Scream And Pain...

      Белый снег краснел. Его взгляд оставался таким же холодным, как и в тот злополучный февраль. Голубое небо, слепящее глаза солнце. Кровь вытекала из ее тела, жизнь покидала ее. Шансов на спасение не было, а горящие ярким пламенем синие-синие глаза сверлили ее своим пристальным, довольным взглядом. Она умирала. Уходила из жизни. Ее мысли спутались, боль уже ощущалась не так сильно… Белый снег краснел… Последнее что она могла видеть — синие-синие глаза убийцы, словно океан, поглощающие в самую толщу воды. Он улыбался, смотрел на нее своим холодным, жестоким взглядом, ветер раздувал его волосы, а она все по-прежнему не могла сказать ни слова, истекая кровью, умирала на красном снегу.

Наши дни…

      Л задумчиво потянул за ручку двери, с тяжелым вздохом осуждая собственную идею. Он настоял на возвращение в этот город, и уж тем более он уговорил на это брата. Дверь, чьи петли давным-давно заржавели и требовали смазки, со скрипом отворилась. Братья поспешно зашли во внутрь. Признаки старости и отсутствие хозяев били в глаза. Пыль покрыла мебель, свисала паутинкой с потолков. Пауки забили каждый угол, грязи было не мерено… Всю картину разбавлял бардак, хотя нет, хаос, который оставили парни, в спешке покидая дом. Но оказалось это были самые цветочки…       Трупный запах вперемешку запаха тухлятины и гнили ударил в лицо парней, когда они только зашли на кухню. Помимо не меренной тонны всякий паразитов, ползающих по полу, были и тараканы, который чуть ли не дважды подтверждали их возможное соседство с пауками. Один пробежал в пару сантиметрах от ноги Н. Просроченный, покрытые плесенью продукты валялись по полу. Все консервы вздулись, стеклянные банки полопались. Дверь старинного холодильника, которому вот-вот минует шестьдесят пять лет, была раскрыта на распашку, внутри валялись какие-то банки. Разлитое, по-видимому, молоко, было уже не белое, а черное с оттенками болотно-зеленного. Грибок съел пол стены за тубами. Куча не мытой и побитой посуды лежало в покрытой гнилью раковине. Л тяжело вздохнул, а Н задавил ногой муравья, покрасней мере он так думал. — У меня есть две хорошие новости, одна более хорошая, другая менее. — оповестил Н, закрывая нос толстовкой, — С какой начать? — Давай с более хорошей, — обреченно выдохнул Л. — Мы все еще можем уехать! — обнадеживающе воскликнул Н, мечтая убраться отсюда куда подальше. — А менее… — трагично спросил светло-русый. — Где есть крысы — нет мышей, — почесал затылок синеглазый, — где нет мышей, возможно, есть крысы. — А я-то думаю откуда эта трупная вонь! — сощурился Л, глядя на грызущую себе подобного грязно-серую крысу. — Может в Вену махнем? Отдохнем! — шатен посмотрел в сторону брата. — Нет! — отрицательно покачал в ответ зеленоглазый, — Мы отдыхаем сто с лишнем лет, от чего ты устал? — Тебе охота заниматься ремонтом? — Н пнул дверцу тумбочки от чего та рассыпалась на глазах, — Одна кухня чего нам будет стоить! Мебель нужно поменять… Обои, потолки, лампы… Ах да, электропроводку и санузел тоже стоит заменить… Мышей, тараканов потравить. — запричитал парень, загибая пальцы. — С золотой картой это не будет проблемой! — отмахнулся самодовольно Л, вонзая в крысу острый раскладной нож. — Стремно… — фыркнул Н. — Та все норм будет, не парься, — Л направился в сторону коридора.       Коридор был более менее чист, не считая пыли и осколков зеркала и стекла, выпавшего из разбитых окон, ничего особенного не было. Странно, что за долгие годы ничего не изменилось, никто не влез и ничего не выкрал. Все оставалось в этом доме по-прежнему, кроме гнетущей атмосферы. Оба брата больше не чувствовали того тепла, который был в этом доме лет так шестьдесят назад. Это было любимое место, любимый город. Но все изменилось в считанные минуты.

