Витя, мать твою!

      Съемки на льду продолжались, и словно в противовес атмосфера неуклонно скатывалась в горячий мексиканский сериал.       Марина вдохновенно катала «Madness».  — Смотреть противно, — фыркнул Кацуки.       Юрочка только вздохнул. Он без споров уступил Марине дубли со сниманием перчаток и теперь очень об этом сожалел. Потому что то, что вытворял Отабек с ее пальцами, выглядело… Ну, Денис ругался.  — Если ты не идешь снимать порнофильмы, они сами идут сниматься к тебе! Отабек, выплюнь бяку! Марина, давай уже дальше прокат!  — А может, еще дубль? — девушка умоляюще сложила руки и стрельнула в Дениса умело подведенными глазками.  — Хватит! — замотал головой Денис. — У вас с каждым разом все лучше получается, я переживаю за оператора. У него нервы!  — Можете в раздевалке продолжить, — ехидно предложил Кацуки. — На Маринке еще много чего осталось, и если все это так же срывать зубами, то вечер у вас пройдет о-очень интересно!  — Прекрати! — срывающимся от возмущения голосом потребовал Плисецкий. — Прекрати говорить про них всякие гадости! Кацуки заухмылялся, а Отабек потребовал у Марины перевод. Он вообще был наполовину корейцем, наполовину голландцем, тренировался в России, а выступал за Китай. Судя по тому, что никого это не удивляло, в фигурном катании это было совершенно нормально. Кацуки сам перевел Отабеку все, что его интересовало, и между ними завязался горячий диалог на английском. Витя понимал только fuck, но этого хватало, чтобы в целом оставаться в курсе их разговора.  — Всем молчать! — потребовал порядка Денис. — Отабек, five minutes more, а там хоть поубивайте друг друга, горячие азиатские парни! Марина, на точку. Нет, уже без перчаток! Отабек, please, look at her, as if you love…  — Why «as if»? — мило удивился казах. Марина просияла, и остальной прокат вышел настолько блестящим, что Денис даже не потребовал переснять.  — Что, Юрик, не даст тебе твое альтер-эго, — сочувственно прокомментировал Кацуки, глядя, как Марина уходит с катка, на ходу что-то обсуждая с Отабеком. — Даже не мечтай.  — Юри, любовь моя, не сбивай с настроя чемпиона Гран-При, — Витя приобнял Кацуки за плечи, хотя в мечтах этот интимный жест, разумеется, предназначался Юрочке. — Ему сейчас звездить, а ты все настроение портишь. Плисецкий кусал губы, но держался, стоически игнорируя их обоих. Зато у Кацуки самообладания было меньше.  — Отвали от меня, придурок! — зашипел он. Витя бы ответил, но получил локтем в солнечное сплетение и задумался. Сниматься с Кацуки становилось реально опасным делом! Надо было что-то делать, и у Вити появился новый план. — Юль, — тем же вечером на свою голову попросил он, — а ты можешь замутить в группе опрос?  — Какой? — девушка лениво перекатилась на спину, закинув руки за голову. Без лифчика она осталась еще два раунда назад и одеваться пока не собиралась. — У кого из фигуристов самая сексуальная попка?  — Эй, в группе дети, им об этом еще рано! — Витя тоже устроился поудобнее, хотя на ковре это было сложнее, чем в кровати, но ползти куда-то было очень лень. — Так что спроси их, как бы они мирили Кацуки с Плисецким, если бы пришлось.  — Ну… Мне кажется, я примерно представляю ответы, и они тебе не понравятся.  — Опять про геев что ли? — обреченно уточнил Витя.  — А то, — кивнула Юля. — Ты роль сам выбрал, вот и терпи теперь. Но опрос сделаю, чего нет-то! Она выкопала телефон из вороха своей одежды и углубилась в социальные сети. Вите оставалось только накрыть ее пледом, чтобы не замерзла, и сходить за вином. Из интернета никто еще быстро не возвращался. Зато и о результатах Юля отчиталась уже на следующий день.  — Говорить можешь? — начала она с ходу. — Минут пять я у тебя отберу.  — Могу, конечно. На льду продолжались съемки финала Гран-при, и Витя в эротичном пальто а-ля Ламбьель маялся у бортика. Как настоящие тренеры выдерживали такую холодину, он до сих пор не понимал, а варежки и шапку Денис не давал — мол, из образа выбиваются.  — Значит, так… — Юля вздохнула поглубже, словно собиралась нырять. — Сорок три процента у нас за пьянку. Мол, Кацуки и Плисецкого надо напоить и запереть в одном номере. Там у них точно случится любовь, и тогда настанет мир и благоденствие, а ты будешь в пролете, потому что урод.  — Почему урод?  — Потому что бросил Юрочку, забил на его программу и свалил в Японию.  — Да я просто забыл! Надо сказать, в этой части Витя своего героя понимал целиком и полностью. Ну, невозможно держать в голове, что и кому обещаешь, если идей и проектов вечно через край. И потом, если кому надо — тот сам напомнит. Вот как Юрочка в сериале!  — Ладно, — Юля тоже знала особенности своего начальства и не удивлялась. — Еще двадцать три процента опрошенных говорят, что не надо никого мирить, все и так отлично. Если Юрочка перестанет быть агрессивным хамлом, они очень расстроятся.  — Не видели они нашего Кацуки, вот уж где расстройство сплошное и ходячее! А еще что придумали?  — Семнадцать процентов уверены, что нужен психолог.  — Ага, три года терапии — и будет вам счастье. А вот чтоб прям завтра?  — Восемь процентов, — продолжила перечислять Юля, — считают, что такая агрессия — это как раз и есть проявление любви, так что мальчикам надо просто признаться, и все. Оставшиеся пообещали дать свой вариант ответа в комментариях… И дали.  — Ну? — поторопил ее Витя.  — Ты не хочешь это видеть.  — Почему это? Я даже гей-порно смотрел, и ничего!  — Потому что там, Витенька, ссылки на фанфики… Тебе что-нибудь говорит слово «омегаверс»?  — Эээ… Это имеет отношение к Греции или полиненасыщенным жирным кислотам?  — Ах, если бы… — печально вздохнула девушка и снова замолчала.  — Юль, давай ты просто перешлешь мне самые интересные варианты, и все! — предложил Витя. — Я тут как раз только на крупные планы и нужен, так что хоть почитаю пока.  — Учти, ты сам это попросил. Через пятнадцать минут Витя понял, что до сих пор ничего не знал о жизни. Через тридцать — мечтал забыть все, что прочитал, и ничего не знать дальше. Через сорок пять осознал, что ему страшно общаться с поклонницами — если у них в голове такое, то попадать к ним в руки опасно. Через час он уже был дома с бутылкой французского белого вина — ничего крепкого днем, даже в целях спасения психики! — и продолжал погружаться в глубины чужих фантазий. Нет, Юля не обманула — все произведения были так или иначе связаны с темой примирения. Но мужская беременность, серьезно?! Вите всегда казалось, что у геев это единственный плюс — как ни трахайся, а партнер точно не залетит. Угу, если бы! Чаще всего не везло Кацуки, Плисецкому иногда тоже случалось. Самого Витю, слава богам, такого рода вниманием обходили. Ну, или просто Юля его пожалела и не стала скидывать все подряд. Невинный с виду жанр «соулмейты» — чего страшного может быть в родственных душах?! — тоже оказался тем еще ужастиком. Лепестки цветов в легких, розы в сердце, кактусы в печени и подгнивающие фразы на руках были описаны с такой любовью, словно в свободное время авторы подрабатывали в моргах. И совершенно точно ничего из этого нельзя было применить в реальных условиях. Оставался старый проверенный вариант — пьянка. Его Витя и решил реализовать буквально на следующий же день, сразу после съемок. Денис сидел на трибунах, смотрел в ноутбук и страдал. Витя сочувствовал, но помочь ничем не мог. Картинка на экране изображала покадровую развертку сальхова. Найти в ней хоть три отличия от риттерберга уже было большой проблемой. А ведь был еще и аксель! Чертовы фигуристы, словно издеваясь, норовили прыгнуть каждый по-своему, и их достижения трепетно увековечивали в названиях прыжков.  — И вот она меня и спрашивает — мол, что вам лучше в каскаде прыгнуть? Я говорю — мне однофигственно. А она — ну я же не режиссер, это вам лучше знать, что на экране будет выигрышнее смотреться!  — А ты ей скажи, что мы при монтаже можем хоть восьмерной оборот нарезать, поэтому пусть сама думает. Ты только за ней записывай и, главное, бумажки потом не теряй, а то набегут фанаты и запинают нас. Хотя нет, запинают тебя, а мы с мальчиками будем сочувствовать… — Витя закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Каток лежал перед ним пустой, только оператор где-то вдалеке сворачивал свою аппаратуру. — Слушай, а ты ведь завтра с утра соревнования снимаешь? Жан-Жака и всяких других Кристофов? Мы тебе не очень нужны? Денис подскочил так, как будто компьютерная мышка оказалась живой и цапнула его при попытке нажать ей на ухо.  — Витя, что ты опять задумал?!  — Хочу позвать Кацуки набухаться. Денис пристально посмотрел на Виктора.  — То есть, — медленно сказал он, — ты хочешь пить с нашим гопником и опоздать на съемки? При этом утром окажется, что после третьей бутылки ты повез его кататься по ночному городу, потом пустил за руль, потом он влетел в столб и помял твою драгоценную Ауди. За это ты помял ему лицо, и теперь вы оба в полиции, с переломами и синяками на все рожи?!  — Поражаюсь твоей богатой фантазии. Когда это я других за руль пускал, да еще когда пьяный? — Так зачем тебе с ним пить?  — Должен же я понять, чего он такой кусачий? С ним ведь скоро работать невозможно станет. Вот, скажем, я ему буду конек целовать — а он меня им же и прирежет. Я уж не говорю о том, что тебе может быть меня жалко. Но ты что, хочешь разбираться с несчастным случаем на съемках? Денис закрыл лицо руками, уперся локтями в колени.  — Господи, как же вы трое меня достали, — тоскливо протянул он. — Я хочу в отпуск. На море, в Таиланд…  — О, тебя тоже потянуло на мальчиков?! — обрадовался Виктор, получил по шее и разрешение на загул. Пригласить Кацуки было не легче, чем поймать дикобраза.  — Ну, и чего мы с тобой делать будем? Если ты надеешься на то, что у нас в аниме, то хрен тебе, — заявил он в ответ на предложение пообщаться в нерабочее время. — Если просто пить — так на фиг ты мне, у меня свои дела есть. Вряд ли ты лучше. Если бы Витя сдавался каждый раз, когда его отшивали, помер бы девственником.  — Да ладно, поскучают твои дела без тебя один вечер. А мы с тобой на коньках покатаемся, глинтвейна выпьем. Кстати, мне Никита показал, как тулуп прыгать, могу научить.  — Четверной что ли?  — У меня обычно один оборот получатся, а иногда все полтора. Но вообще весело. Кацуки смерил его подозрительным взглядом и тут же нашел, к чему еще придраться:  — Тогда уж и блондинку нашу зови, а то чего он, крайний что ли? Витя почувствовал, как пересохли губы и сердце забилось раза в три быстрее. Позвать Плисецкого к себе домой?! В свою двушку, где тысячу лет — года два! — не было ремонта, а еще полы не мыты и вообще… Для Кацуки бы и так сгодилось, но не для Юрочки же!  — Зачем его звать? Ты ж его еле терпишь!  — Ну, и что! А справедливость быть должна. Зови, или никто никуда не идет!        Пришлось договариваться. Сначала с Плисецким, который сказал, что поедет, если ему разрешат. Потом с Денисом — чтобы позвонил родителям Плисецкого и договорился о тренинге по актерскому мастерству на всю ночь. Потом пришлось самому беседовать с папашей их звезды и обещать, что тренинг по английской методике будет исключительно бесплатным и из зарплаты у Юрочки ничего не вычтут.       Кацуки дожидался Витю в холле, полулежа в кресле и уткнувшись в телефон. Плисецкий сидел на подоконнике с книжкой и выразительно не замечал Кацуки. Что и говорить, атмосфера была очень дружеской — если сравнивать, например, с Ледовым побоищем.  — Ну, чего? — приподнялся Юри.  — Отпустили.  — Супер. Поехали, блондинка, не бойся, бить не буду.  — А ты и не сможешь, — неожиданно ухмыльнулся Плисецкий. — Ты только гавкать умеешь, как пес на цепочке.  — Чего?! — Кацуки опешил. — Мне чего, доказать тебе, что я могу? Иди сюда, мордашку подправлю! Плисецкий высокомерно фыркнул и с подоконника не слез.  — Брейк, ребята! — хлопнул в ладоши Витя. — На сегодняшний вечер объявляется перемирие. Кто будет ругаться, получает штрафную рюмку по методу Петра Первого.  — Литр коньяка залпом? — Кацуки покачал головой. — Витька, я ж отравлюсь.  — Тогда в твоих интересах тренировать сдержанность, — пожал плечами Витя. — Ну, поехали варить глинтвейн что ли?