Вспомнить всё

Год спустя — Мне, пожалуйста, кофе и вот этот штрудель, — высокий мужчина в шляпе расплатился за уличным киоском в парке, и держа свой кофе, повернулся ко второму мужчине — немного ниже ростом и гораздо более плотно сложенному. — Пойдём дальше? — спросил он, взглянув из-под отросшей чёрной чёлки. Кристиан кивнул, отпивая, и Тилль с наслаждением проследил, как двигается острый кадык по длинной мощной шее. Адамово яблоко Кристиана казалось настолько острым, что им можно было заколоть человека, и Линдеманн усмехнулся, подумав, что это может быть неплохой идеей для песни. Главный сад Берлина утопал в зелени. Где-то за пределами цветущего парка шуршали по горячему асфальту машины, ненавязчиво напоминая о бурной жизни, царившей за чугунной решёткой. Всего год прошёл с тех пор, как немецкая группа Oomph! свергла министра культуры, вернув старые порядки. Вновь стало можно слушать рок, заключать однополые браки, делать татуировки, давать концерты с огромным количеством пиротехники и покупать музыкальные инструменты без особого на то разрешения. Деро Гои стал национальным героем, благодаря которому мир вернулся к прежней жизни. Музыкальная культура расцветала, давая плодиться всевозможным коллективам и направлениям. И только Rammstein не могли определиться — восстанавливать группу или нет. Кристиан и Тилль остались вместе и даже подумывали основать совместный проект — у Лоренца оказался очень приятный голос, и Линдеманн понемногу помогал ему восстановить те певческие навыки, которые Кристиан приобрёл ещё в юности, когда играл в Feeling B. К сожалению, этого периода своей жизни Флаке совсем не помнил и только кивал, когда Катарина, лучше всех запечатлевшая в памяти свою бытность панком, рассказывала ему что-то. В последнее время Шнайдер предпочитала не появляться на публике — Оливер тщательно берег возлюбленную от переживаний, потому что Катарина носила их общего ребёнка. Шнайдер не решился отказываться от своей женской сущности — мало того, что ударник привык к ней, так ещё и оказалось, что пребывание в женской ипостаси доставляет много плюсов, которыми Катарина активно пользовалась, не понимая, почему остальные женщины так жаждут равноправия. Её любили, её берегли, она могла красиво одеваться и получать комплименты как от Оливера, так и от окружающих. Правда, предстоящее материнство Катарину немного пугало, да и сама беременность проходила не очень легко. Несмотря на сложное положение, Оливеру удалось приставить к возлюбленной врачей из хорошей клиники, потому что возможности нового тела были не полностью женские. Музыканты и, раммфаны, преданно следившие за восстановлением группы, ожидали этого ребёнка с нетерпением. Как всегда, за личной жизнью кумиров фанаты следили внимательнее, чем за своей, и это касалось не только Rammstein. Паулю с Рихардом было не до нежностей, и тем более, не до совместных проектов — гитаристы пытались вновь овладеть своими инструментами, штудируя справочники и пересматривая записи с собственных выступлений — все, которые можно было найти. Рихарду наука давалась ещё легко, а вот Паулю промыли мозги так основательно, что пришлось начинать с азов. Музыку Rammstein Ландерсу тоже пришлось открывать заново, и песни ему настолько понравились, что Пауль дал себе слово за год выучить их наизусть. Рихард готовил гитариста к тому, что придётся стоять на подпевке, и Пауль честно справлялся с поставленной задачей. Но Кристиану эти песни так и не понравились. Ему в душу запало только несколько, и Лоренц представить не мог, как можно восстанавливать группу, если один из участников не имеет симпатии к старым песням. Флаке честно пытался найти прелесть в том, что ему не нравилось, но Тилль, видя, как любимый насилует себя, сидя целыми днями в наушниках, попытался уговорить его просто отдохнуть и окончательно взвесить решение о вступлении в группу. Кристиан отдыхал, думал, но возвращаться к музыкальной карьере, с её тяжёлыми буднями, ему не особо хотелось. В Берлине у Лоренца появился дом, какая-никакая работа, любящий человек — а что ему ещё нужно было желать? Флаке довольствовался тем, что у него имелось. — Мы держимся вместе, Огонь греет нас, — отпивая кофе, он услышал голос мурлычащего что-то Тилля, и с любопытством повернулся. — Это из «Акулы», — пояснил Линдеманн, чувствуя, что его голос звучит слишком тихо — за время молчания певец и вовсе мог его потерять. — Понятно, — без особо интереса протянул Кристиан. Клип на песню ему понравился, но сама «Акула» казалась ему однообразной, больше подходящей для марша. — Позволь откусить? — Тилль опять почувствовал вину за то, что завёл разговор о музыке, и протянул руку к слоёной булочке в руках Кристиана. — Пожалуйста, — Лоренц отошёл в тень, и держал штрудель, пока Тилль примеривался, чтобы не откусить сразу половину. — Выглядит он гораздо вкуснее, — с разочарованием вытерев пудру, признался Линдеманн. Кристиан кивнул, сочувствуя, и выбросил пустой стакан. Некоторое время они стояли на берегу, любуясь ясной гладью пруда, с которого веяло прохладой, столь приятной в жаркий день. Тилль невольно опустил голову на хрупкое плечо Кристиана, привычным жестом сплетая свои пальцы с его рукой. — Знаешь, а я тут подумал написать книгу, — словно между прочим заметил Кристиан. — И даже название придумал. — И какое? — сонно отозвался Тилль, наваливаясь на Флаке. — Ведь придумать название сложнее всего. — «Сегодня день рождения мира» пойдёт? — робко спросил Кристиан, в который раз пугаясь масштабности своей идеи. — Звучит, как название утопического романа, — Тилль усмехнулся, и в его зелёных глазах заплясали весёлые огоньки. — Я хотел написать книгу о том, что мне удалось вспомнить. Что все вы мне рассказывали. Чтобы я больше ничего не забыл. — округлившиеся щёки Кристиана смущённо порозовели, а дребезжащий голос зазвучал совсем тихо. — Пиши. Пока есть вдохновение. И пока ты ещё помнишь, — Тилль ободряюще стиснул его холодные пальцы. — Я верю, что это будет очень хорошая книга. И посвяти её тем, кто не захочет нас забывать.