laws of nature and human morals

— Мы упустили его! Пустые серые улицы ранним осенним утром красивы своей особенной простотой и тоской. Бетон, камень, асфальт повсюду, холод недавней бессонной ночи заставляет пускать по спине толпы колючих мурашек. Гуль — не человек, но долгое время без отдыха даёт о себе знать тяжело открывающимися веками и усталостью во всем теле. Осталось совсем немного и он доберется до своей спасительной цели, пройти один квартал и перебежать пустую улицу… Он бежит на встречу совершению своеобразного жертвоприношения. Вроде и нельзя, но думать уже поздно, это последний шанс уйти от голубей. Рация преследователей шипит, оповещая, что объект явно нацелен на среднюю школу района. Страх накатывает на обычно мужественных блюстителей порядка по делам гулей. Они готовы бросать свои жизни к ногам хищных тварей одну за другой, но жертвовать детьми… — Мы разделимся и обыщем школу, нужно эвакуировать учащихся, не создавая паники. — Старший следователь! Смею доложить, что гуль не прячется и не бежит из школы, наружное наблюдение сообщило, что он на втором этаже перемещается из класса в класс. — Я боялся, что у цели про запас был план по захвату заложников или совершению теракта… — «…но теперь я в полном замешательстве». — Быстрее, двигаемся на верхние этажи, — громкий топот, доносящийся с лестницы заставил гулье сердце биться чаще и громче, хищнику чертовски отвратительно и в то же время совсем чуточку приятно ощущать себя бессильной жертвой. — Что же он ищет… — Стой! — беглец резко обернулся на оклик, дети за партами с удивлением и интересом следили за внезапно вторгшимися на урок людьми. — Не трогай его, — предупредительным тоном произносит один из следователей, внимательно следя за мальчишкой, что, едва дыша, смотрит на застывших в дверях мужчин, слабо дергается в чужих руках и закатывает глаза, в стремлении взглянуть в лицо упыря. — Папа, — хрипит ученик. — Пусти, — коротко стриженные ноготочки дерут руку мужчины, мальчик находит силы на бессильное хныканье, закашливаясь от давящего на горло ребра ладони. В помещении стояла напряженная, пугающая тишина, нарушаемая кряхтением и звуками бессмысленной борьбы. Учительница, все это время стремящаяся обойти преступника со спины и встать между ним и детьми застыла на месте, мокрые от слез глаза горели неистовой решимостью. — Давайте! — с презрением рявкнул гуль. — Доставайте куинке! — его крик перерос в истерический смех. — Помнишь… — зашептал он на ухо ребёнку, опаляя горячим, тошнотворным дыханием белую щеку. — Помнишь, я говорил тебе, насколько великолепно на вкус человеческое мясо… Глаза монстра налились кровью от собственных возбуждающих голод и азарт слов. В одно мгновенье его лицо стало уродливее и страшнее, чем было до этого, одна рука с усилием, причиняя боль, сжимала детскую челюсть, заставляя открыть рот, другая взмахнула в сторону в ужасе отпрянувших детей и одежда на спине с громким хрустом выпустила наружу пульсирующий кровавым светом мясной отросток, покрытый мелкими наростами змеиной чешуи. Детский крик прорезал тишину, тело девочки, что билась в конвульсиях от рыданий, волоклось за проткнувшим её ладонь насквозь игловидным хвостом. Кагуне причинял боль, расширяясь прямо внутри руки и разрывая теплую, худощавую плоть вдоль, к пальцам. Следователи схватились за ручки металлических кейсов, двое активировали спецоружие, но нападать не осмелился ни один, в бессилии сжимая кулаки и скрепя зубами. Здесь слишком много невинных, здесь слишком мало пространства, ситуация висит на волоске и скоро перерастет в катастрофу. — Чуешь? Это намного лучше безвкусного гульего мяса… — бормотал упырь на ухо мальчику. Бедный мучился и страдал, изворачивался до челюстных судорог, крепко жмурил глаза, хватал ртом воздух, отчего становилось во сто раз хуже, издавая громкие, хриплые рыдания и едва сдерживал себя от животного порыва вгрызться во что-нибудь. Запах крови ударил по рецепторам и пах так аппетитно, что зубы стучали друг о друга, словно заводная игрушка, не от страха, а от желания кусить, надавить на мягкую, упругую кожу, пока та не лопнет, надорвется, по языку растечется вязкая и сладкая соединительная ткань и тогда клыки упрутся в мелкие, хрустящие пястные косточки… — Па… Маленькие зубы щелкнули в миллиметрах от детской изуродованной ладошки, отчего девочка ещё громче взвизгнула и продолжала кричать, пока кагуне не отшвырнул ее к партам, и рядом упала на колени всем телом дрожащая учительница. Глаза мальчика горели звериной жаждой, в них не читалось ничего, хоть те были полны безумства, и один из них налился ярко-алым, выделяя посередине маленький черный зрачок. Слюна бежала изо рта ребёнка и стекала на чужие пальцы и одежду, его руки неистово тянулись к партам и столпившимся в дальнем углу кабинета одноклассникам. Мужчина победно вскинул руки, искренне восхищаясь за превосходные предпосылки, что сулили ему удачный эксперимент, который, впрочем, провален из-за неполной подготовки, неудачных обстоятельств и чужого вмешательства. Он просто прекрасен. Жаль, что этот образец придётся утилизировать. — Сожри их.