Любовь мальчишек

Пов Егора После этого дня мы с мамой перестали общаться. Мне было ужасно обидно, что даже родная мать не смогла меня принять. А мама просто кипела со злости. Да уж, худшего сына не найти. Как бы тяжело не было мне это признавать, но мама была права в одном. Я должен рассказать Авдотье Федоровне правду, или совесть сгрызет меня заживо. Так я несколько раз пытался признаться. Однако все оказалось гораздо сложнее. В моей голове эта история была до мелочей продумана: я говорил правду, а потом в меня летели сковородки, ножи с вилками, даже однажды топор скользнул мимо моего уха. Но в реальности я ходил вокруг до около, в итоге прощался с бабушкой и шёл домой с пустыми руками и без единых царапин. Мне несколько раз снились кошмары. В них моя мама рассказывала Авдотье Федоровне о моей ориентации, не забывая при этом, приукрасить на свой лад. Что говорила мама во сне, таким я становился. Вот, например, сегодня у меня выросли кошачьи уши, дьявольский хвост и прорезались кроличьи зубы, на мне были шорты кислотно-желтого цвета и ярко розовая футболка, а над мой головой, в подобии нимба, вращалось слово «педик». Что уж говорить, совесть не давала мне спокойно жить. Пришел я очередной раз навестить бабушку Пашки с темными кругами под глазами и бледной болезненной кожей. — Егор, мальчик мой, ты выглядишь хуже, чем я, когда лежала в реанимации. Что случилось? — Хорошо, я скажу. Авдотья Федоровна, ваши таблетки все еще лежат на тумбочке? — Да, а что? — Просто эта новость вам не понравится и скорей всего вас хватит удар. — Ты умираешь, да? — Что? Нет! — Кто — то из родни? — Нет! Нет! Нет! С чего вы это взяли? — А с того, что это единственное из-за чего мне может стать плохо. — Боюсь, есть ещё кое-что. — И что же? Я набрал в лёгкие побольше воздуха, на выдохе проговорил: — Я гей! — и зажмурился, боясь увидеть ужас в глазах милой старушки. — Вот как? Ладно, а я то думала, что-то серьезное. Я посмотрел на бабушку, которая, улыбнувшись, достала начатую вязку. «Она не поняла, «-решил я. И сделал вторую попытку. — Геи-это парни, которым нравятся другие парни. Авдотья федоровна оторвалась от своей работы и посмотрела на меня, будто я ее только что оскорбил. — Я не настолько старая, чтобы не знать, кто такие геи. Как никак новости смотрю. — И что, вы ничего не скажете? -не понял я. — Я вроде сказала уже. Это не поменяет мое отношение к тебе. Ты все такой же хороший мальчик. — Мне нравится ваш внук. — Пашенька что ли? — У вас есть другие внуки? — Нет, — растерянно ответила бабушка и уставилась в пустоту. — Авдотья Федоровна? С вами все хорошо? Я присел на корточки, осторожно пощупал пульс. Вроде еще жива. Что я за идиот такой? Почему только сказал?! Бабушка прослезилась и громко шмыгнула носом. — Что с вами? Зачем вы плачете? — Прос.то, -голос ее дрогнул. — Не обращай внимания ладно? Просто я так рада. Думала, что Пашеньку никто не любит, даже грустно было. Он ведь у меня такой нелюдимый, всегда один и друзей как таковых не было. А тут такое! Такое счастье! — Вас что не смущает, что мы оба типа парни. Бабушка строго посмотрела на меня, слез и в помине не было. — И что? Я слегка опешил от такого вопроса. — Э, но ведь, это ненормально, неестественно. — Конечно, так не положено. Это необычно, но не противоестественно. Природа сама создала людей, в том числе геев, так что все нормально! — А как же правила! — А правила никто уже не соблюдает! К тому же найди мне человека, который всегда жил по этим правилам. Такие давно от скуки сдохли! — Авдотья Федоровна! — не ожидал я от нее таких слов. — Я уже 78 лет Авдотья Федоровна. — Мама сказала, что я болен, — признался я шепотом, но бабушка услышала. — С чего это она взяла? — Я ведь гей. — Она, что головой ударилась. Сказать, подобное своему отпрыску?! Ей самой нужно в больницу! -крикнула вдруг бабушка Пашки, что я от страха отскочил назад. Авдотья Федоровна не на шутку разозлилась. Глаза сузились, губы сжались в тонкую полоску, а руки начали мять незаконченную вязку, явно представляя на ее месте маму. — Да где это слыхано! Родная мать! Ну я ей устрою. Родному сыну! И такое! Потом обратилась ко мне спокойным голосом: — Ты ее не слушай, дорогой. От болезни умирают или лечатся. Я еще ни разу не слышала, чтобы гомосексуалисты умирали спустя некоторое время, и к тому же ни разу в аптеке не видела таблетки от однополой любви. С тобой все хорошо, родной. Ты такой же человек, как все люди на земле. Даже человечней своей матери будешь. Бабушка улыбнулась, как и сто раз до этого, своей искренней, доброй улыбкой. И я наконец — то успокоился. Больше не было ни страха, ни неуверенности. Авдотья Федоровна единственная сказала то, что я всегда надеялся услышать от собственной матери. Узнала правду и не отвернулась. — Пойду чайник поставлю, поможешь мне на стол накрыть? — Конечно. Спасибо вам. — За что? — За правду. За все.