Додзё — сосредоточение мира, спокойствия и тишины. Свободных мыслей и духовных практик. Всего того, что так отчаянно искала Коллин Винг. Ладони лодочкой складывает, глаза закрывает, сидит на жесткой циновке, скрестив ноги. Дышит глубоко, размеренно, из головы своей пытается все мысли чужие, предательски-кощунственные изгнать.
Она теперь и сама мастер, подает пример ученикам; не стала последователем тех, кто воспитал ее, но избрала свой путь и уверенно шла вперед, стремясь заглушить то ли боль собственную, каждый день напоминающую о себе тупым ударом в районе груди слева, то ли стать наставником для тех, кто в нем по-настоящему нуждается. А, может, у Коллин всего в равных пропорциях.
Только вот прощение — совсем иная категория, которую не заслужить надо, а выцарапать, отвоевать, убить, возможно, ради нее. На все это Винг способна — она ведь Дочь Дракона, для нее катаной нить жизни пересечь — два движения всего: взмахнуть и прерывисто опустить.
Но убийство — не искупление.
Рана глубокая, саднящая. Как будто невидимые пальцы раз за разом втирают крупные кристаллы морской соли в нее, наслаждаясь жгучими пытками, которые за собой пытка влечет. Коллин не говорит об этом с Дэнни, потому что видит в его глазах невыразимую, невысказанную тоску: ее не обличить в слова, не придать облик, превращая в нечто реальное, что уничтожить — катаной — можно. Оружие ей не помощник, исповеди — тоже.
В какой-то момент завидует Мэтту Мердоку: у него есть церковь. Там, если верить католикам, в уста святых отцов Он речи вкладывает, даруя милосердное отпущение грехов.
Почему же ей так нельзя?
За глубоким вдохом следует долгий, мучительный выдох, опустошающий легкие; голова слегка кружится и в висках ломит от тягучего запаха сандалового дерева и хвои.
— Я иногда пытаюсь понять, где именно наше обучение дало сбой. Где тот самый переломный момент, после которого вернуться было невозможно? Ты нашла ответ о точке нашего невозврата?
Потрясающая своей глубиной галлюцинация-образ фантомной болью в отсутствующей конечности; Винг вздрагивает, когда слышит голос Электры, которая уже несколько месяцев как похоронена на нью-йоркском кладбище. Коллин это знает наверняка: она приносила цветы на каждую встречу с холодным гранитом памятника без портрета.
— Когда мы решили бежать, — после короткой паузы сэнсэй находит ответ и открывает глаза.
Дьявол.
Назад Винг отшатывается машинально, ищет точку опоры — свод правил додзё не позволяет ей сидеть с поднятыми коленями или даже с одним, как и вытянуть ноги, приходится упереться обеими руками о пол, чтобы не терять равновесие — ошарашенно смотрит перед собой.
Призраков Дочь Дракона не боялась никогда, у нее был целый список противников реальных, и первое имя в списке являлось собственным — нет врага более лютого и злого, — чтобы переживать о мертвых.
Однако Электра, сидевшая напротив по всем канонам — босая и на коленях, — вовсе не напоминала зомби.
Дышать трудно, воздуха резко становится мало, грудную клетку сжимают тиски, по силе во много раз превосходящие человеческий захват. Винг и слова сказать не может, взгляд только в сторону отвести не может — а вдруг исчезнет опять?
— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию в медитации?
У нее внутри все съеживается от могильного холода, который подруга — и одна из самых близких людей даже после смерти — с собой принесла. А Начиос глядит лукаво, голову чуть склонив, темные волосы длиннее, чем были прежде, рассыпались хаотично по плечам, лицо на контрасте осунувшимся выглядит, призрачно-бледным.
— Ты действительно здесь?
— Здесь. — соглашается Электра, кивком подтверждая свое присутствие. Деловито ладони на колени кладет; Коллин подмечает темные полулунья под ногтями, старается думать о том, что это не земля, а кровь. Чужая. Лучше и вовсе не размышлять, пожалуй. — Помнишь, как мы поклялись, что Рука ответит за все? — и смеется надтреснуто, болезненно.
