Примадонна Сточной Канавы

— Что случилось в твой первый раз? Поглаживаю его по спине, пальцами прослеживая линию позвоночника, слушаю биение беспокойного сердечка и улыбаюсь, когда он не смущается, услышав интимный вопрос, а лежит себе, как птичка, пригревшаяся на ладони, пальчиком круги на груди мне вырисовывает. Еще сонный, но уже заметно отдохнувший. — Да ничего не было, — отзывается он тихо и еще и ногу на меня закидывает, будто пытается меня себе присвоить. Глупый, я и так весь ему принадлежу. — Стало страшно и неприятно. Я испугался. Он не напрягается, зато я очень даже. — Он тебя принуждал? — Он… нет, он был младше, хотя тот еще шкаф. И нихрена не знал, как, собственно, и я. Вырос же в такой семье, где информации достоверной узнать не получится. Да и район, сам понимаешь, какой. Вздыхает, замолкает на время, обдумывая что-то, а потом произносит тихо: — У нас жил по соседству такой… ну, пидовка типичная. Или типичный? Через дом жил. Снимал квартиру и туда мужиков водил. Хах, Лесик… Ошивался часто на лавке возле продуктового. Его все знали, никто не трогал. Больным считали, видимо. Он юбки носил короткие и башку брил налысо, а потом парик надевал. Говорят, из-за частичной алопеции. К двадцати уже с плешью… Лис приподнимается на локтях и смотрит на меня немного сонными, влажными глазами. Плакать, что ли, собрался? — И что этот парень? — спрашиваю осторожно, продолжая успокаивающе поглаживать Лиса по спине. — Лесик добрый был, хотя моя мать ему в лицо плевала и обзывала. А он просто сидел на скамейке в этой своей дурацкой юбке и с дешевым париком на башке, и улыбался, — снова замолкает и будто невпопад роняет: — Я в себе всегда чувствовал тягу к мужчинам, но мать… мать твердила, что педики попадут в ад. И те, кто мастурбируют, тоже. И кто занимается сексом до брака. Или кто в рот берет. Короче, почти все должны в аду гореть. Думаю, отчасти из-за этого иконы в ванной и навешала, чтобы я дрочить боялся. — А ты боялся? — В детстве — да. Теперь нет. Думаю, Господу нет дела до того, чем я тут занимаюсь. Наклоняется ниже ко мне и коротко целует. Трогает осторожно, будто боится обжечься, но, получив ответ, смелеет, прихватывает своими губами мою нижнюю, тянет, проникает в рот языком, а потом быстро отстраняется и продолжает: — Я верю в Бога, Андрей. Но сомневаюсь, что надо сходить с ума, пытаясь доказать это. Улыбаюсь и киваю, давая понять, что разговоры на тему религии подниматься не будут, если только он этого сам не захочет. И Лис выдыхает облегченно, будто боялся насмешки. — Так и что Лесик этот?.. — Ничего, — дергает плечом парень, — я к нему подошел. Мне было лет тринадцать. Ссыкотно было. Я хотел поговорить, узнать про все. Я дураком не был и всех геев по нему одному не судил. Меня интересовал секс. Мне же было тринадцать, конечно, что еще может интересовать в таком возрасте? — И-и?.. — Он сказал, что нам нельзя общаться, потому что, если кто увидит, матери донесет. И пригласил к себе. Идти было страшно, но я пошел. Дома он заварил мне чай, угостил мороженым и рассказал все. — Но?.. — Но не все, — вздыхает Лис, снова положив голову мне на грудь. Утреннее солнце выскакивает из-за облаков и золотит его волосы, высветляя медную прядь. Не удержавшись, расправляю кудряшку, наматываю на палец, и Лис прикрывает глаза от удовольствия. Видимо, любит, когда его волосы трогают. — Не знаю, что там в башке у Лесика было, но его опыт был, мягко говоря, не самый правильный. Он пережил и изнасилование, и попытки суициднуться, и проституцию, потому вся его сексуальная жизнь была завязана на насилии и боли. И он напугал меня до полусмерти. Он не хотел пугать, говорил о себе, но я был слишком впечатлительным. Хочу уже прекратить это, отвлечь Лиса от рассказа, потому зарываюсь пальцами в упругие пряди и мягко массирую его голову, прочесывая ногтями, отчего он довольно жмурится и подставляет голову, как довольный котик. Но, увы, потом все же продолжает: — Лесик сказал, что я должен быть готов к тому, что секс — это больно. Иногда приятно, но в целом больно. И что я не девушка, потому для меня каждый раз будет как впервые, если был большой перерыв. И что может быть кровь. И что всякие другие разные последствия. И про рак говорил, и про СПИД. Могу догадаться, что было дальше… — Я закрылся на целый год, — признается Лис, грустно улыбаясь, — но от того тянуло меня к парням все сильнее. А дальше очень прозаично: мать нашла мой дневник. Сперва избила ремнем, а потом отправила в церковный лагерь на все лето, чтобы меня там «вылечили». Там был паренек один. Очень милый, лопоухий. Мне не нравился, но ко мне ластился. Нашел своего, как говорится. В общем, когда я домой вернулся, мать орала, называла проклятым, в комнате заперла, а я… я в окно выпрыгнул. Второй этаж же. И… вот… — он поднимает ногу выше и показывает на розовый шрам на голени, — открытый перелом. Веду рукой вниз, поглаживая чувствительную кожу, и тихо спрашиваю: — Тот мальчик был твоим первым? — Нет, — отзывается Лис, криво усмехаясь: — Первого я нашел случайно. Мне пятнадцать было, я в школе уже чудить начал, типа макияж делал, шмотки странные носил. В общем, узнавал много нового о себе. Так ко мне пацан на класс младше как-то подошел и спросил прямо, гей я или нет. Здоровенный такой, но симпатичный. И… в общем, мы с ним поговорили, и решили, что трахаться обоим хочется, а, как это делается, непонятно. Вот и захотели помочь друг другу. Я пошел в пасс. Других вариантов для себя почему-то даже не рассматривал. Я странный, наверное, да? Поднимает на меня виноватые глаза и ждет, что я начну его переубеждать. А я действительно начинаю. — Нет, ты абсолютно нормальный, — глажу его ногу, поднимаюсь выше, к бедру и круглой ягодице. — У животных такое встречается достаточно часто, чтобы ты знал. Если бы Бог не хотел, чтобы ты родился геем, он бы не делал тебя геем. Улыбается и продолжает свой неторопливый рассказ: — У нас тогда на районе достать презики было не проблема. Их какие-то волонтеры раздавали на улицах бесплатно, как и одноразовые шприцы. Прикинь? Так вот, мы запаслись презервативами, обыкновенным медицинским вазелином, который для меня купил Лесик, потому что я стеснялся, и бутылкой вина, которую тоже Лесик спонсировал. Он же посоветовал мне напиться, а партнеру моему не пить вообще. Дурацкий совет, честно говоря… Нервничали оба, не знал, как друг к другу подойти, целовались неловко. А потом он возбудился и начал… ну, напирать. Я испугался, но хотел идти до конца. Потом помню смутно: очень быстрая, стыдная и неприятная растяжка, и какой острой казались сухие заусеницы на его пальцах. А еще как гадко оттирать вазелин с кожи, но это