руками, будто пытаясь стереть сказанное. — Нет-нет, боже, что я несу?! Я имею в виду, что ты как будто… самый лучший, понимаешь? Самый значимый там? Как роза среди навоза, вот! Он улыбается уже более искренне, но все равно отводит поплывший от алкоголя взгляд в сторону. А у меня дух захватывает. И правду говорят, что ни один секс в мире не сравниться с пьяненьким взглядом человека, в которого ты влюблен. — Примадонна — это вообще-то Пугачова, — нервно сообщает он, теребя пальцами браслеты на своих запястьях. — И она королева сцены была в свое время. Поэтому такая ассоциация. А вообще-то примадонна — это та, кто исполняет главные роли. — Ла-адно, давай уже своё «правда или действие?» — Ну хорошо, так правда или все-таки действие? — Правда! И снова мой язык быстрее мозга. — Какую часть тела ты считаешь наиболее сексуальной? — В себе или…? — Или. Кусает губы, окидывая меня внимательным взглядом, а потом смущенно отводит глаза и произносит: — Член. Хмыкаю и откидываюсь на спинку стула. Вообще-то не удивлен, но ладно. — «Правда или действие?» — спрашивает он, нервно барабаня пальцами по столу. — Ну, ладно, я не ссыкло. Давай свое действие. Он улыбается и смотрит на меня как-то завороженно. Будто даже не в глаза, а ниже, на губы. И медленно произносит: — Поцелуй меня. Я замираю на мгновение, а потом понимаю, что к этому все шло. И вся игра была затеяна ради этого. И как я могу отказать ему, когда он такой прекрасный и чувственный сидит передо мной, ждет и наверняка панически боится отказа. Смелый мальчик. Сильный мальчик. Мой. Перегибаюсь через стол и ласково касаюсь поцелуем его губ. Едва ощутимо, но только чтобы, почувствовав робкий ответ, зарыться пальцами в его волосы и углубить поцелуй. Потому что можно. На мгновение оторвавшись, приподнимается, обходит стол и седлает мои колени. Я тут же прижимаю его к себе за талию, запуская руки под короткую футболку, прослеживая пальцами линию позвоночника, и у меня крышу сносит от желания запустить ладонь за пояс его джинсов. Лис тихо стонет мне в рот, дышит рвано и пьяно, бормочет что-то, и только спустя время, когда кислорода не хватает уже обоим, просит: — Пошли в спальню? — Пошли, — рычу я едва слышно, подхватывая его под бедра и резко вставая на ноги. Удивительно, как меня не качает из стороны в сторону, но, наверное, на чистом адреналине я умудряюсь донести его до кровати и не убить о дверные косяки и углы. Кладу на кровать и нависаю сверху, принимаюсь ласкать везде, куда достаю руками. А Лис позволяет целовать-целовать-целовать, прихватывая губами губы, как подтаявший пломбир, оттягивая, проникая в рот и прослеживая языком кромку зубов. Позволяет прикусить чувствительную кожицу, чтобы поймать болезненный стон и тут же виновато зализать пострадавшее место. Позволяет дышать им, забывая нахер про кислород, вдыхать его стоны, захлебываясь ими, доходя до крайней степени отупения. Позволяет трогать руками и с почти детской непосредственностью фантазировать о том, как классно было бы иметь более широкие ладони или еще парочку передних конечностей, потому что мало-мало-мало! Позволяет вести себя как пес, в отчаянии лижущий хозяйскую руку, и получать нездоровое наслаждение от осознания масштабов его власти над собой. Позволяет зарываться пальцами в его кудри, тянуть, открывая доступ к белому беззащитному горлу с дрожащей синей венкой и такими же синими пятнами чужих засосов. Позволяет рычать и злиться, сходить с ума от ревности и в порыве мелочной мстительности оставить еще несколько лиловых следов на шее. Позволяет раздеть себя, отшвырнуть чертовы джинсы и, не обнаружив под ними белья, восторженно огладить длинные ноги в колготках в крупную сетку, раздвинутые для меня и только для меня. Позволяет мне всё, но когда я касаюсь сухой сжатой дырочки между упругих ягодиц, вздрагивает, зажимается еще сильнее и совершенно инстинктивно отстраняется. И я понимаю, что он позволяет все, но при этом сам испуган и дезориентирован. Его глаза закрыты, искусанные мною губы дрожат, а на шее и ключицах пугающее количество засосов. Он до побелевших костяшек хватается за покрывало, кажется, только чтобы удержать себя на месте, и поджимает