laws of nature and human morals

— Все нормально, я найду нам дом и мы будем всегда вместе, честно… Ты не бойся, отец нам больше не нужен, сами сможем… — все твердил с обидой Хосок, плутая по тёмным улицам, таким тихим поздней ночью. — Сбежавшие девять лет назад дети? — Да, расследование не закрыто, но уже давно отложено в дальний ящик, и тем не менее именно сейчас поступил звонок от людей из соседней квартиры из того самого дома. — И? — Чон Хосок приходил и спрашивал об отце. — С чего взяли, что приходил именно он? — Его узнали… Говорят, что это точно ребенок, некогда проживавший в квартире доктора. — Почему сразу не позвонили? — Говорят, был дружелюбен и мил… Не сориентировались, приняли и разговорились, только после его ухода осознали, что это пропавший ребенок. — Тупицы… Выведайте, что сможете, весь разговор в мельчайших подробностях… Важную информацию направьте ко мне в форме отчета… Свободны. Дверь с тихим, равномерным скрипом закрылась и щелкнула. — Значит, они не сбежали с отцом… Но спустя девять лет?.. Звон ключа в замке и тихое копошение в коридоре дали понять, что Чон вернулся домой. Уже сейчас Юнги ощущал груз вины, лежащей на чужих плечах и все то же подавленное состояние, что преследовали Хосока на протяжении последних месяцев. — Он не возвращался, — остановившись у двери спальни, пробурчал Хосок. — Его не видели и не знают, где он может быть. Юнги не отреагировал и лишь размереннее дышал, чтобы его приняли за спящего и не беспокоили. Не хотелось никаких разговоров или размышлений. — Брат, — Хосок хотел быть настойчивее и показать, что все видит и все понимает, что не поведется на подобное притворство, но голос дрогнул на жалобной ноте. Он ненавидит свою неконтролируемую эмоциональность. Чтобы показать свою серьезность и решительность, доказать, что он сможет помочь, Хосок должен быть стойким и надежным, всегда быть рядом и не дать в себе усомниться. — Не двигайся лишний раз… Если боли усилятся, придется принять еще несколько доз болеутоляющего. Не терпи, понял? — Иди уже, — бормочут в ответ и Хосок глубоко вздыхает, сдерживая отчаяние и раздражительность, и отступает, прикрывая за собой дверь. Юнги же обязан быть сильнее его. Но требует заботы, поддержки, настойчивости, хоть Хосок ни на что не способен. Так было с самого начала и с ужасом кажется, что так будет всегда. — Ну, что скажешь? — Сложно объяснить причину его состояния… У нас нет рентген аппарата, так что если мы хотим понять, что вызывает гематомы и из-за чего некоторые участки тела разбухают, то придется провести операцию, чтобы увидеть ситуацию изнутри. — Какая еще операция? — Эти образования у него под кожей противоестественны и могут быть действительно опасны. Неужели ты не видишь, что творится с его организмом? — Он не может поехать в больницу, — в последний раз возразил Хосок. — Это опасно, не обсуждается. — Не нужно больниц. Я просто вырежу это… — на чужой опешивший и вмиг насторожившийся взгляд гуль продолжил: — Возможно, это не сделает ему лучше, но и хуже будет, разве что, кома или смерть. Хосок долго думал и рассчитывал, взвешивал «за» и «против», предполагал риски, но сложный год, прожитый в этом доме, полном упырей, и прикованный к кровати Юнги, живущий разве что благодаря мясу, что приносят приятели-сожители, прошедшие с ними бок о бок то или иное дерьмо, толкали на единственное очевидное решение. — У тебя есть все, что нужно для операции?..