new age. сборник драбблов

[навеяло после 5×8] Зик Шоу ей не друг, не союзник даже — они совершенно точно по разные стороны стоять будут до последнего, и Рэйвен представить себе не может исхода, при котором они оба останутся живы. Кто-то всегда умирает в таких ситуациях — и Эхо кладет руку ей на плечо, сжимает твердо и ободряюще, обещая, что умрет не она, не Рейес. Рэйвен должна бы испытать облегчение, да не может: не так она устроена, чтобы радоваться чужой смерти, чужим страданиям. Шоу не плохой — Шоу даже слишком хороший, чтобы вот так легко пустить его в расход, не испытывая ни малейших сожалений. Впрочем, у Эхо все куда как проще — она в своей стихии, безжалостная и изворотливая, играющая ва-банк и почти не знающая горького привкуса поражений. Для нее Шоу — всего лишь проблема, которую нужно устранить. Он все еще жив только потому, что Рэйвен попросила об отсрочке. Отсрочка не имеет смысла — Шоу всегда будет угрозой и никакие внезапные обстоятельства этого не изменят, но для Рэйвен это отчего-то кажется важным: знать, что он еще жив. Особенно после того, что с ней сделала Эбби. Рэйвен дрожащим эмбрионом сворачивается на своей койке, старается не думать, не вспоминать, не плакать — образ отчаявшейся, обезумевшей и раздавленной Эбби слишком напоминает о матери, боль захлестнет и поглотит ее, если не остановиться. И если к физической боли она давно уже привыкла, то боль моральная ее уничтожит: слишком долго Рейес держала под замком страшные воспоминания о матери, слишком долго запрещала себе помнить, переживать снова то, что должно было остаться далеко-далеко в ее прошлом. Сломаться сейчас — это значит сломаться навсегда, и ей страшно. Страшно так, что немеют руки и шумит в голове — и среди этого шума слышится ей крик собственной матери, смешанный со сдавленными рыданиями пытающей ее Эбби. — Твой пилот жив, — шепчет над нею Эхо, осторожно касаясь плеча. — Если это все еще для тебя важно. Это важно, и Рэйвен благодарно сжимает пальцы Эхо своими, непослушными. Это важно, чертовски важно, потому что Зик Шоу хороший, и он переживает о ней, хотя и не должен. Это важно, потому что Рэйвен вечно проникается симпатией к тем, к кому нельзя категорически, а Шоу идеально вписывается в этот образ. — Он здесь, — предупреждает Эхо и уходит, такая внезапно тактичная, такая понимающая. Странно, какой разной она может быть: то хладнокровная убийца, то проявляющая сочувствие девушка, то хитрая шпионка, то просто та, кто устал выживать и просто хочет мира… Рэйвен думает, что и сама имеет несколько лиц — интересное, какое из них видит Зик Шоу? — Ты в порядке? — глупый вопрос, он ведь видит, что нет, но что еще ему спросить у нее? Шоу садится на соседнюю койку, пока она садиться на своей, стирая с лица слезы и грязь. — Я в порядке, — сипло отвечает Рейес, и это звучит так жалко, так фальшиво, что Зик Шоу качает головой и протягивает руку, чтобы коснуться ее пальцев. — Мне жаль, Рэйвен. Я… Я бы не допустил этого, если бы мог. — Но ты не можешь, так что не думай об этом, — Рейес глядит на его пальцы, стискивающие ее собственные, а потом переводит взгляд на его разбитое лицо. Вокруг чудовища, а они — всего лишь рабы в ошейниках, по которым в любой момент могут пустить разряд. Кажется, это никогда не закончится — или закончится, но не счастливым концом. — Это Винсент? — наконец, отваживается спросить Шоу. — Он причинил тебе боль? Клянусь, я… — Нет, — прерывает его Рэйвен. — Это не он, это Эбби. Доктор Гриффин. Она… — Я знаю, что с ней, — кивает Шоу мрачно. Наркотическая зависимость Эбби, похоже, секретом здесь была только для Рейес. — Она не владеет собой, Рэйвен. — Это слабое утешение, — горько улыбается Рэйвен. — Но я все равно не могу винить ее ни в чем. Я многое знаю о зависимостях, Шоу. — Зик, — поправляет он ее. — Зови меня Зик. — Зик, — покорно повторяет она, кивая, а затем слезы сами собой катятся по щекам бесконечным потоком, прорывают все барьеры, выливаются в беззвучную и оттого еще более отчаянную истерику, а Зик обнимает ее и баюкает в своих объятиях, и в конце-концов Рэйвен испытывает что-то очень похожее на умиротворение, затихая у него на груди. У этой истории вряд ли будет счастливый конец, но какая в конечном счете разница? Рэйвен знает, чувствует — их с Шоу взаимное притяжение гораздо важнее всего прочего. Прямо сейчас они могут дать друг другу то, в чем нуждаются — близость и поддержку, веру друг в друга. И поцелуи, да. Эхо разочарована, но быстро смиряется — план с убийством Шоу летит ко всем чертям, Рэйвен заслужила хоть чуточку счастья.