животик, от чего его бедра начинают казаться еще более узкими, а в моей бедовой голове бьется панический почти осязаемый ужас от осознания, что я собирался засунуть в него свой член. От там бы вообще поместился?.. Эта последняя мысль нагоняет на меня такой ледяной жути, что я чувствую, будто я раскаленный кусок металла, на который выливают ушат ледяной воды. Сердце замирает в страхе, а потом начинает биться с сумасшедшей скоростью. Отстраняюсь так быстро, что падаю с кровати и, не успевая сгруппироваться, ударяюсь спиной и затылком о пол. Лис чувствует перемены, резко садится, пытается поймать меня за руку в полете, но его тонкие пальчики только сжимают воздух. Свешивается вниз, смотрит на меня ошарашенными, круглыми от удивления глазами, а я смущенно свожу колени, пряча оттопыривающий домашние штаны член. — Прости, — мычу, глядя пустым взглядом в потолок, — я не должен… — Чего не должен? — Трогать тебя. Сейчас как минимум. Лис сводит брови к переносице, хмурится недоуменно, а потом вдруг рычит рассержено и, схватив с кровати подушку, со всей дури швыряет мне ее в лицо. — Да иди ты нахрен! Я… Что значит «не должен»?! Ты брезгуешь? Да? Окей, я вообще уйду!.. Все мои придуманные дебильные шуточки о сне на полу под кроватью в обнимку с брошенной хозяином подушкой выветриваются из башки. Я вскакиваю на ноги и в страхе, что он сейчас уйдет, наваливаюсь сверху, придавливая мальчишку к матрасу, обнимая поперек живота. Все еще твердый член парня ложится мне аккурат между ключиц, и я старательно удерживаю себя и его от резких движений, чтобы не травмировать его нежную плоть о мои твердые кости. — Отпусти, придурок! Дай уйти! — рычит Лис злобно, извиваясь всем телом, пытаясь выползти из-под меня, но я только отрицательно мотаю головой и смотрю в его горящие бешенством глаза. — Да чего ты прицепился? Не хочешь, не надо! Знаешь, как говорят? Если не стои́т — то и не стóит! Ухмыляюсь и потираюсь своим членом о его ногу, и, крепче сжав поперек талии, произношу: — В другой ситуации я бы тебе показал, как у меня «не стои́т». — В какой другой ситуации? — бурчит он, прекращая трепыхаться и поднимаясь на локтях, чтобы посмотреть на меня в упор. — Когда тебе можно будет заниматься сексом. И Лис… Лис вдруг закусывает губу и снова пытается спрятать лицо, но у него ожидаемо ничего не получается. Мы слишком близко. Я вижу, как он мучительно краснеет, как жар ползет по шее и щекам. Прикладывает тыльную сторону ладони к губам, пряча лицо, но я хватаю его за локоть, отведя в сторону. Я не понимаю его реакции. Не может же его настолько сильно смущать тема анального секса! Его? Проститутку? — Лис? — спрашиваю осторожно, сползая с него и усаживаясь рядом. Хочу его до звона в яйцах, но я просто обязан узнать. — Лис, ты че… — Не было у меня никого, придурок! — кричит вдруг он мне в лицо. — Не было никого с пятнадцати лет! Я только сосал в клубе, ясно тебе? Сосал, чтобы достать бабло на жизнь! Я почти что сраный девственник! Целка! Ясно тебе?! Я никогда никому не вставлял, а мне… один раз, но это даже сексом назвать нельзя, понятно? Я замираю, недоуменно глядя на него. Распаляется до какого-то невозможного предела, кажется, закипит, как движок в сорокаградусную жару. Его, наверное, слышали бы все соседи, если бы застройщик не побеспокоился об отличной звукоизоляции. — Я думал, что не готов к этому! Не готов терпеть боль, унизительные растяжки, презики, смазку, последствия и все то, что сопровождает гейский секс! Но мне казалось, что теперь готов, а ты… да ты… блять, ну почему, Андрей?! Подрывается с кровати и отворачивается, а я смотрю на его совершенное тело, на достаточно широкие плечи и узкую талию, на крепкие ягодицы и стройные ноги, обтянутые черной крупной сеткой колготок. Лис дышит тяжело, загнанно, осознавая, что только что выдал мне все, как на духу. Тоже встаю на ноги и тихо подхожу, обнимаю со спины, а он вздрагивает, будто не ожидает ничего хорошего. Закрывает лицо руками, кажется, плачет. Да, точно плачет, потому что в голосе я явно слышу слезы, когда он начинает жаловаться: — Я хотел сохранить это для кого-то особенного. Кого-то, кто будет видеть во мне не только шлюху и