уже потом. Проводит носом по моей шее и подползает чуть выше, устраиваясь поудобнее. Понимаю не сразу, что просто он снова возбужден и теперь пытается лечь так, чтобы не выдать себя. — Когда он начал входить, мне стало дискомфортно, но я все ждал реальной боли, которую предвещал Лесик, и никак не мог расслабиться. Потому становилось больно. И тому пацану тоже. Мы пыхтели так, пока его член не опал. Он считал себя неудачником, я — себя. Потом в школе глаза друг на друга поднять не могли и делали вид, что незнакомы. Так моя самооценка оказалась на дне, и я… Боже, да я тебе даже фотки покажу, когда у меня дома будем. Я после того случая волосы отрастил до жопы, но в хвост собирал. Думал, на металлиста похож, а вообще-то ходил, как обсос, вплоть до выпуска. Но зато косметику выкинул и превратился в аутсайдера в черной потертой косухе и футболке с «Shining». Такой, типичный… — А что случилось после выпуска? Почему не поступил никуда? Лис кусает губы и неловко хмыкает на это. — Мать на тот момент уже плотно пила, из хаты вынесла все, что было ценное, привела в дом сожителя какого-то. А он… прикинь, думал сперва по синьке, что я девочка. Думал, мама меня не Витей, а Викой зовет. Вика, Викуся, Виктория — называл меня этот придурок, а потом попытался к стенке прижать. За яйца схватил и протрезвел чуток. Я испугался не на шутку, удрал из квартиры, до магазина дошел и сообразил, что у меня крепко стоит. Лесик на тот момент пропал уже. Даже не знаю, куда делся. Поговаривали, что его все-таки убили, а может, и самовыпилился. Так о чем это я?.. Задумчиво хмурится, почесывает нос, и я напоминаю: — Об учебе. — Точно, об учебе. Да нечего тут рассказывать. Денег не было, а есть хотелось. Вот я сперва в магазин устроился, потом барменом, а потом меня заметил танцор один в «Токсик»… Тимофеев. Серьезный парень. Танцевал пол дэнс в клубе, но при этом был женат и даже, кажется, вот-вот должен был стать отцом. Профессиональный, обалдеть какой. Видел, как я на него во время выступлений смотрел. Не как на кусок сочного мяса на вертеле, а как на спортсмена. Он мне основы рассказал, мне понравилось. А потом плотно учил. Я через месяц уже начал выступать, а он уволился. Ну, вот так я оказался здесь. — А… Понимает с одного звука и тут же краснеет до самых кончиков ушей. Прячет глаза и глухо бормочет: — Я чувствовал себя паршиво. Друзья — всего лишь запасные люди, которых я держусь в поле зрения, чтобы они спасали меня от одиночества, когда я сам перестану буть нужен тем, для кого запасным вариантом считаюсь я. А когда я танцевал, когда люди смотрели на меня, хотели меня, пусть даже и ненадолго, я чувствовал себя нужным и живым. Каждый вечер в «Токсик» приносил с собой пряное ожидание приключений, а вне стен клуба жизнь была пресной и страшной. Грустнеет вдруг и отстраняется, пытается выпутаться из моих объятий и встает с кровати. Даю ему такую возможность, делаю вид, будто удивлен, хотя на самом деле понимаю, в чем дело. Он сомневается в себе, во мне и, наверное, почти уверен, что мои чувства к нему тоже временны. Не сразу находит в себе силы продолжать. — Я боюсь быть скучным, заурядным, потому что я не умею поддерживать диалог, я умею только глуповато улыбаться и хихикать над несмешными шутками. Люди думают, что я поверхностный, легкомысленный и озабоченный. Люди придумали мне роль и я никак не могу от нее избавиться, играю и играю, хотя самому уже надоело. Потирает виски пальцами и будто совсем забывает, что стоит передо мной полностью обнаженный. Не акцентирую на этом внимание и старательно думаю о чем-то отвлеченном, чтобы и так не спадающее легкое возбуждение снова не превратилось в откровенную эрекцию. — А потом?.. — Первый раз я отсосал какому-то мужику на спор. Храбрился, делал вид, что пиздец самоуверенный, хотя у самого поджилки тряслись. Понял, что это не больно, а даже приятно. Приятно, когда смотрят, когда наслаждаются твоим обществом и пусть в какой-то краткий миг оргазма считают тебя… Обрывается, замолкает, а потом дергает плечом, мол, да забей. — А наркотики? — Как у всех, — вздыхает Лис, зарываясь пальцами в свои волосы. — Не выспался, но нужно было танцевать. Мне предложили закинуться таблетками. Потом понял, что это помогает быть в тонусе получше, чем кофе или энергетики. — Откажешься от этого? — От наркотиков отказаться не сложно, сложно понять, зачем. Улыбаюсь ему и, поднявшись на ноги, подхожу к нему и обнимаю, прижимая к себе так плотно, будто хочу вплавить его в себя. Поднимается на носочки, кладет голову на мое плечо и затихает. Он явно устал. Очередная ночь без сна, слабость на фоне сниженного иммунитета, стресс опять же, а еще ему надо поесть… Будто в ответ на мои мысли, его живот тихо бурчит, и он смущенно хихикает и отстраняется. — Заказать чего-нибудь? — спрашиваю, щелкнув его по носу. — Сам приготовлю. У тебя полный холодильник всякого. Ты любишь го… или…? — замирает на мгновение, хмурится, а потом кивает своим мыслям и недовольно бурчит: — А, ну да. Отстраняется и хватает с пола свои джинсы. Отбираю, потому что есть намного более удобные розовые шорты, в которых он спал тут прошлую ночь. — Что, ну да? — уточняю, пока хожу за одеждой в ванную. — Ничего, — бормочет он, одеваясь. — Просто вспомнил, что ты тут был с женщиной. Хватаю его, резко прижимаюсь к нему со спины и, зарычав в порыве страсти, не сильно кусаю в шею. — Отпусти, дурак! Щекотно! Хохочет, вырывается, оборачивается, прижимаясь губами к губам. Распаленный, мгновенно переключившийся и снова чувствующий себя любимым. Целую, кусаю и зализываю его губы, шаря руками по телу, отвлекая от мыслей о всяких там дамочках, чьих имен я не помню. — Что готовить будешь? — с трудом оторвавшись от манящих губ, спрашиваю я. — Простой завтрак, — хриплым от возбуждения голосом отвечает он, — но нужен банан. Опускаю руки ниже, проникая под резинку шорт, и сжимаю пальцами его ягодицы. — Большой банан? — упираясь лбом в его лоб, спрашиваю, глядя прицельно в прикрытые ресницами глаза. — О-очень большой, — ухмыляется он и тоже скользит ладонью вниз по моему телу, будто невзначай мазнув кончиками пальцев по уже оттопыривающему ткань боксеров члену. — Это рецепт хорошего секса, а не завтрака, — прижимаю его к себе еще сильнее, ощущая кожей, как его трясет от возбуждения. Нужно успокоиться. Нужно, блять! Двух раз ему более, чем достаточно! Но мое тело не слушается. Руки сами касаются наверняка до ужаса чувствительной дырочки, проникая буквально на миллиметр, а Лис уже закрывает глаза и кусает губы, и ведет бедрами, пытаясь насадиться, не думая о последствиях. Ненасытный мальчик, дорвавшийся до удовольствия… Сладкий, доверчивый и такой