Не бывает идеально

Дима смотрит на Мирона и смеётся: обидно, в голос. И вот этот мальчик хочет грайм продвигать да русский рэп с колен поднимать? На воробья взъерошенного похож, взгляд исподлобья колючий и настороженный, позвонки можно пересчитать, не дотрагиваясь, ещё и губы надутые. Дима снова смеётся и лишь отмахивается: ему некогда тратить время на такую ерунду, вот ещё.

***

Беспокоить Миро из-за пустяков не хочется совершенно: кто из них старше, в конце-то концов? Отмахивается от обеспокоенных звонков — и какая только паршивая синица донесла вести до Лондона? — и успокаивает, что разберётся, не маленький уже, ну чего ты, жида, в тур скоро поедем. От настойчивого приглашения в гости отказывается, не собирается бегать. Миро звонит по несколько раз в сутки и забрасывает сообщениями. Последние прочитать Диме уже не удаётся: избитый ублюдок решает не дожидаться суда, а подлавливает Диму вместе со своими продажными дружками. Мирон звонит снова и снова, но абонент находится вне зоны доступа.

***

Лишних денег нет, но если курить одну на двоих и всё-таки научиться готовить, а не перебиваться фастфудом, жить можно вполне сносно. А раз жизнь одна, можно выгрести из карманов всю мелочь и пойти кататься на знаменитом колесе обозрения, потому что «Бля, Миро, это же Лондон, в смысле ты ни разу не катался?». Миро совершенно очаровательно прячет взгляд и изо всех сил пытается делать вид, что не боится высоты. Дима нарисовал бы его такого прямо сейчас, но вместо этого притягивает к себе и целует, когда они поднимаются на самый верх. Они возвышаются над Лондоном, а кажется — будто надо всем миром.

***

Под окнами караулят дружки Жигана, в руках — билет до Лондона, а в телефоне десятки сообщений от Димы. Мирон гипнотизирует стену и крутит билет, порываясь порвать. Перед глазами обещания далёкого берлинского Димы пойти в суд и разобраться. Перед глазами обеспокоенное лицо Димы и его собственное обещание приехать. Нужно остаться — это логично и правильно. По-человечески поговорить, разобраться как взрослые люди, загасить идиотский конфликт, раздутый на пустом месте. Но Мирон отчего-то точно знает, что если поступит так, то больше никогда не увидит Диму. Готов ли он рискнуть карьерой ради него? Что, если рисковать придётся жизнью? Времени на раздумья почти нет, если он хочет успеть на самолёт, выходить нужно через полчаса. «Я под каждым из небес Vagabund» — бормочет в пустоту Мирон и бросает в сумку документы, деньги и вещи на пару дней. Большой рюкзак будет выглядеть подозрительно, да и бежать с ним в случае чего неудобно. Билет до Лондона ложится в нагрудный карман.

***

Дима выплёскивает всю свою боль на бумагу, а потом сжигает тексты, которые никогда не увидят свет. Слишком личное, слишком вымученное. Он порывается на весь мир закричать о своей боли, записать дисс, вытащить всё грязное бельё, забросать Мирона — больше не Миро, уже нет — уничижительными постами в социальных сетях. Сдерживается. Порой в самый последний момент не позволяет себе нажать на желанное «опубликовать». Не может так поступить с Мироном, просто не может.

***

Сердце разрывается каждый раз, когда он зачитывает текст наобум. Никакая биполярочка не нужна — сам себя доведёт, если уже не довёл. В телефоне в заметках сохранены тысячи ответов на твиты Димы, которые так и не хватило яиц отправить. Они переписываются вот уже который год. И всё было бы прекрасно, знай Дима, что ему отвечают.

***

Мирону снится, что Дима умер. Вот уже три ночи подряд во сне он открывает новости и видит кричащие заголовки. Каждое утро он порывается набрать навсегда оставшийся в памяти номер или хотя бы написать в директ. Вместо этого он убеждает себя, что это проклятая биполярочка. На четвёртое утро он просыпается и роняет телефон из рук, как только выходит в сеть.