— Что ты сделала, Электра? — Коллин одновременно не хочет знать ответ и жаждет к призраку прикоснуться, убедиться — из плоти и крови она, несмотря на залегшие мертвыми тенями синяки под глазами.
— Они вернули меня к жизни, подняв из могилы, когда мне только начало казаться, что нашла покой. И это… не было похоже на второе рождение. До сих пор помню, как горели уже расправленные легкие. Казалось, они заполнены жидкостью — кровью — так, что для кислорода и места не осталось. Это похоже на то, что тебе ломают каждую из костей, одну за одной. Самым страшным, однако, и не это было. Они сломили мне волю, забрали все: воспоминания, чувства, что делало меня человеком, а не подобием. Ниндзя подчинили себе без остатка.
— Как же ты… — Винг не может, не готова произнести это вслух, слова не вяжутся между собой, путаются и сбиваются; дышать все еще тяжело.
— Вновь стала собой? Благодаря Мэттью. А потом я убила Александру. — ровным тоном сообщает Электра, словно говорит о чем-то будничном, абсолютно обыденном. И только тогда Коллин замечает, как изменилась ее гостья: готова царствовать со всей присущей статью, высоко подняв голову и рубя шеи прямыми ударами всем, кто не согласен. Оказывается, вот что действительно жутко. — И пришла к тебе, чтобы предложить стать моим даймё. Вместе мы сможем сделать все то, о чем мечтали, будучи еще детьми.
— Как же Мэтт? — вопрос вырывается сам собой, и Начиос мгновенно ожесточается.
Некоторые раны не заживают даже после путешествия по смертельной петле туда и обратно.
— Ты приходил к ней?
Это, на самом деле, совсем не то, что Коллин хочет спросить, но она не уверена, видят ли слепые сны, а, значит, могла ли она являться Мердоку — в кошмарах или же простых сновидениях — хоть образом, дымкой кроваво-красной. При жизни этот цвет всегда сопровождал Электру.
Сорвиголова с ее смертью отказался и от костюма, и оружие сложил, несмотря на все заверения о том, что Начиос позволила бы ему сдать только битву, но не проиграть войну. Теперь он просто государственный адвокат, один из тех, кто поставил свою карьеру на дело Карателя и проиграл бюрократической системе и неопровержимым доказательствам, потерял партнера и превратился в «одного из» простых защитников. С этим городу смириться было по-настоящему сложно.
Мэттью развязывает галстук и снимает его с шеи, прежде чем коротко ответить:
— Нет. — для того, кто любил, он слишком редко навещал могилу. Холодный ветер острыми порывами вспарывал нежные лепестки орхидей, стоило им едва оказаться на земле. Для того, кто был любим, слишком решительно запрещал себе думать о том, кого потерял в схватке с Нобу. — После того, как фирма закрылась, я чувствовал себя потерянным слишком долго, пришлось взяться за другую работу, и на это ушло больше времени, чем я рассчитывал.
И Коллин, и Мэтт знают: лжет. Дело не просто в адвокатской практике, даже далеко не в ней. Неумело белыми нитками его легенда шита; Винг хочет сказать, что мог бы и признаться честно, да ведь это ударом слишком сильным будет.
Их роднит общее горе и скорбь. Пожалуй, именно по этой причине она стала избегать его общества, а Мердок — проницательный всегда, когда дело касалось других — не слишком настаивал, вскоре сдав оборону и прекратив попытки рыхлую кладбищенскую землю сквозь пальцы пропустить.
— Это должны быть мы с тобой, Коллин. — рубит с плеча Электра с особой злостью, и Дочь Дракона знает — задела. Сильнее, чем, возможно, хотела; сумела рывком снять хилые швы, вновь обнажая рану, приносящую только мучительную боль. — Это не его война.
— Я пойду с тобой и буду биться рядом, но ты должна сказать. Послушай, — порыву поддается, хватает Черное Небо за руку и с внутренним удивлением сжимает холодную ладонь. В самом деле живая. — Не заставляй никого из нас проживать твою смерть снова и снова.