невинный. Что же ты со мной творишь? Между ягодиц влажно и очень горячо, а вход припухший, не узкий. Кончик пальца впускает без сопротивления, даже наоборот, будто засасывает в себя. Лис втягивает животик и сжимается, в блаженстве запрокидывая голову назад и приоткрывая рот, в который я тут же впиваюсь отчаянным поцелуем, играючи, медленно то вынимая палец, поглаживая складочки, то вновь вставляя, проникая буквально на одну фалангу. — Ох, блять… Еще! Андрей, хочу два!.. — шипит, хватаясь за мои плечи, и я не могу отказать ему. Осторожно добавляю к указательному средний, чувствуя, как растягивается дырочка. Это уже тесно и много, учитывая то, что смазки практически нет, но Лис только всхлипывает и подается навстречу. Это, наверное, на грани. Наверное, уже вот-вот попросит прекратить, но пока что скулит, дрожит и пытается то насадиться, подставляясь, то наоборот будто хочет соскочить. Трется членом о мое бедро и стонет мне в рот уже откровенно, не сдерживаясь, а потом хнычет на резком движении. Проникаю глубже, сгибая пальцы, и вдавливаю простату подушечками. — Я… сейчас… — мычит, жмурится, кусая губы. Явно намерен кончить без рук, потому мечется, не зная, как достичь желаемого, и я ухмыляюсь, тяну его чуть выше, заставляя встать на носочки, и целую в шею. Ласкаю его интенсивнее, чередуя поглаживая с постукиваниями по простате кончиками пальцев, и Лис дает сигнал, что я делаю все правильно, в экстазе дергая меня за волосы. Вторую руку опускает вниз и, ловко высвободив мой член из белья, крепко сжимает. Ловлю губами его вскрик, когда оргазм все же настигает его, и тоже кончаю в его кулак. Он стискивает мои пальцы внутри себя с такой силой, что двигать ими, не причиняя боли, невозможно, и я просто жду, пока его отпустит. Это какое-то безумие. Лис весь обмякает в моих руках, и я буквально тащу его к кровати и укладываю на подушку. — Ты зверюга, — шепчет он, пьяно улыбаясь и рассматривая капли моей спермы на своей ладони. — Я думал, у меня сердце остановится. — Я тоже. Заправляю член назад в трусы, поморщившись от прикосновения ткани к чувствительной головке. Лис обессиленно раскидывает руки в стороны и выглядит абсолютно затраханным в лучшем смысле этого слова. Так что силы восстановить ему не помешает, а то вон живот впал, так что ребра видны, на плоской бледной груди яркими пятнышками выделяются темно-розовые соски. — Лис, или давай я приготовлю, или закажем что-то… — Нет! — он вскакивает на ноги и вдруг морщится, наверняка от того, что в шортах мокро и липко, а потом демонстративно обтирает испачканую моим семенем руку об одежду. — Но нужно переодеться, а мне, между прочим, не во что! — Так кто тебе доктор? — игриво хмурюсь, на самом деле с трудом сдерживаю улыбку. — А что, так трудно было меня раздеть? Демонстративно дует губы и оттягивает резинку шорт, заглядывая, будто хочет найти там что-то новое. И, цокнув язычком, идет в ванную, немного прихрамывая. А пока он там приводит себя в порядок, я подыскиваю ему штаны. Нахожу свои спортивки, которые ему наверняка будут велики, но они хотя бы чистые… — Лис, можно? — я стучу костяшками в дверь и, получив разрешение, вхожу. Парень как раз нежится под горячим душем, и, повернувшись ко мне, протягивает руку. — Заходи, — улыбается он, и я не могу отказать себе в удовольствии. Мы долго целуемся. Так долго, что я всерьез опасаюсь, как бы горячая вода в бойлере не закончилась, а потом вспоминаю, что у меня газовая колонка. Выходим из ванной комнаты и разбредаемся в разные стороны. Он — на кухню готовить, я — в спальню перестилать кровать. Проверяю телефон и обнаруживаю новое сообщение на почте. Открываю и… Это результаты анализов. — …Андрей, а где у тебя большие сковородки? — кричит Лис и заглядывает в комнату с бананом в одной руке и двумя сырыми куриными яйцами в другой. — Анд… Поднимаю на него глаза. Смотрю долго и пристально, так что улыбка на лице парня успевает застыть и деформироваться во что-то совершенно невеселое, притворное и жуткое. — Что там?.. — Результаты, — сообщаю, перечитывая еще и еще. А потом понимаю, что парень все это время не дышал, со священным ужасом ожидая вердикта. Торопливо сообщаю: — Лис, все хорошо. Он выдыхает облегченно и выглядит так, будто у него гора с плеч свалилась. Руки начинают дрожать, и он забывает, что в этих самых руках у него что-то есть. Куриные яйца с громким «хруп» разбиваются о ламинат, банан отлетает куда-то под комод, а я едва успеваю подхватить самого Лиса, у которого от нервов и голодовки явно кружится голова. — Эй, эй, детка! — прижимаю к груди, целуя висок. — Все хорошо! Слышишь? — Да, хорошо, — со слезами на ресницах и с пылающими щеками тихо шепчет он, не сводя с меня благодарных глаз. — Я не болен! — Идем-ка! — веду его на кухню, равнодушно переступив через белково-желтковую кляксу, и усаживаю на стул. — Сперва мы немного перекусим, потому что ты сейчас сознание потеряешь от голода. — Да я в порядке! — уверяет он и порывается встать, но я давлю ему на плечо, заставляя остаться на месте. Готовлю наспех два бутерброда с авокадо, которые действительно покупала Оксана, потому что, по ее словам, «авокадо — это незаменимый источник жиров». Как я мог заменять незаменимое авокадо все свои сорок с лишним лет жизни, ума не приложу, но ведь справился как-то же, да? Получается на самом деле очень вкусно, особенно если посолить и предварительно намазать на хлеб сливочный сыр, и мы с Лисом единогласно решаем, что сегодня будем кусочничать. — Ты лентяй, — фыркает он, ножом распределяя сыр по ломтикам хлеба. — Если бы у меня в квартире была такая кухня, я бы только и делал, что готовил! — А если я скажу, что у тебя может быть такая кухня? — спрашиваю почти прямо, но Лис — он и в Африке Лис. Щурит свои невозможные золотистые глаза и игриво прикусывает губу, будто обдумывает предложение. — А ты что, хочешь мне помочь ремонт закончить? — невинно интересуется, делая вид, что не понимает, что к чему. — Смотри только бригаду нормальную найди. Мне шараш-монтаж не подходит, — плутовато ухмыляется и с самым независимым видом… складывает два бутерброда в один. — А мне?! — возмущенно восклицаю я. — Вообще-то я думал, ты на двоих делаешь! — Ничего не знаю! Я голоден! Рычу и, перегнувшись через стол, кусаю тосты с другой стороны, едва не отхватив зубами и его палец. Смотрит ошарашено на свою надкушенную еду и бормочет несколько даже рассеяно: — Я же говорил, что ты зверюга… Хочу пробыть там еще. Хочу остаться на целую вечность! Но у меня еще есть незавершенные дела и важный разговор. — Мне нужно уехать, — сообщаю, убирая тарелки в посудомойку. — Подождешь меня? — Конечно, — отзывается парень, а