***

      Дверь уже привычным скрипом вновь отворилась перед Л. Он медленными шагами вошел вовнутрь. Все оставалось по прежнему. Та же постель, то же расположение мебели, даже стул стоял так, как его оставил Л, в последний раз покидая свое рабочее место.Пыль покрыла комнату, но даже так она оставалась самой чистой комнатой в доме. Парень не успел присесть на постель, как его тут же охватили горячие воспоминания. Он не мог не думать об этом, как бы ему не хотелось. Не менее все было просто с Н. В его комнате по-прежнему царил бардак. Не заправленная постель, разбросанные в спешку вещи, листы бумаги. Его всегда устраивал хаос в комнате, такой же как и в его голове. Совесть, а может другое чувство, мучило его на протяжении всех этих долгих лет. Он боялся рассказать все брату, признаться, принять свою вину. Он поступил, как последний эгоист, хотя от части он был им, но Н не был в этом виноват. Так распорядилась жизнь. Слабые погибают, а более сильные выживают.

Спустя пару месяцев.

      Лёгкий ветерок, скользящий по коридорам, раздувающий тёмные занавески, но тем не менее не пропуская солнечные лучи. Тишина. Н никогда не думал, что его когда-либо в жизни разбудит ни будильник, ни брат, ни сирена машины за окном, а так, просто устать ото сна, выспаться. Хотя он всегда любил поспать в плоть до самого обеда, а то и дольше. Он не любил рано ложиться и рано вставать. Просто не видел смысла. Ему не надо идти на работу или учебу, нет никаких важных дел, которые требовали раннее пробуждение. Так и жил. До этого момента, когда сам, по собственному желанию открыл глаза. И в этот момент он понял, что всё стало другим. Всё и он сам…       Л тем временем не скучал. Для него раннее пробуждение было обычным делом. Парень не торопясь потягивал кофе. Н спускался вниз по винтовой лестнице. Были такие периоды, когда братья ненавидели друг друга. Однако это не мешало им по прежнему оставаться вместе. Были разногласия, глупые недопонимания, драки, ссоры.Было все, что только бывает между братьями. — Доброе утрице, — прозвучала нотка раздражённости. — Доброе? — ответил, словно спрашивая, Л. — Ты меня спрашиваешь? — Н, уже стоя за спиной брата, почесал затылок, — Или же, нет? — Нет… Доброе утро… Не обращай внимание. Просто, думаю тут о кое-чем. — Л потёр переносицу. — Интересно, о чем же ты думаешь? Не уж то влюбился? — Н выдержал недолжную паузу. — Опять… — Эй! Что значит твоё опять? — колкий вопрос брата задел Л и тот, явно возмущённый, случайно разлил кофе, задев чашку рукой. — Ну вот… — Не принимай слова близко к сердцу… — вновь повисла тишина. — Особенно мои. — уточнил вампир. — Ты только и ждёт момента что бы постебаться, ты жестокий. — Л выдохнул. Н тем временем наливал себе кофе. — Ты меня разоблачил. — парень ухмыльнулся, широко расплывшись в жуткой улыбке. — Пфф… — зеленоглазый закатил глаза. — Блядь! Обжегся. — тут же отдернул руку Н. — Кто-то встал не с той ноги, — пропел Л. — Кто-то сейчас ее лишится, — попытался так же ответить синеглазый, но получилось это не столько сложенно, сколько устрашающе, но этот эффект тоже был ему по душе.       