стриптизера. Но у меня ничего не получалось. Прижимаю плотнее к себе, стоя немного сбоку. Проклятый член все никак падает, а я не хочу смущать его своим стояком. Еще подумает, что у меня на его слезы эрекция. Хотя, и такая больная реакция тоже бывает… — Знаешь, я даже как-то пробовал соврать. Познакомился с парнем в интернете, мы общались, гуляли. Я одевался нормально, не красился. У нас были общие интересы, вкусы, а, когда дошло до секса, я начал делать ему минет, и… он почувствовал опыт. У нас ничего не получилось. Целую его в плечо и успокаивающе поглаживаю ладонью живот. Не знаю, что ответить. Что мне очень жаль? Что я бы с радостью того мудака избил до полусмерти? Что я никому больше не позволю обидеть его? Что я могу сделать, чтобы успокоить? Что я могу? Он переступает с ноги на ногу, снова всхлипывает и пытается выпутаться. Вздыхаю и отпускаю, потому что не хочу больше подавлять волю, но Лис просто поворачивается ко мне лицом и обнимает руками за шею, прижимаясь грудью к груди. Чуть привстает на носочки и касается губами губ. Ласково и совсем неуверенно, будто боится, что я не отвечу. Но я отвечаю на этот соленый от слез поцелуй. Неторопливо провожу языком по губам, поглаживаю ладонью щеку и стараюсь не переходить на откровенную страстность. Парень жмется ко мне вплотную, вжимаясь пахом в пах. У него стоит, у меня тоже, но трахать его сейчас кажется почти кощунством. — Думаешь, я лучше твоих клиентов? — спрашиваю хрипло, разрывая поцелуй на секунду. Понимаю, что любой другой в моих словах отправился бы искать двойное дно, но Лис интуитивно чувствует, что ничего такого я не вкладывал. Ни издевки, ни иронии в этом ящике нет. Давит мне на плечи, усаживая в кресло, и седлает мои бедра, плотно сжимая коленями по бокам. Целует быстрыми поцелуями, а в перерывах шепчет: — Ты лучше. Ты другой. Я знаю. Притирается, ёрзает, гладит мой торс несмело, то и дело будто между прочим задевая все еще скованный тканью штанов член. Его же плоть свободно торчит в одной из секций колгот, чертит мокрый след по моему животу, и я накрываю ее ладонью, сжимая, чуть сдвигая кожицу и обнажая головку. Мысли о том, что Лис может быть болен, из башки выветриваются. У меня есть презервативы и капелька удачливости. А, если даже я и заболею… …Если он не занимается анальным сексом, с чего он вообще решил, что у него СПИД? От минета?.. Протяжно стонет, когда я уже грубее сгребаю в кулак его член и яйца, оттягивая вниз, и в качестве мести кусает меня за губу. Больно. — Ах ты поганец! — рычу, с оттяжкой шлепая по упругой ягодице. Стонет и прогибается в пояснице, запрокидывая голову. И шепчет «еще». Ударяю ладонью второй раз, тут же сжимая руками его ягодицы, развожу в стороны. Сползаю ниже, и Лис проявляет чудеса догадливости, приподнимается и помогает мне снять штаны вместе с бельем. — Смазка, — рычу я, откидывая ногой одежду. — И презервативы, — добавляет он, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Не могу отлипнуть от него ни на минуту да и вообще хотел бы трахнуть на кровати в более удобной для первого раза позе, потому шепчу «держись» и, когда он крепко обнимает меня руками за шею, подхватываю под ягодицы и на чистом адреналине без труда поднимаю вверх. Доношу до кровати и роняю спиной на подушки, но он тянет меня следом, и я едва успеваю выставить руки, чтобы не упасть на парня всем весом. Руки дрожат, когда я вновь касаюсь его ягодиц, чуть оттягивая пальцами сетку колготок, а потом, примерившись, хватаю за нейлоновые нити и резко тяну в стороны, разрывая до нужного размера. Лис испуганно вскрикивает, но через мгновение еще плотнее обнимает меня, скрещивает ноги за спиной. — Меня так не порви, — смеется он немного нервно, но я увлекаю его в поцелуй, а сам вслепую шарю в ящике комода, доставая смазку и ленту презервативов. Медленно ввожу один палец. Внутри него горячо и гладко, девственно узко и чувствительно. Он испуган, но явно высказал свое желание идти до конца. Я отвлекаю его, как могу, проникая уже двумя пальцами в колечко мышц, и мне вдруг приходит в голову, что все те мои любовницы и любовники были лишь тренажерами, а не живыми людьми. Всего лишь кусками плоти, на