потом, спохватившись, вдруг спрашивает: — Ты будешь разговаривать с ментом тем? А если он… ну, предъявит тебе что-то? Ты, может, скажи, что я сам с ним свяжусь и порешаю? Как-нибудь… Ревность в груди вспыхивает огненным цветком. Представляю, что из себя представляет это «как-нибудь»! На коленях и с открытым ртом! Видимо, взгляд у меня в этот момент настолько зверский, что Лис пугается. Обнимает себя за плечи и отворачивает лицо. Боится? Неужели он меня боится? Опускаюсь на корточки перед ним и кладу руки на его бедра. Пытаюсь улыбнуться, пытаюсь перехватить его смущенный взгляд, но в итоге и рожа у меня кирпичом, и голос отдает металлом, и в целом будто со стенкой разговариваю. — Лис, посмотри на меня, пожалуйста, — прошу его, поглаживая сжатые в кулаки пальцы. Упрямо поджимает губы и совершенно точно не собирается исполнять. — Хорошо, — вздыхаю, с какой-то отвлеченной тоской понимая, что не прошло еще и суток с момента знакомства, а на эмоциональных качелях меня уже начинает укачивать. Но я все же собираю жопу в кулак и спокойным голосом произношу: — Я сейчас поеду, а ты пока пооткисаешь в ванной, выпьешь шампанского и расслабишься. Мы поговорим, когда я вернусь. Хорошо? Оживает немного, слабо улыбается, прикрывая ресницы, давая понять, что услышал. Тянусь, целую его в лоб и ухожу набирать ванную. Лис появляется на пороге через пару минут с найденной в холодильнике бутылкой шампанского и высоким бокалом. — Ничего, что я похозяйничал? — спрашивает без капли сомнений или раскаяния в голосе. Только улыбаюсь и качаю головой. — Ты можешь брать все, что захочешь, но, пожалуйста, не выпей всё сам и не утони. Я помогаю ему забраться в уже полную ванную и занимаюсь бутылкой. Лис смотрит очень внимательно, как я раскручиваю мюзле, чуть встряхиваю, а потом восторженно смеется, подставляя руки под льющее в ванную пенящееся шампанское. Делаю это намеренно, что бы он действительно на нервах не выхлебал всю бутылку, ну и, конечно же, чтобы порадовать. Потому что не могу оторвать взгляд от его лица, когда он смеется. И мне хочется снова и снова делать что-то такое, чтобы он снова хотя бы улыбнулся. Не притворно, так, как улыбается услужливый хастлер, а искренне и немного наивно… Наливаю шампанское в бокал и протягиваю ему, мимолетно касаясь пальцами. Он делает глоток, глядя мне в глаза, и самодовольно подмигивает. — Никогда не валялся в ванной, — честно признается он, разгоняя свободной от бокала рукой пену. — Такой кайф… — Тебе полезно… Детка, не смущайся, ну правда! — Да иди ты! — брызгает на меня водой и трет мокрой ладонью покрасневшую щеку, задевая пальцами густо накрашенные глаза, отчего по коже вниз стекают черные капли. Кудряшки от барахтанья намокли и стали насыщенного каштанового цвета с легким медным оттенком, как у настоящей лисицы, прилипли к шее, и я, не удержавшись, зарываюсь пальцами в его волосы и мягко массирую. Расслабляется, прикрывая глаза от блаженства. Потом вдруг ухмыляется и шутливо произносит: — Я даже немного разочарован, что результаты анализов отрицательные. Ты столько денег потратил… Хочу уже заверить, что все это копейки для меня, но ловлю хитрый взгляд из-под ресниц и понимаю, что все это очередная провокация. — …ну ничего. Зато так есть шанс умереть с тобой в один день. Опускаю руку в воду, разгоняя мыльную пену, и вскользь касаюсь пальцами его бедра. — Ну, я тебя на пятнадцать лет старше, так что давай я все-таки умру раньше? Улыбается тепло, не отвечает, а мне чертовски сильно не хочется уходить. Блять, как же… — Я должен, — вздыхаю и решительно поднимаюсь на ноги. Лис смотрит на меня снизу вверх и снова делает глоток шампанского, откидывается назад, явно намереваясь покайфовать на полную. — Смотри не засни, — прошу еще раз и пячусь к двери спиной, не желая отрывать от него взгляд ни на секунду. Машет мне рукой, мол, хорошо-хорошо вали уже, и прикрывает глаза. Я намерен быстро переодеться и выехать, чтобы не передумать. Выбираю наиболее простую одежду, немного ерошу волосы, намеренно создавая беспорядок, и уже в машине натягиваю на лицо улыбку. Руслан Олегович Осадчук, начальник Департамента патрульной полиции, уже ждет меня в парке. Сидит на скамейке, расслабленно закинув одну руку на деревянную спинку, во второй сжимая бутылку пива, наплевав с высокой колокольни на кодекс об административных правонарушениях. Смотрит через стекла солнцезащитных очков на девчонок, щебечущих возле ларька с мороженым, но, когда я подхожу, переключает внимание, поднимается на ноги и даже очки надевает на голову. Ну надо же какой правильный! — Андрей Валерьевич, — кивает он без малейшего намека на раболепство в голосе и протягивает руку. — День добрый, Руслан Олегович, — сдержанно отвечаю и пожимаю его крепкую ладонь. Мы пересекались на работе, так что сохраняем пока что формальные отношения. — Сколько у нас есть времени? Руслан неопределенно дергает плечом. — Я выходной сегодня, но, думаю, долго разглагольствовать о таком, как Лис, мы не будем. — Вот об этом, собственно, и речь. Присядем? — Только, пожалуй, на другую скамейку, — ухмыляется он и кивает на ларек с мороженым, — я вообще не могу думать, когда та нимфетка в короткой юбке в поле зрения находится. Смотрю на девочек и ничего не говорю. Ну да, наверное, симпатичные. Та в юбочке особенно, но ей вряд ли есть восемнадцать и, по моему мнению, она даже рядом не стояла с Лисом. Впрочем, спорить не собираюсь. Мы доходим до другой скамейки, в более спокойном месте, и садимся, чуть повернувшись друг к другу. — Значит, Руслан, вы… — Андрей, я думаю, учитывая то, что говорить мы будем о шлюхах, предлагаю перейти на ты. Я замолкаю на мгновение, пытаясь скрыть растерянность. А потом вспоминаю, что имею дело с опытным матерым ментом. Он провоцирует и проверяет. Он знает, что я на крючке. Надо играть по его правилам, пока мяч не перейдет ко мне. — Хорошо. Парни рассказали мне, что случилось в клубе вчера, но я бы хотел, если ты не против, послушать твою версию. Небрежная улыбка Руслана застывает и становится неприятной, холодной, как сталь. — Ничего толком и не было. Видимо, парни перебрали. Потом только узнал, чей сын тот второй пацан. То-то лицо мне показалось знакомо… Ну, хм, полагаю, он испугался, потому что я передавил чуток. Думал, он тоже доступен к съему. Он выхватил пистолет и случайно нажал на курок. Всё. — Случайно? — уточняю, прощупывая почву. Мне интересно, есть ли к ребятам претензия. — С кем не бывает, — дергает плечом Руслан. — Я бы на его месте выстрелил не случайно. Я бы весь магазин всадил ублюдку, подобному мне, между глаз. Но парень явно молодой-зеленый. — Так значит… — С хозяином «Токсик» разбирайся сам за эти