На время повисла тишина, сопровождается напряжением. Иногда такое случалось. Ни Л, ни Н даже понятия не имели о чем ещё говорить. Л всегда в такие моменты прокручивал все, о чем только можно спросить брата, а Н в своё время думал, о том, о чем ему никогда лучше не говорить, ведь тайн, которые он, хоть и когда-то хотел рассказать, было много. И он уже сам потерялся в них, потонул во лжи, которую говорил все это время скрывая каждую новую истину. И каждую он хотел рассказать, каждой хотел поделится, но так боялся потерять брата, что молчал, молчал до последнего, пока его лож не дошла до абсурда. — Знаешь… — Л только нашёл о чем можно поговорить, как его перебил дворецкий. — Доброе утро, мой Господин, — первым делом поприветствовал Н-а дворецкий. — Вам письмо.       На столе перед братьями лежал конверт. Н мгновенно понял, что это не есть хорошо, легкая дрожь прошлась по всему телу. Л сделал глубокий вздох, хотя дышать было ему не обязательно, он протянул бледную руки к конверту. — Кто отправитель? — Н не смотрел на брата, он смотрел на письмо. Конверт был чёрным, поэтому особого труда догадаться откуда письмо не было. — Всемирное… — Л на пару секунд затих, — Вампирское Сообщество. — Что они хотят? Читай же уже! — Н раздраженно стучал пальцами по крышке стола, совершенно забыв про кофе. — Да подожди ты, — Л был оставался холоднокровным. — Ну не тяни ты! — послышался шелест бумаги. Конверт был открыт. Л аккуратно раскрыл письмо, — Читаю. — Читай! — Успокойся, чего ты так нервничаешь. — Н тут же понял что ведёт себя слишком подозрительно, что он должен сохранять спокойствие. Но он не мог быть спокойным, когда на грани упасть с обрыва вниз, раскрыть все карты, попасться на лжи. — Прости. — « ВВС спешит уведомить вас, что 31 августа этого года вы должны прибыть в академию Блекхайв для обязательного обучения основ вампиризма в чёрных классах. Случае неявки, даётся пять рабочих дней, в течении которого вы ещё можете принять верное решение. В ином случае вы будете уничтожены с связи представлением опасности человечеству.» Печать ВВС. Число. Дата. Роспись. — Что? Не ужели появился новый закон? — Н более менее успокоился. Его тайны все ещё оставались тайной. — По видимому, — Л пожал плечами. — В последнее время некоторые вампиры взбунтовались. А это представляет опасность не только для людей, но и для вампиров. — Ну и? Что теперь? — Н озадаченно посмотрел на брата. — Остаётся только одно, — Л кинул взгляд на листок. — Если, конечно, жить хотим. — добавил вампир.       Тут Н окончательно понял, что он был прав. Все менялось, даже он сам. Раннее он не раз слышал об академии Блекхайв от Л, ведь тот всегда хотел попробовать жить по-другому, по человечески. Это не представлялось возможным вампиру. Он хотел учится, хотел побыть в шкуре подростка. Ходить в школу. Вообщем все то, чем обычно страдали людишки. Л сам хотел жить, дышать, чувствовать, быть человеком в конце-концов. Что не особо радовало Н. Ему нравилось быть таким, какой он есть. Забавляло бессмертие. Время шло, а он не менялся.