которых я учился сексу. Но Лис настоящий. Лис — мой пожизненный экзамен, который я не имею права провалить. Он возбужден до тупого предела, но даже, когда уже я отвожу в сторону его ногу и приставляю затянутый в латекс член к входу, задушено частит: — Осторожнее, Андрей, умоляю, медленно! Сжимает простыню пальцами, явно боится, и я принимаюсь выцеловывать его шею, щекотать дыханием кожу и, когда он начинает хихикать от щекотки и пряного удовольствия, плавно въезжаю. Он снова напрягается, но уже поздно. Головка внутри. Мне тесно и почти больно, но ему еще хуже. Он кривит губы и не отвечает на поцелуй, даже когда я пытаюсь его отвлечь, и я решаю замереть и дать ему привыкнуть. — Ты знаешь, насколько ты прекрасен? — спрашиваю шепотом, касаясь носом мочки его уха. — Думаю, не знаешь. Так вот, ты прекрасен. Ты просто совершенство. Твоя хитрая лисья мордочка, манеры… — Лисья мордочка? — смеется Лис и сдавленно ойкает, хватая меня за бедра, когда я снова продвигаюсь вперед. — Боже, Андрей… — Это самое подходящее имя, какое ты только мог себе выбрать, — признаюсь, коротко целуя кончик его носа. — Ты такой обворожительный. Я хотел бы смотреть на тебя, не отрываясь. Он запрокидывает голову, давая доступ к шее, и я тут же принимаюсь целовать его везде, куда только могу дотянуться, прямо поверх фиолетовых следов от чужих засосов. Его кожа нежная, тонкая, такая, что венки просвечиваются. Сладкий мальчик… — Я хотел бы, чтобы мы остались последними друг у друга, — признаюсь, кажется, вслух. Он стонет и подается бедрами вперед, насаживаясь самостоятельно. Вхожу почти до конца. Дальше уже ему больно, пусть даже он не жалуется, а только хнычет и хватается за мои плечи, и я решаю, что для первого раза этого более чем достаточно. Двигаюсь короткими, плавными движениями, раскачиваясь и постепенно наращивая темп, чувствуя, как неохотно мышцы подаются напору. Лис кусает губы и жмурится, сжимая свой член в ладони и принимаясь ласкать себя медленно, будто с опаской. Будто не верит, что не показалось, и что ему действительно хорошо. Всё. Грань переступили. Позволяю себе облегченно выдохнуть и чуть ускориться. Лис, кажется, одобрительно бормочет мое имя, и его медовый голос подстегивает возбуждение. Жадно вглядываюсь в разрумянившееся лицо, дрожащие ресницы и приоткрытые в предоргазменном стоне крики, но удерживаю себя. Из последних сил, честно говоря, удерживаю. — Я… почти… — хрипло шепчет Лис, и я чуть меняю угол, чтобы точно попасть по простате, довести его до кульминации… Кончаю одновременно с ним и, дав себе лишь мгновение, выхожу. Медленно, чтобы не причинить боль, но Лис все равно измученно стонет. Виновато целую его в искусанные припухшие губы и, сняв и завязав узлом презерватив, наконец-то обессиленно опускаюсь рядом на кровать. Лис хнычет и тянется за поцелуями, ложится сверху, делая вид, что совсем не понимает, как отразится на мне его ерзанье чуть скользкими от смазки ягодицами по моему животу Хватаю за плечи и уже хочу остановить это безобразие, потому что член вскоре снова встает, будто я лет на двадцать стал моложе, но Лис, который, конечно, в силу своего возраста, давно готов к новым свершениям, протестующе стонет мне в рот. — Нет, Андрей, не жалей меня. — Я тебя не жалею, я тебя берегу… Смеется, выпрямляя спину. Смотри на меня насмешливо сверху вниз и осведомляется: — Как тот твой чайный сервиз бережешь? Обхватываю руками его талию и вскидываю бедра, имитируя толчки, так что он охает и едва не улетает вперед. — Ты, сладкий, сегодня девственности лишился. Поздравляю! — держу его крепче и одним движением перекатываюсь в прежнюю позу. Улыбается мне светло и открыто, шире расставляя колени, подпуская еще ближе к себе, и шепчет слегка сипло: — Хочу закрепить результат. Подчиняюсь его гипнотическому голосу и делаю то, что он хочет. Веду ладонью по чувствительному члену, лежащему на вздрагивающем животу, собирая его же сперму, скольжу между ягодиц, принимаясь поглаживать и потирать складочки кончиками пальцев, чуть надавливая, входя в распаленное тело. Смотрю ему прямо в глаза, считывая эмоции, и шепотом спрашиваю: — Не больно? — Оно того стоит… Хочу тебя, Андрей. Я тебя хочу.