диваны. Там потом паника началась легкая. Кто-то услышал выстрел, кто-то побежал, потом остальные побежали. Никто не погиб, но бокалы побили. Серьезно киваю. Да, у меня еще вечером встреча будет с хозяином клуба. Руслан снова делает глоток пива, продолжая сканировать меня взглядом опытного следака, и уверенным голосом, будто констатируя неоспоримый факт, произносит: — Что, влип? И, видимо, потому что подтверждение ему не требовалось, продолжает: — Конечно, влип. Лисенок ведь у нас такой необычный, загадочный. Держится вызывающе и неприступно, будто чувствуя вседозволенность. Я не удивлен вообще. Знаем мы таких. Я подобных «лисиц» в свое время на трассе в «буханку» стайками собирал и в обезьянник сажал. Иногда такие сучки горячие попадались, ты себе не представляешь! Прикрывает глаза, вспоминая, и начинает рассказывать: — Как сейчас помню ее. Мне тогда было… да чуть за двадцать! А она старше на десять лет. Альбина. Да, точно, Альбина Грозова. Волосы — шикарная копна, как у Пугачевой в молодости, фигура такая, что на подиум можно. И девки все из ее камеры что-то хихикали, глазки строили, а она сидела на этой скамейке в своей короткой юбке, закинув ногу на ногу, и смотрела на меня пристально. А я думать не мог ни о чем другом, кроме как о том, чтобы она на колготках своих зацепку не поставила. Прикинь, до сих пор жалею, что телефончик не взял! Не знаю, к чему он мне это рассказывает, потому просто молчу. И Руслан действительно поясняет: — Лис на нее похож. Харизмой, характером, взглядом этим самодовольным. Он такой же. Любит, чтобы им восхищались. — А кто не любит? — спрашиваю я, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. — Все любят, — хмыкает мужчина, снова делая глоток пива, — но Лис… У Лиса фляга свистит. Он не видит разницы. Это… блять, Лис просто так называемая истрионическая личность. У него была строгая мать, табуирующая секс, и кто-то в еще, подчеркнуто сексуальный. А может, даже сама мать ходила голышом по квартире, думая, что он еще мелкий. И, например, купала его и проводила всякие манипуляции, когда он уже был достаточно взрослый. Тут уж не знаю… Я стараюсь выглядеть незаинтересованным, но на самом деле слушаю внимательно. — И что же теперь мы видим?! — он демонстративно округляет глаза и разводит руками. — Мальчик нетрадиционной сексуальной ориентации, которая, конечно же, была заложена в нем с рождения, вырастает. Теперь он пытается искать любовь, ведь недополучил ее в детстве, но, с одной стороны у него установки, что секс — это грязно, страшно и грешно, а с другой стороны — соблазнительный пример. Кстати, спроси у него как-нибудь, кто у него выступал в роли развратителя. Правда интересно. Сжимаю зубы и киваю. Но Руслан на меня не смотрит. — Он переносит все свои детские игры во взрослую жизнь. Играет в кошки-мышки, где его раз за разом соблазняют, развращают, а потом наказывают. Что мы видим по симптоматике? Возбудимость, эмоциональность, чрезмерный интерес к, в его случае, людям своего пола, диссоциация, склонность к употреблению веществ, поверхностные и быстрые оргазмы, порой неконтролируемая эякуляция. Он сексуализирует все: и любовь, и дружбу, и рабочие отношения, при этом искренне считая, что его ценность зависит от его привлекательности. Думаешь, почему он выглядит так охуенно? Почему волосы укладывает каждый день, депиляции свои делает, отбеливание зубов, без макияжа из дома не выходит. Еще и шмотки эти… Вот поэтому, понимаешь? Поэтому! Глухо выдыхаю, понимая, что он прав. Чертовски прав! — И это я не затрагиваю тему мазохизма! А у мазохизма тоже ноги растут из тех моментов, когда мать контролировала, что он ест и как в туалет ходит. Не шучу. Почитай литературу научную, тебе будет полезно теперь. Молчим, наблюдая за прыгающей по зеленой траве белкой. Я прокручиваю в голове каждый момент, связанный с Лисом, и понимаю, что Руслан не ошибся. Все так и есть. Он прочитал парня, как открытую книгу. — Что мне делать? — вопрос вырывается сам собой. Я прошу совета, да. Прошу, потому что сам не знаю, как поступать. — Терпеть, — отвечает жестко, но честно, — и свыкнуться с мыслью, что вы будете постоянно разбегаться и сходиться. Но ты каждый раз будешь приползать к нему такой «ух, бля, вот это меня в прошлый раз распидорасило. Хочу еще раз!» Он будет с тобой то несносным, то обольстительным, а, когда у тебя уже будет крыша ехать, и ты захочешь порвать с ним, он вернет тебя к себе. Истериками, манипуляциями и нежностью. — А из практического? Задумчиво крутит в руках бутылку своего уже наверняка теплого пива и брезгливо выливает его в куст. Бутылку ставит на скамейку рядом с собой, поворачивается ко мне всем корпусом. — Вот я думаю, ты действительно не понимаешь, кто такой Лис, или просто извращенец? Он же… тебя не смущает, что он за щеку брал почти у всех моих ментов? Тимбилдинг у нас такой. И мне сосал тоже. Тебя не смущает? Мои зубы, кажется, скрипят о того, с какой силой я сжимаю челюсти. — И не говори мне, что он это потому что жрать было нечего. Еще до того, как он начал брать деньги за отсос, он делал это бесплатно и с удовольствием. Так сказать, с причмокиванием, — в каждом оброненном слове звучит пренебрежение и легкий налет иронии. — Он тебе еще не сосал, нет? Ну ты попроси. Там такой уровень мастерства! У нас любимая забава была это испытывать его рвотный рефлекс. Кто заставит Лиса блевать, получает отгул на день. — Руслан, — говорю предупреждающе, но мент, заметив мое мрачно-угрожающее выражение лица, только смеется. — Брось, Андрей! Мы же взрослые люди! Я хорошо платил за его услуги, а он хорошо выполнял свою работу. Деловой подход, ничего больше. А что делать… Ну, посоветовать тебе могу отправить его на психотерапию. Могу телефончик дать одного врача хорошего. Но рассадить всех тараканов по баночкам — дело не быстрое. Пока что играй. Играй в эти его игры в папочку-извращенца. Будь заботливым. Одеялко подоткни, проследи, чтобы шапку надел, чай завари и за сигареты по рукам бей. А ночью трахай. Трахай так, чтобы искры из глаз сыпались. Секс — самый сильный наркотик. Привяжи его к себе и лепи из него, как из пластилина, личность, раз его родители были не в состоянии выполнять свои функции. Я киваю как болванчик на каждое слово и борюсь с желанием включить диктофон на телефоне, чтобы потом законспектировать слово в слово. Я даже готов ему простить те слова про Лиса. Гадкие, но правдивые. И Руслан видит мою реакцию. Хмыкает понимающе и припечатывает еще: — Главное, не передави. Он не должен тебя бояться ни как отца, ни как любовника. И помни, что мужественность заключается не в том, что он боится тебя, а в том, что он приходит к тебе, когда боится.

