Не бывает идеально

Кровь медленно пропитывает бумагу, размазывая чернила. Осколки по всему ковру — с неровных острых краёв кровь по капле впитывается в синтетическую шкуру. Банку эту когда-то притащил Ваня, сразу после выхода из особо хреновой депрессии. Поставил тогда торжественно на стол, положил рядом блокнот с яркой совой в инди-стиле на обложке и заявил, что Мирон должен записывать всё, что делает его счастливым, кидать в банку, а потом читать, когда снова накроет. Он это где-то вычитал, психолог доморощенный. Ваня ушёл час назад, потому что его срочно выдернул Храмов из-за какого-то вопроса жизни и смерти, а Женя стоит где-то в пробке. Это первый раз за последние пять дней, когда почётный сменный караул оставляет его наедине с собой. Мирон не теряет времени даром: выкручивает Xynd на полную громкость и идёт громить кухню. Методично и целеустремлённо швыряет посуду в раковину, ломает полки холодильника и с ненавистью заталкивает их в мусорное ведро, выбрасывает в распахнутое окно микроволновку, что так бесила своим миганием. Усилием воли следом отправляет в полёт и лоток с ножами, раз уж Ваня совсем забыл про них, опустошив запас лезвий из ванной. Удобно, когда под твоими окнами крыша магазина, а не тротуар, думает Мирон и зачем-то выбрасывает ещё и чайник. Легче всё равно не становится. Банка обосновалась на полке над телевизором, заполненная больше чем наполовину, разрисованная Порчи и Ваней стойкими маркерами. Мирон тянется за ней, потому что — разве не для такого дня он и собирал счастливые воспоминания? Руки дрожат, ведь последний раз он нормально ел почти неделю назад, и банка стремительно летит на пол. Ни о чём не думая, Мирон падает на колени и судорожно хватается за обрывки своей жизни, распарывая руки. Так странно наблюдать за тем, как всё темнеет от крови и пропитывается ей. Так странно и совсем не больно. Мирон ловит бумажки и разворачивает их непослушными и испачканными пальцами, читая быстро, пока слова ещё можно разобрать. «На целую неделю сбежали в Барселону. Гуляли, держались за руки, и всем было плевать. Ни разу не узнали. Дима пообещал, что украдёт меня после тура и увезёт туда жить» «Ваня нас спалил. Сказал, что не сомневался, что я на всю голову этими отношениями отбитый, но в Диме уверен не был. В СМЫСЛЕ?!» «Проснулся с чёткой уверенностью, каким будет новый альбом. Кажется, во сне были даже все тексты. Если смогу восстановить — это будет охуенно» «Весь день с Ваней и Порчи смотрели звёздные войны на польском и пытались угадать фразы))» «SOLD OUT по всем залам — за два месяца до начала тура!!!» «Отмечали др Жени, заставили Илюху и Порчанского танцевать страстное танго)))» «Дима позвонил. Сам не знаю, зачем ответил, но проговорили всю ночь. Лёг спать в начале восьмого с ощущением, что вернулся в 2011» «В Воронеже угнали тележку из маркета и катались на ней со спуска. Лет пять уже от ментов не бегал)))» «Только что вернулся из Берлина. Всех этих лет — будто и не было. Ни за что это больше не проебу.» «Наконец-то уломал Диму на фит!!! Илья и Женя заранее нас ненавидят в предвкушении реакции))» Все записки об этом. Больше чем семья. Треки, распроданные залы. Дима. Димадимадимадима. Очередное Дима расползается уродливым чернильно-кровавым пятном. Его начерно забитые руки тогда тоже были в крови. Как и ворон на лице. Как и идиотская антихайповская толстовка, которую Дима таскал, исключительно чтобы позлить его. После «Outro» остаётся лишь едва слышимое шипение колонок. И поворот ключа в замочной скважине в этой оглушительной пустоте звучит пушечным выстрелом. Не говоря ни слова, Женя сразу же достаёт из сумки бинты и антисептик.