Витя, мать твою!

Утро — если четыре часа после полуночи можно называть этим оптимистичным словом — выдалось вполне обычным. Разве что вставать было легче. После удачной пьянки и того, что за ней последовало, Витя лег пораньше, и теперь чувствовал себя почти живым человеком. Улица пустовала. Витя подозревал, что еще пара-тройка дней съемок в таком режиме, и он начнет удивляться при виде прохожих. Вытянутые силуэты машин на парковке подмигивали огоньками сигнализаций за лобовыми стеклами, а ровный звук чьего-то работающего мотора казался ровным и успокаивающим. Витя невольно посочувствовал тому несчастному, которому приходилось вставать так же рано. «Несчастный» буквально тут же вынырнул из-за ряда машин, и из темного, едва различимого силуэта превратился в Кацуки. В руке у него поблескивало что-то длинное и металлическое. Витя в красках представил себе, как его здесь сейчас нарежут по всем правилам японского сашими. И если поблизости не найдется ни одной камеры, то Кацуки никто никогда и не заподозрит. Он ведь не японец, так сказать, в оригинале! Да и с чего ему… Юри прислонился к Витиной Ауди, и та недовольно взвыла сигнализацией, как порядочная женщина, к которой слишком близко прижался незнакомый мужчина. — Эй, а ну свалил быстро! Иногда Витя мог быть очень кратким. — Да пошел ты! — тоже ничуть не длиннее отозвался Кацуки и без дальнейших предисловий врезал по ближайшей к нему фаре. Прямо своей железякой, со всего размаху. На асфальт посыпались осколки стекла. Вите вряд ли было бы так больно, если бы ударили его самого. Тело — это что, его врачи починят. А вот фары с ксеноном да с омывателем пойди еще закажи! — Ах ты… Витя бросился на варвара, забыв и про то, что тот вооружен, и про то, что можно взять и позвонить в полицию. Тут его машинку обижали! Кацуки успел врезать по второй фаре, а потом еще и по капоту сверху, рубанув своей железкой, как самурай катаной. А потом отбросил лом — как раз вовремя, чтобы закрыться от хука Вити. — Сам такой! И педофил еще! — От педика слышу! — зашипел Витя, и они вдвоем покатились по асфальту, собирая все кочки, лужи и грязь. Что и говорить, утро явно не задалось. — Итак, — Денис прошелся по кабинету, — Вить, ты вроде взрослый человек, а иногда ведешь себя… Вот объясни мне, что у вас такого произошло, что Кацуки приехал на съемки в таком виде, как будто всю дорогу полз. Причем выбирая самые грязные закоулки! — Откуда я знаю, как он добирался, — проворчал Витя, глядя в окно. Неплотно прикрытая рама то и дело вздрагивала от порывов ветра, и по комнате полз ощутимый холодный сквознячок. — Я-то тут при чем? — А при том, что ты пришел хоть и чистым, зато опоздал. И это никак не объясняет синяки. — Да мы вроде осторожно дрались… — Витя притронулся к виску, где уже наливалась приличная шишка. — По крайней мере, я помнил, что его рожа нам нужна целой. — Ага, значит, все-таки драка! Что и требовалось доказать! — почему-то обрадовался Денис. — Я жажду причин, Виктор! — А он что сказал? — Я не буду пересказывать, куда он меня послал. Но от тебя я жду более внятного ответа. Мы друзья или нет? Такой аргумент крыть было нечем. — В общем, этот гад, козел, мерзавец… — Вить, давай по делу, — мирно предложил Денис. — Хренов япошка разбил мне машину! — Класс. По-моему, мне пора бросать кино и уходить в Битву экстрасенсов! Ты все-таки пустил его за руль? Витя помолчал, подбирая слова. Побарабанил пальцами по полированному столу. Секреты, секреты… Не любил он их и никогда не умел хранить. — Короче, День, буквально в двух словах и только тебе. Никому ни слова, ясно? Режиссер сел на подоконник, сложил руки на коленках и изобразил полное внимание. — Кацуки признался мне, что влюблен в Плисецкого. А потом я показывал ему, как правильно объясняться в любви, и случайно Юрку поцеловал. А наш японский псих приперся ко мне с ломом и принялся курочить мою зайку! Ну, вот кто он после этого?! Денис молчал. Судя по лицу, он сейчас мысленно повторял про себя все, что сказал ему Витя, и жалел, что вовремя не включил диктофон. Потому что такие новости с первого раза в голове не укладывались. — Это какие страсти творятся у нас на съемках! Ладно, Отабек с Плисецкой. Жан-Жака с Кристофом я еще тоже могу пережить. Но это… Это же неканон, нас фанаты живьем съедят! — Денис, — Витя пощелкал пальцами, привлекая внимание режиссера, — какие фанаты? Нам бы съемки пережить. Кацуки — натуральный псих! — А тебе не кажется, что у него был повод? — И ты туда же! Предатель! — припечатал Витя. Помолчал и неохотно признал: — Ну, был. Но машина-то в чем виновата?! — Возможно… Боже, во что я лезу? — Денис схватился за голову, но продолжил: — Может, Плисецкий ему дорог примерно так же. — Но я ж Юрку не бил! И запчасти к нему из Германии заказывать не надо. — Думаю, ему после общения с тобой может понадобиться психолог. — Не такой уж я и ужасный. И вообще хочу всем только добра. — Хватит. Хватит творить добро. Давай просто снимать сериал, хорошо? Витя, собственно, и не возражал. Съемки с артистами на катке понемногу подбирались к концу. Оставалось снять некоторые диалоги у бортиков, фирменные анимешные «Давай!», не уточняя кому и что, ну, и еще пару моментов. — Вообще-то у меня в планах на сегодня есть одна сцена, — Денис задумчиво похлопывал по ладони блокнотом и выглядел как-то неуверенно. Примерно как блудный муж, спрятавший в шкафу любовницу, а в ванной — расчлененное тело тещи. — Но я даже не знаю, как ее снимать. С другой стороны, не факт, что завтра будет легче. — И что там за х**ня? — настороженно спросил Плисецкий. Он вообще с утра был в образе — то есть, красив, натурально колюч и разговаривал исключительно матом. Витя не хотел думать, что в этих метаморфозах виноват он, потому что тогда версия насчет психолога переставала выглядеть такой уж бредовой. — Не переживай, ты не при чем, — успокоил его Денис. — Нам надо, чтобы Витя повалял по льду своего Кацуки. Ну, это еще там, где они целуются. — Да с удовольствием! — ухмыльнулся Виктор, разом обретая второе дыхание. — Мне нужен перерыв! — тут же запротестовал его партнер. — Я должен сбегать в магазин за каской и бейсбольной битой. Я просто так не дамся! – Снимать будем максимально безопасно, — успокоил его Денис. — Отдельно кадры, где Витя на тебя прыгает, отдельно — падение на маты. А насчет поцелуя… Тоже придется. Фанатки не простят, если мы это вырежем. — Лишь бы цензура пропустила, — кивнул Кацуки. У него эта часть возражений явно не вызывала. Вите было сложнее. Целовать того, что только сегодня утром разбил его машину? Да убить проще! Причем желательно пилой, тупой, чтобы дольше мучился. — Мы же профессионалы, да? — безнадежно спросил он Дениса. — Хорошо, что ты иногда об этом вспоминаешь. А теперь иди и держи в голове, что перед тобой твой ученик, который только что так отжигал на льду, что у тебя до сих пор все дымится. — Фу, Деня, как можно быть таким пошлым! — поморщился Витя, но вышел на точку. — Готовься, любимый ученик, сейчас я буду душить тебя в объятиях. — Не надо, я не похож на Дездемону! — Кацуки подкатил к бортикам, настороженно поглядывая на Витю. — Юри, тебе надо напомнить, что ты только что восемь прыжков напрыгал, из них сколько там четверных? Ты вообще-то устал. — Понял, — согласился Юри. — Тренер, воды, полотенце и боевые сто грамм! — Витя, фас! — скомандовал Денис. — Нашел комиссара Рекса, блин! — огрызнулся Витя, но на Кацуки послушно прыгнул. На их счастье, Денис ограничился парой дублей. Потом притащили маты. — Упадите мне красиво и ничего не сломайте. Ну, в смысле, коньки или бортики, а то мы за них не расплатимся. — А если я сломаю Юри? — А если ты случайно упадешь на мой кулак? — Три. Два. Один! — скомандовал Денис, и Витя в обнимку с Кацуки рухнул на подстеленные маты, постаравшись посильнее приложить его по свежим синякам. «Ученичок» в ответ выставил колено. Снятый в итоге дубль в фильм точно не годился. — Тут даже без звука будет понятно, что вы друг другу не в любви признаетесь, — задумчиво покачал головой Денис. — Может, на завтра перенесем? Вы за это время успокоитесь… — Можно подумать, я его за сутки больше любить начну, — Витя, наконец, разогнулся и вспомнил, что кроме нецензурных есть и другие слова. Кацуки лежал на матах, раскинувшись звездочкой, и признавался потолку, как его достал этот дебилизм. — Знал бы, что тут такое будет, ушел бы в русский римейк «Челюстей» сниматься! — А что, планируют? — заинтересовался Денис. — Пока еще нет. Вот если я себя на льду переживу… — Юри сел, потирая ребра. Витя очень постарался стереть с губ мстительную улыбку. — Ладно, попробуем еще раз. И если вы опять будете пытаться друг друга убить, я даже не знаю… Постановщика драк вам звать что ли?! Плисецкий подошел поближе, остановился, покачиваясь с пятки на носок и засунув руки в карманы. Потом