***

POV Руслан — Доброе утро, что будете заказывать? Милая девчонка в форменной коричневой рубашке с логотипом кофейни и соблазнительном передничке приветливо улыбается совсем не утренней улыбкой. Я от удивления даже приподнимаю бровь и не сразу придумываю, что ответить. А где та вчерашняя болотная мразь, что смотрела на меня с таким презрением, будто я не кофе покупать, а грабить ее пришел? Заявился, понимаешь ли, кофе свое хлебать! Если бы я не следил за ее действиями, я уверен, она бы смачно харкнула мне в стакан! — Американо без молока и сахара, — холодно отвечаю я совсем не смущенной моей грубостью девушке. Она барабанит пальчиками по экрану и бросает на меня заинтересованный любопытный взгляд красивых кофейных глаз из-под пушистой челки. — Что-нибудь еще? Печенье?.. Я послушно смотрю в сторону сияющего всеми огнями прилавка. Печенье с шоколадной крошкой выглядит неплохо, круассаны — еще лучше, но мне не хочется есть. А хочется совсем другого. Я улавливаю мелькнувший в просветах между пластиковыми панелями силуэт баристы и чувствую болезненный укол под ребра. Хотя… нет, не укол. Удар. Так же, как и вчера. Девчонка за кассой нетерпеливо стучит ноготками по экрану, и я выдыхаю: — Нет, спасибо, ничего не нужно. Оплата картой. Не глядя, прикладываю карточку к терминалу, покорно жду чек. Повезло, что утро достаточно раннее, в кафе еще никого нет… — Присядьте, вас позовут, — улыбается девчонка и кидает в сторону почти скрытого от меня прилавком баристы: — Кир, американо без молока… Кир. Кирилл. Сыночек одного местного бизнесмена, помогающий ему иногда в кафешках, потому что папочка решил, что труд облагораживает, и негоже вообще мальчику его возраста шляться без дела на каникулах. Может, и правильно решил. А то мальчик связался с плохой компанией в виде токсичной шлюхи и был едва не выебан под хвост позапрошлой ночью. Мальчик понятия не имеет, с кем связался на самом деле. Я не собираюсь никуда присаживаться. Комкаю в кулаке чек и бросаю его в маленькую корзинку для таких же чеков. Кажется, промахиваюсь и попадаю в стоящую рядом банку для чаевых. Плевать. Ноги сами несут меня вперед, туда, где стоит блестящий кофейный аппарат и работает изученный еще позавчера во всех деталях парень. Я вижу только его профиль, но и этого мне достаточно. Работает быстро, механически, не отвлекаясь, с должным профессионализмом. Странно, а даже и не скажешь, что ночами в клубе подносы таскает. Скольжу взглядом по его рукам, и у меня изо рта разве что слюна не начинает капать, скатываясь на излюбленный костюм. И чем только он меня зацепил? Вроде бы обычный мальчишка. Кареглазый, русоволосый, атлетично сложен. Запретностью этих отношений, возможно? Трахнуть сынка одного медийного дядьки это же просто отрыв башки! Хотя, нет, все-таки в штанах становится тесно по какой-то другой причине. Что-то в этом парне есть необычное. Хотя с другой стороны посмотреть — борзота обыкновенная! Может, потому-то он меня и зацепил? Не каждый сосунок, подобный ему, позволит себе дерзить ментам. Вспоминаю, как он с нескрываемой угрозой в голосе цедил насмешливо «Не боитесь огласки, Руслан Олегович?». Ни капли сомнения, ни капли страха, только ярость. Достойный экземпляр. Очень достойный. На недостойных у меня не стоит. И я хочу, чтобы он это увидел. Это не подготовка его психики к тому, что неизбежно однажды произойдет, нет, я просто знаю, что он должен увидеть. Замираю в полуметре от его рабочего места, опираясь спиной о декоративную колонну. Смотрю прямо на него, пристальным маслянистым взглядом, и ему, кажется, вскоре становится некомфортно. Он отворачивается от кофемашины и осторожно ставит стаканчик с изображением дурацкого весеннего тюльпана на стол. Вскидывает на меня глаза, и я… боже, я, кажется, посчитал глаза той кассирши красивыми и сравнил их с кофе? Вранье, господи! По сравнению с его глазами цвета темного янтаря, ее — карее убожество, дешевый «3 в 1» в стиках, набодяженный на дождевой воде! Кир размыкает губы и хочет уже, видимо, объявить заказ, но понимает, что я здесь один единственный такой, и только тогда смотрит на меня в упор. Во взгляде искрит то, что я называю коротким замыканием. Мы не прикасаемся, но он чувствует со мной контакт. Такая удивительная связь возникает у хищника и жертвы. Достаточно одного единственного «глаза в глаза», чтобы все стало на свои места, чтобы даже сердца бились согласованно, и ритм дыхания синхронизировался. — Ваш кофе, — осторожно произносит он и косится в сторону своей напарницы. Некстати в памяти всплывает, как нахально он мне «тыкал», и я позволяю себе улыбнуться. Теперь не такой смелый? Я наконец-то делаю шаг вперед, не отводя взгляда от паренька. Он, кажется, чувствует угрозу, потому что в глазах вдруг мелькает что-то напоминающее панику. Ну еще бы, учитывая все произошедшее… Взгляд карих глаз скользит вниз по моему телу и испуганно — обратно. Заметил? Заметил, как я на него реагирую? Я делаю еще один шаг, последний. Теперь мы очень близко, между нами только треклятая столешница с кучей разноцветных стиков сахара в подставке, баночек с корицей и шоколадом и крышечек-палочек-трубочек. — Где бейджик?.. — я упираюсь костяшками в стол и почти нависаю над ним. Я выше, но он ожидаемо не сжимается в комочек. Вздрагивает только, сбрасывая с себя оцепенение, и шипит сердито: — А ты что, проверяющий из санитарно-эпидемиологической службы? Ага, конечно, проверяющий из СЭС со стояком. Задрачиваю на чистоту столиков. — Слушай, Лис вряд ли вообще вернется в клуб, и я… — Да зачем мне эта шалашовка? У тебя до скольких смена? — делая глоток горчащего кофе, интересуюсь я уже чуть мягче. Если будет хорошим мальчиком и пойдет на контакт, возможно, я не буду очень давить на него. Но по выражению его лица становится понятно, что с ним не будет легко и безболезненно. Он удивленно распахивает глаза. Аккуратная, будто подправленная пинцетом бровь изгибается в немом вопросе. До него, кажется, начинает медленно доходить, что я действительно не залетный какой-то, а пришел целенаправленно поговорить. — А разве Андрей не звонил? — А ты за спиной Андрея будешь всю жизнь прятаться? — нарочито равнодушно отвечаю я, цепляясь взглядом за его приоткрытые губы, потом следую по линии покрытой темной буквально однодневной щетиной челюсти к уху… Кончики его ушей краснеют, да. Очень трогательно и соблазнительно. Но смущенное выражение на его лице держится ровно пять секунд. А потом все затапливает холод. Он ведет плечами, выпрямляя спину, и ниже наклоняет голову. В глазах загорается звериное выражение тупой непокорности, а у меня дух захватывает от этой истинно мужской реакции на агрессию. — Мне повторить вопрос? — спустя какое-то время уточняю я и снова устанавливаю зрительный контакт. Сперва вижу в глубине зрачков страх и даже успеваю немного разочароваться. Самую малость, признаю, и на короткий срок. Спустя мгновение я понимаю, что это не страх, а сомнение. Он будто оценивает свои силы и мои. Думает, просчитывает, какой может быть ход событий, как долго он способен продержаться в случае замеса. Стоит отдать должное — недолго. Бить не буду, но, если бы хотел… Мне нравится, что он пока не познал себя. Я не могу это объяснить, но чувствую по его поведению, по тому, что он тянется к Лису. Такие как он просто долго до всего доходят. Им нужно чуть больше времени… От непонимания он злится, потому я пытаюсь направить его мысли в нужное