***

Всё как в тумане с самого утра, когда позвонила Марина и рассказала про сердечный приступ. «Не думаю, что он обрадуется, но мне кажется, ты должен об этом знать.» Мирон повторяет это про себя раз за разом. Сердце. Еле выкарабкался. Реанимация. Собирает дорожную сумку, покупает билет на ближайший рейс, отменяет покупку, забрасывает сумку на антресоли, повторяет. Не может поверить, что их история чуть было не закончилась вот так — тревогой, замаскированной под оскорбления, и тотальным игнором. Пишет Ваня, спрашивает, где его черти носят, все уже собрались. Мирон долго смотрит на сообщение и вызывает такси. В аэропорт.

***

Олимпийский скандирует: «Окси! Окси! Окси!» Мирон жмурится довольно и смахивает на здоровенного кота. Он всё ещё не верит, что его мечта сбылась, что они действительно прошли этот путь. От подвального андера до главного стадиона страны — и десяти лет не прошло. Разве можно быть счастливее? Мирон дирижирует залом, указывая на огромную неоновую надпись за спиной, и зал послушно кричит: «Вагабунд! Вагабунд!» Дима рядом смеётся, обнимает за плечи, бодает в висок и задорно демонстрирует толпе средний палец. Мирон улыбается и прижимается ближе.

***

Олимпийский скандирует: «Окси! Окси! Окси!» Мирон жмурится довольно и смахивает на здоровенного кота. Он всё ещё не верит, что его мечта сбылась, что они действительно прошли этот путь. Кто в них верил, когда они только-только создали свою Империю? Только ленивый не смеялся над «больше, чем семьёй». Ваня рядом прыгает так высоко, словно в него правда вселился Охра, да и Порчи своей улыбкой мог бы осветить зал похлеще любого неона. Разве можно быть счастливее? В гримёрке мигает уведомлением о новом сообщении телефон. «Я так горжусь тобой, жида»

***

Баш что-то кричит вслед, но Мирон лишь отмахивается и продолжает бежать. Воспоминания бьют под дых, накрывают с головой, не дают дышать. Весь город наполнен Димой, это больше, чем можно выдержать. Они ходили по этим улицам, так же смеялись, фотографировались только для себя, дурачились, целовались в пустых подворотнях, бегали от легавых и просто докопавшихся долбоёбов. Думали, что впереди — вся жизнь. Мирон сам не понимает, как оказался у дома, где они когда-то в прошлой жизни снимали квартиру. Дима из воспоминаний стоит рядом и грустно улыбается. Мирон дрожащими руками достаёт телефон и, сбиваясь, находит нужный номер — звонок сбрасывают через два гудка. Мирон разворачивается и видит настоящего Диму. Он тоже грустно улыбается. А Мирон наконец-то может дышать. И остаётся.

***

Когда в Киеве Мирон говорит, что у него есть сюрприз, а зал в ответ кричит про Гнойного, Дима выходит на сцену и демонстрирует всем средний палец. Толпа тут же делится на две половины: тех, кто ничего не понимает, и тех, кто готов умереть от того, что это происходит на самом деле. Дима ухмыляется довольно и крепко держит Миро за плечо, хоть и знает, что тот уже никуда не убежит.

***

Дима стирает все посты в «Твиттере», Дима начинает жизнь с чистого листа, Дима улыбается и больше не говорит про Мирона, Дима отпускает и идёт дальше. Мирон напивается и несколько часов подряд постит в сети про Диму всё, что приходит в голову. Сорвавшийся с вписки на другом конце города Ваня силой отбирает у него телефон, а Женя и Илья до самого утра решают, как спасти Империю с минимальными потерями для репутации. Дима на это никак не реагирует: уведомления уже давно отключены, он крепко спит и даже не догадывается, какое безумие творится во всех сетях.

***

Мирон падает на диван, кладёт голову Диме на колени, хитро щурится и подаётся навстречу горячей ладони. — Вагабунд навсегда? — Конечно, жида.