очень спокойно — сказывались, сказывались медитации! — сообщил: — Вы просто два дебила, если до сих пор не можете снять какие-то е**ные пятнадцать секунд экранного времени. Прекращайте уже друг друга пи**дить и работайте нормально. Я вас очень, вот чисто по-человечески прошу. Денис нашелся первым. — Юр, я не буду тебя спрашивать, откуда ты нахватался этих выражений — эти двое только что и не такое несли. Но ты ж раньше нормально разговаривал! — Да, — Плисецкий серьезно кивнул. — Но потом жизнь показала, что матом понимают быстрее. — Или бьют больнее, — Витя поправил волосы и встал на позицию. Кацуки неохотно воздвигся напротив. — Ничего, я готов отбиваться, — заверил его Плисецкий и убрался из кадра. — Ну, тоже вполне себе способ влияния на актеров, — кивнул Денис. — Жаль, я уже староват для этого… Ладно, давайте, попытка номер два. Прошу, пусть все останутся живы! В этот раз Витя все-таки не стал впечатываться в Кацуки всем телом. Нет-нет, он вовсе не думал признавать правоту семнадцатилетнего сопляка! Но продолжать запарывать съемки было бы еще большим ребячеством. Витя замер над Кацуки в низком упоре лежа и озадачился, увидев прямо перед носом кулак. Еще бы пара сантиметров ниже — и без пластического хирурга не обойтись. — Ты это… Извини. Но порядочный японский фигурист просто обязан уметь постоять за свою жизнь. И ребра. — Да ничего, — Витя разогнул руки, превращая низкий упор в высокий. — Бывает. Но машину я тебе не прощу. — Да пошел ты со своим прощением! — Отлично! — подскочил Денис. — Вот прямо красиво упали. Нет-нет, не вставай, Вить! Целуй его сразу, пока так, а потом еще вид сверху на льду снимем. Или… Вам сначала порепетировать надо? — Тебе надо? — Кацуки ухмыльнулся. — А то есть риск, что я отморожу себе всю задницу, пока ты решаешься. — Можно подумать, мне есть дело до твоей задницы, — огрызнулся Витя. — Ты тоже не в моем вкусе, котик, — интимно понизив голос, заявил Кацуки. — Но выбора у нас с тобой нет. Иди сюда, мой тренер! Он снисходительно потрепал Витю по щеке. Такого никто не позволял себе с тех пор, как Витю в десять лет перестали на лето ссылать в гости к тетушкам. Тогда — понятно, вывернуться, убежать и прятаться в ванной, пока тетки не успокоятся. Но с Кацуки-то что делать?! Зато тот вовсе не терялся. Он ухватил Витю за волосы на затылке и потянул к себе. — Да что ты меня в себя тыкаешь, как кота в миску? Кто ж так целуется? — Хочешь сказать, что умеешь лучше? Витя заткнул ему рот поцелуем. Оказалось, что ничего ужасного в этом и нет. Подумаешь, грудь плоская — так это и женщин случается. В общем, так себе ощущения, средней страстности. На троечку. Он не уловил момента, когда Кацуки перестал всего лишь отвечать ему. Просто Витя вдруг понял, что это Юри диктует ему ритм, решает, когда их языки коснутся друг друга, какой короткой окажется передышка перед новой схваткой. «Он же мужчина! — всплыла в сознании паническая мысль. — Он же может меня…» Теперь поцелуй превращался почти в дуэль, хотя вряд ли мушкетерам с гвардейцами приходилось решать споры вот так. Оттенок порока кружил голову, оставался пряным послевкусием после каждого касания. Это было нельзя, запретно, порицаемо — и именно этим привлекательно. Кацуки согнул ногу, скользнул коленом вдоль бедра Виктора, и вдруг перекатился, впечатывая его спиной в маты. Прижал запястья, навис сверху — Витя смотрел, часто и тяжело дыша, ждал, что же дальше. — Нет, судьба точно намекает, что мне пора переходить на порнофильмы! Парни, я просил вас поцеловаться, а не переспать! — Были бы мы одни, я бы тебя трахнул, — шепнул Кацуки на ухо Вите. — И ты бы позволил. — Да хрен тебе. Не для тебя я зад в тренажерке качал, — откликнулся Витя, включая актерские способности на максимум. Он сел, стряхивая с себя Кацуки, и не удержался — закрыл лицо руками, ощущая горячие, несмотря на близость льда щеки. А правда, если бы одни? — Хочешь, проверим? — хмыкнул Кацуки. — Еще вашего выяснения отношений мне не хватало! — напомнил о себе Денис. — Марш оба править грим и прически! И вообще никакого секса на съемочной площадке, понятно? Уходя, Витя поймал на себе очень задумчивый взгляд Плисецкого. Юра то ли хотел задать вопрос, то ли думал в очередной раз попрактиковаться в понятных матерных выражениях, но в итоге он промолчал, и Витя тоже сам лезть не стал. Чем лучше Юрка вживался в роль, тем меньше хотелось с ним связываться.