русло. — Вообще-то ты мне должен. Ты меня чуть не убил. — Лучше бы убил! Одним мудаком стало бы меньше! Послушай, я не… Резко вытягиваю руку вперед и хватаю его за воротник рубашки. Ткань опасно натягивается, вот-вот оторвется пуговица, но мне плевать. Такие вещи надо обламывать на корню. Если щенок начинает проверять хозяина на прочность, это нельзя игнорировать, иначе щенок вырастет в большую норовистую собаку. …Я хочу, чтобы он вырос волкодавом… Притягиваю его к себе, читаю во взгляде не столько страх, сколько шок. Да, он удивлен таким обращением. И обижен. Не привык, папина гордость, мамина радость. Холили, лелеяли деточку все детство, с ложечки золотой кормили. А тут пришел злой дядя и таскает за шиворот. — Нет, это ты послушай. И не пытайся меня обмануть, зайка, — шепчу я ему на ухо, касаясь своей щекой его. — Давай я расскажу тебе все, как есть, м-м? Он глухо выдыхает сквозь зубы, дергается, но вырваться не пытается. Уже хорошо. Значит, сегодня без дисциплинарного воздействия. — Вы с Лисом две охуевшие мрази, испоганившие нам весь вечер. И то, что вы до сих пор не валяетесь где-то в лесополосе, действительно заслуга только Андрея, который очень резонно заметил, что громкое дело накануне выборов не выгодно ни ему, ни теперь и мне. И вопрос он решит не только материально, но и с пояснением, так что ты можешь особо и не стараться. Впрочем, я не думаю, что ты собирался извиняться за то, что едва не прикончил меня, — я немного отстраняюсь и воровато оглядываюсь, дабы убедиться, что никого рядом нет. — Но, помимо возмещения морального ущерба, я бы хотел… — Какого ущерба? Морально ущерба?! Обратись на горячую линию общества защиты животных, козел обиженный! — рычит Кир, отталкивая меня руками от себя, но я только хмыкаю, хватаю его еще крепче и снова тяну ближе. Оскорбленно фыркает, ниже опускает голову, будто ему тяжело ее держать. Я бы не отказался, чтобы он и вовсе положил мне ее на плечо, но нет. Кир буквально искрит возмущением. Кажется, сейчас мне зубами в горло вцепится. Поэтому я поднимаю выше свободную руку, с силой сжимаю пальцами его шею, а потом большим пальцем надавливаю на точку под ухом. Парень едва слышно шипит от боли. — Так вот, чтобы ты знал, твой дружок еще та падаль, так что я даже немного рад, что не совал свой член в его зад, но пацаны немного расстроились. — И что, теперь ты решил меня на свою бригаду кинуть? — А ты что, бледного поймал? Стринги жмут, петушок? Он дергается почти отчаянно, так что сам же себя и душит. Я уже откровенно веселюсь: — Не нервничай ты так! Никому твою задницу я не отдам. Лучше ответь мне наконец-то, во сколько заканчивается смена, м-м? Кирилл слишком близко. Я не могу рассмотреть боковым зрением его реакцию, зато чудесно слышу его нервное отчаяние и, кажется, даже биение сердца. Нервничает. Интересно, почему? Я же ничего не сделал еще! — В семь, — хрипло отвечает он. — Славно, — улыбаюсь и резко отпускаю его несчастную мятую рубашку. До семи… мог бы и не спрашивать, конечно, я и так знаю, что смены тут с семи до семи, но жизненно важно было услышать ответ от него. — Буду ждать тебя на улице ровно в семь. Черная «Тойота» с красивым номером. Запомнил?.. Он смотрит куда-то сквозь меня, дышит открытым ртом и постоянно облизывает губы, как в лихорадке. Шокирован, что ли? Только спустя секунду я понимаю, что нет, не шокирован. Он просто возбужден. Мне это нравится и не нравится одновременно. Брать силой, ломать под себя, приучать, как дикую кошку, интереснее. Но, с другой стороны… можно проверить его границы и пороги. На какой минуте близости со мной он попросится домой к мамочке?..

***

У них в кафе запара. Я понимаю это, когда жду в условленное время на парковке, выкуривая уже хрен знает какую сигарету подряд. Стеклянные двери то и дело открываются, то запуская новых посетителей, то выпуская уже обслуженных. Да, Кир сегодня в ударе. Уверен, он не сильно-то и спешит с работы. Наверное, сам вызвался задержаться и помочь ночному сменщику. Какой наивный паренек, боже мой! Когда время на часах подползает к восьми, я уже даже подумываю плюнуть на уговор и пойти силой за шкирку вытаскивать его из кафешки, не дав даже переодеться, но он выходит сам. Вертит головой без особого энтузиазма, высматривая мою машину. Скользит взглядом по номерам, маркам, и я почти уверен, что он надеется не найти ни единой «Тойоты». Но все-таки находит. Взгляд резко перескакивает с номера на затонированное лобовое стекло. Меня не видит, зато я его — во всей красе. Он идет почти уверенно, немного даже нагловато… в противоположную от машины сторону. Что ж, я подозревал, что так и будет. Резко завожу двигатель и выезжаю с «кармана», не обращая внимания на возмущенный гудок проезжающей мимо тачки. Жму на газ, догоняя его за доли секунды, и переключаю на нейтралку, по инерции продолжая катиться рядом с ним. Одно плохо — одностороннее движение и приходится нарушать правила, но, слава богам, дорога широкая и не загруженная, а к тому же еще и парковка запрещена у тротуара. Блеск, сегодня мне везет. Конечно, все было бы проще, если бы пацан решил все порешать по быстрому, а не трусливо сбегать. Хотя это и побегом назвать нельзя. Он решил, что я восприму это его демонстративное пренебрежение, как жесткий отказ. Нихуя, золотой мой. Я еще ни одного такого, как ты, из своих рук не выпустил. — Привет, — улыбаюсь ему, опустив стекло, а в ответ получаю лишь мрачный фырк. — О, какой невоспитанный. Ладно, так интереснее. — Чего ты хочешь? — грубо перебивает он, глядя прямо перед собой. Идет прямо, плечи развернуты, не ссутулится. — Чего я хочу? — переспрашиваю, снова выжимая сцепление и переходя на первую скорость. Теперь придется ползти, как черепаха, подстраиваясь под его скорость. — Да, чего хочешь от меня? Что я должен сделать, чтобы ты отстал? Или у тебя на меня какой-то компромат? Я же стрелял. Да, стрелял. Пистолет у полицейского изъял. Хотя, на минуточку, никакого оружия в клубе быть не должно было. — А если я при исполнении? — А ты был в штатском! Я не могу сдержать издевательский смешок. Компромат, пистолет, штатское, ага. Пересмотрел фильмов, что ли? — А если я скажу, что хочу тебя, — мягко, без какого-либо излишнего давления произношу я и кидаю на него заинтересованный взгляд, наблюдая за реакцией. Немногочисленные встречные машины мне сигналят, но с дороги убираются. Насрать на них на всех, главное, что Кир хмурится, но не выглядит удивленным. Значит, умненький. Он резко останавливается, и я тоже жму на тормоз, почти забыв, что нужно скинуть скорость. Блять, почему выработанная за двадцатипятилетний опыт вождения мышечная память подводит прямо сейчас?.. Выхожу из машины, замирая на допустимом расстоянии от него, сую руки в карманы брюк и понимаю, что после тяжелого рабочего дня наверняка выгляжу, как обоссанный тапок. — Если я сяду в машину, куда мы поедем? — спустя минуту нерушимого безмолвия наконец-то решается спросить он. — В гостиницу? — на этом слове голос его ломается и подскакивает до трогательных высоких нот. О да, я хотел бы поехать в гостиницу поспать. Правда, сперва неплохо было бы поесть… — Нет, в ресторан, — лучезарно улыбаюсь и наконец-то нахожу в его взгляде удивление. Думал, я буду его, как говориться, «валить и трахать»? Вероятно, он сам неосознанно этого бы хотел. — Что? Я ничего с самого утра не ел! Твоя задница, конечно, весьма аппетитная, но, увы, ее можно только отжарить, а не