Тем же днём

      Время. Интересная штука. Вроде тянется так медленно, что ты с замиранием сердца ждешь каждую минуту, а вроде летит быстрее самой быстрой ракетой, да только время, в отличии от ракеты не остановить, не замедлить, не разбить в крах, но его можно разобрать, разобрать на мелкие части — воспоминания и моменты жизни. Взлёты, падения, с трепетом в сердце вспоминать, то что ты любишь, с давно остывшей ненавистью и злостью, тех людей, которые сделали больно. Сердце бьется сильнее, кровь бурлит и с каждой мыслью понимаешь, что мечты — это всего лишь фантазия, а любовь — всего лишь привязанность и нелепая подстава жизни…       Дождь. Каждая капля разбивалась об мокрый асфальт. Гвен любила запах дождя, запах размышления и солёных слез, скрывающих каплями дождя. В грозу она сидела на подоконнике, с каждым грохотом молнии и грома вздрагивала, но никогда не уходила быстрее, чем гроза утихнет. Она никогда не понимала, с какого момента полюбила дождь, с какого момента ей нравятся ее же размышления и слёзы.       Сквозь соленные капли слез, девушка мутно видела жизнь, а когда, наконец, смогла разглядеть жизнь четче, к сожалению, поняла, что все это время жила во лжи. Друзья отвернулись, близких почти не осталось и она поняла. Она осталась не с чем, кроме как, разбитого сердца. — Тук-Тук, можно войти? — в дверном проеме появилось лицо. Пара неистово-голубых глаз изучали Гвен. — Да, конечно, — девушка даже не повернулась в сторону исходящего звука. — Эй, с тобой все в порядке? Нормально себя чувствуешь? — Всё в порядке. Эсми, ты что-то… — так и не договорила Гвен, как тонкие руки сестры уже сжимали ее в объятьях. — Я вижу что не все в порядке. А ещё я очень боюсь, я боюсь за тебя, — Эсми ни на секунду не расслабляла хватку. — Но ведь все в порядке, видишь, — Гвен постаралась улыбнуться, но вышло у нее это едва. Ее предавали глаза. — Ничего не в порядке! Ты же знаешь, что ты плохая актриса… — Это точно, — ухмылка легла на ее губы, — Эсми, я тебя люблю, пожалуйста не бросай меня одну в этом мире. — Откуда такой пессимизм? Я буду рядом, — Эсми выдавила из себя улыбку и, в отличие от Гвен, ее улыбка выглядела натуральнее. Мир рухнул и рядом никого не было, кроме Эсми. Она единственная, кто остался рядом. И больше всего в жизни Эсми мечтала вновь увидеть лучезарную улыбку на лице сестры. — Все хорошо… — тихо прошептала Эсми, прижимая к себе сестру.       И хоть прошли годы. Хоть раны зажили, шрамы никуда не делись. Они по прежнему кровоточат, по прежнему болят и щиплют. В потёмках комнаты Гвен и Эсми сидели, обняв друг-друга за плечи. Дождь лил за окном. Тишина повисла в комнате, а по дому пахло одиночеством. — Представляешь, мы с тобой ученицы белых классов! Все ещё не верю, что нас зачислили. — Эсми не переставала восхищайся. — Мама постаралась. Она не могла иначе. Ведь тогда ей пришлось бы таскать нас по всему свету. Одних дома она нас никогда бы не оставила. — Гвен посмотрела в глаза Эсми. — Зря ты так с ней. Она нас любит. — полушепотом проговорила девушка. — Именно по этому мы её почти не видим, потому что она нас любит! — раздраженно ответила сероглазая. — Я не буду с тобой спорить. Не хочу ругаться. — Эсми вздохнула, — Ты уже собрала вещи? — Да, все уже разложенно по чемоданам. Я готова к отъезду. — Гвен показала в сторону накиданных в чемодан вещей. — Умничка. — Эсми чмокнула сестру в щеку, поднимаясь на ноги, — Пойду приму ванну, не скучай!

***

<Tab>Ничего и никогда не будет так, как было раньше. Л и Н это понимали, но оба старались не придавать этому никакого значения. Все менялось сейчас, в этот миг. Л смотрел в небо и все глубже погружался в раздумья. — Ты ведь в какой-то степени рад этому, верно? — Н появился неожиданно, что собственно любил делать. Браться из не откуда и пропадать, ничего не объясняя. — Верно. По-мне так этого хороший опыт, — Л замолк. — Ты думаешь, что сможешь хоть что-то узнать из нашей прошлой жизни? — хрипло произнёс синеглазый. — Думаю, да. Вампиры никогда не создают себе подобных просто так, без причин. Это опасно. Поэтому, кто-то должен что-то знать. — Но если, правда будем не такой, какой ты ее представляешь? — Н малость замялся. — Я приму ее любой… Я хочу знать, кто испортил мою жизнь, — Л сжал руку в кулак.