съесть. Конечно, есть и такие, кто съел бы. Лично знаю. Познакомить? Он вопросительно сводит брови к переносице и морщится, видимо, не воспринимая мои слова всерьез. А зря, я не соврал. — Хочешь послушать про наш план действий? — продолжаю я, доставая из кармана портсигар. Выуживаю сигарету, щелкаю зажигалкой и, только затянувшись сладким дымом, продолжаю: — Я охеренно голоден, поэтому сперва мы поужинаем в ресторане, а потом поедем ко мне. Спать, потому что у меня завтра работа. Сегодня, так уж и быть, можешь выдохнуть с облегчением. Баиньки — строго в одиннадцать. Разочарован? Смотрю, не особо. Что ж, так даже лучше. Кир на мои слова только морщится, пытаясь понять, издеваюсь я или просто кукушкой поехал. — А если я не хочу никуда с тобой ехать? Ни сейчас, ни потом? — уже менее уверенным голосом вопрошает он, а я только ухмыляюсь, ведь он посмел наивно предположить, что кто-то давал ему право выбора. Я ничего не хочу отвечать, опошляя громкими заявлениями и без того банальную до тошноты ситуацию. Позволяю себе только ободряюще произнести: — Давай, не ссы, это всего лишь секс. В глазах парня, как по щелчку невидимого тумблера, что-то зажигается. Видимо, я нажал на какую-то кнопку, включающую гордость. Глаза его стекленеют, на лице застывает выражение безрассудного мальчишеского бесстрашия. Он шагает вперед и заносит кулак для удара, а мне хватает секунды, чтобы понять: он не боец. Качается, да, но в плане техники полный ноль. И медленный. Я уворачиваюсь и одним слитным движением заламываю ему руку за спину простым ментовским захватом. Он дергается, но всего один раз. Потом затихает, признавая мое доминирование. Раньше мне это льстило, потом я научился принимать это как должное. Как говорил Александр Сергеевич, хвалу приемли равнодушно. — Со мной такие фокусы не пройдут, — шепчу ему на ухо, продолжая сжимать зубами сигаретный фильтр. Дым лезет в глаза, и я торопливо моргаю. — Ты, конечно, можешь пригрозить мне несуществующими связями и столичной «братвой» твоего бати, но мне хватит одного звонка, чтобы выяснить, что они за птицы и с какой петушатни вылезли, понял? — Иди нахер, я не занимаюсь… проституцией… — едва слышно отвечает мальчик, и я почти брезгливо отталкиваю его от себя и наконец-то достаю изо рта сигарету с обгорающим на конце пеплом. Сегодня ничего не получится. Он не настроен на диалог, я же слишком устал, чтобы перевоспитывать. Но ничего, я в теме с двадцати лет, и не таким хребет ломали. Тут уж ему меня не перегнуть. Если однажды решил быть в Теме — то будь в ней до самого конца. Дому в этом плане все-таки сложнее, нужно брать на себя ответственность за все, в том числе за свои собственные позиции. Не уследишь — и какой-нибудь норовистый саб поспешит тебя скинуть. Мальчик даже не успевает поправить свою куртку, а я уже прижимаю его спиной к капоту, не заботясь о том, что нас кто-то увидит. Давлю предплечьем на горло и выдыхаю в лицо дым. Он кривится, но молчит. Ситуация неприятная, мне уже не нравится то, что происходит. Паренек явно сильно против и на контакт не идет. Его уже и не напугаешь, и не впечатлишь ничем. Проще на самом деле было бы плюнуть на это дело и просто отпустить, пусть птичка летает, радуется вновь обретенной свободе, но… принципы. — Почему? — спрашиваю холодно и сдержанно, полностью взяв под контроль эмоции. Так и до откровенного насилия недалеко. Нет, сопротивление меня не пугает, та самая «огласка» тоже. Просто все это уже пройденный этап, все это уже не интересно. Да, с этим парнем будет непросто. — Почему? — он улыбается уголками губ, смотрит пристально глаза в глаза, а у меня уже откровенно стоит, стоит представить, как эти губы приоткроются, впуская мой член, а глаза… — Я расскажу тебе почему, — продолжает он уже чуть более ехидно, — потому что я, в отличие от тебя, думаю не членом, а головой. И не собираюсь ложиться под мента, если только этот «союз» мне не будет выгодным. Последнее слово он произносит хрипло, потому что тянется ко мне, будто хочет поцеловать или укусить. Скалит белые зубы, соблазнительно прикрывает веки, глядя из-под ресниц. Слишком откровенно. Я чуть отступаю, ослабляя давление на горло. В его глазах — облегчение и глубокое, как море, спокойствие. Он действительно совсем не боится меня. Он наслаждается тем, что делает. А делает он очень нехорошие вещи. Говорит правду. Щелчком отправляю окурок в натыканные на каждом углу урны и достаю вторую сигарету. Готов слушать. — А теперь я расскажу немного о тебе, — продолжает Кир и совершенно наглым образом вытаскивает из моей пачки и себе сигарету. Сует в зубы и ждет, пока я поднесу огонек к его лицу… В наползающих дождливых сумерках тусклый свет зажигалки озаряет его лицо теплым уютным золотом. Хочется прикоснуться к его щеке, смахнуть эту золотую пыльцу, чтобы не смел больше… Что? Что ему не позволено? Моргаю пару раз, прогоняя наваждение. — Так вот, — Кир выдыхает дым через рот и нос, окутывая нас седым туманом, а потом жмурится, как сытый и ленивый котяра, — ты явно властный мужик, залез на вершину пищевой цепочки, хотя на самом деле просто власть имущее быдло, коих в нашей стране завались. Даже если бы я не знал, что ты мент, я бы понял это. Не по дорогим шмоткам и парфюму, что с тобой будто сроднился, а по тому, что у тебя морда такая… протокольная. Я ухмыляюсь. Ладно, да, забавный. — Смотришь на всех, как на грязь под своими ногами в дизайнерских ботинках… Кир откидывает голову, всем телом опираясь на дверь моей тачки, и я, решив не пилить его взглядом, встаю рядом и тоже опираюсь спиной о машину, не особо заморачиваясь, запачкаю я костюм или нет. Так все равно комфортнее. — Не знаю, как ты к своим годам не превратился в типичного раскормленного ментяру, — в голосе парня мелькает презрение, и я невольно смеюсь. — И, пусть ты в моем вкусе… — Кир снова усмехается и с удовольствием затягивается горьким дымом, — я не собираюсь становиться дыркой для траха какого-то вроде тебя. — Для кого-то вроде меня? — с улыбкой переспрашиваю я, удивляясь странной формулировке. Что он имеет в виду? Не бедных людей? Тех, кто старше его? Он уже имел с такими дело? И почему мне кажется, что он не договорил, резко оборвав себя на полуслове? Что он хотел добавить? Кир вдруг поворачивает ко мне голову и, выразительно округлив глаза, поясняет: — Ты ведь думаешь, что все вокруг гандоны, а ты воздушный шарик. Я знаешь сколько таких видел с самого детства в окружении отца? Да у меня и отец сам такой. Я на это только вздыхаю. — Как же ты все усложняешь, — мне хочется схватить его за шкирку, сунуть в машину и увезти куда-нибудь, но нельзя-нельзя-нельзя. — Ты что, девственник? Не без мрачного удовлетворения наблюдаю, как Кир изумленно округляет глаза и вскидывает бровь. — Нет, — нервно отвечает он, — нет, я не усложняю. Я говорю вполне нормальные вещи. Разве ты не… — Да ты просто ломаешься, как девочка. Кирилла это злит. — Вот только не надо на слабо меня брать! Делаю максимально незаинтересованное лицо и небрежно бросаю: — Даже в мыслях не было. Я просто предлагаю тебе ужин в хорошем ресторане, приятную компанию и первоклассный секс. Мальчик хмурится, колеблется. Вижу, что хочет согласиться, но гордость наступает на горло, не позволяет… Он смотрит прямо перед собой, на кирпичную стену дома, курит механически, порой забывая делать вдох, а потом качает головой. — Нет, с тобой — нет. И съебывает в туман. А я не нахожу в себе силы остановить его.