Парень с надеждой на правом плече

Каждый раз, когда Джули нужно было уходить, Тэхен провожал ее до двери и долго смотрел вслед. Вытягивал руку перед собой, будто хотел словить, остановить девушку, несмело шептал «Джулия… Джулия», будто она могла услышать. А после, окончательно смирившись с её уходом, возвращался в спальню, садился на стул и закрывал глаза: комната еще помнила, еще хранила её присутствие. Ему казалось, он слышал шелест страниц старой тетради, слышал ее дыхание, но не решался смотреть на кровать – для него она всё еще сидела там, убирала за ушко темные, спадающие на глаза локоны, совершенно непослушного каре. И, о, звезды, это каре… Кажется, он никогда его не забудет. Если бы Тэхена как-то спросили: – Тэхен, ты когда-нибудь думал о смерти? Он бы ответил: – Однажды я не хотел жить. И это было чистой правдой. Есть дни, которые он бы хотел выкинуть из своей головы. Хотел бы, чтобы они улетучились так же, как знания после сданного экзамена.       В одно время теплые воспоминания стали для него непосильной ношей. Камнем, тянущем на самое дно. Дно, на которое он погружался с каким-то особым энтузиазмом. Даже не задерживал дыхание: выпускал кривые пузырики, смотрел, как они гнутся и всплывают, а сам наслаждался спазмами во всем теле от нехватки воздуха.

***

Этот год выдался самым теплым из всех, что Тэхену довелось пережить. Тогда еще первокурсник и глупый малый, он часто ходил домой самой долгой дорогой: по центральной улице, мимо дорогих магазинчиков и банков, после по тихому кварталу с узенькими аккуратными улочками. Дальше через огромнейший парк, пышущий зеленью. Он медленно шел, глядя себе под ноги, по выложенной маленькой тротуарной плиткой дорожке, зная, что скоро, поднявшись по холодной серой гранитной лестнице, окажется на своем самом любимом участке пути – длинной тенистой аллее где тротуар с обеих сторон аркой накрывают кроны пушистых деревьев. Скоро парк кончается, остается последнее препятствие, и вот уже серые ступени исчезают под ногами. – Эй, Ким Тэхен! – крикнули у самого уха. Тэ отпрыгнул в сторону, крепче сжав лямки рюкзака, и испугано покосился на девушку, сидящую на широких лестничных перилах, отделанных гладкими кафельными квадратами. Она, широко улыбаясь, завязывала длинные волосы в хвост. Справившись с прической, девчонка поставила руки на костлявые коленки и пристально посмотрела на Тэхена. – Что будет, если сюда сейчас же упадет метеорит? – Ничего не будет, – пожав плечами ответил Тэ и продолжил подниматься по ступенькам, ведущим из просторного парка на узкую засаженную пушистыми деревьями аллею. – Почему это? – спросила девушка вслед, спрыгнув с прохладного кафеля. Она поправила свалившуюся с плеча лямку подтяжек, прикрепленных к коротким джинсовым шортам. – Потому что нас там уже нет, метеориты не падают среди бела дня, а спор все равно придется выполнять, Джул, – широко улыбнулся Тэ, смотря на девушку сверху вниз. – А я за тебя переживаю. Вдруг ты струсил и не хочешь выполнять уговора? – Я? Струсил? Да я выполню его хоть сейчас. Я все же проиграл и мужественно признаю это. Поэтому… Хоть сейчас! – А слабо сейчас? – остановилась Джули, с вызовом смотря Тэхену в глаза. – А вот и не слабо, – твердо ответил Тэ и, схватив девушку за руку, повернулся и пошел в обратную сторону. Вскоре они уже были в маленькой комнате, в каком-то полуподвальном помещении. Под потолком гудела старая желтая люминесцентная лампа, а Тэхен, удобно разлегшийся на высокой кушетке, всеми силами старался не выдать своего волнения: первая в его жизни татуировка, а он даже не знает, что набить. Он корчит из себя героя, а сам боится сплоховать в глазах Джули. Поэтому он достает из портфеля тетрадь, карандаш и, вырвав листок, пытается изобразить на нём хоть что-то более-менее стоящее. Вскоре в комнату приходит еще один – маленький, хрупкий парнишка в круглых очках и веснушчатым носом. Тэ показывает ему рисунок, а тот, слабо улыбнувшись, принимается за дело. Больно Тэхену было. Порой очень больно, но он даже не пискнул. Его подергивало из-за раздражающей вибрации работающего прибора, но он терпеливо ждал. Как только начался сам процесс, Тэхен благодарил себя за то, что придумал маленькую, почти ни чем не примечательную татуировку. В один момент, когда она была наполовину готова, он подумал, что она слишком детская, а чуть позже, что она девчачья. Но отступать было некуда, да и какая ему теперь разница. – Ты такой молодец, – гордо говорила Джули, когда они вместе с Тэхеном выходили на улицу из душного помещения. – А что значит твоя татуировка? Тэхен остановился, задрал рукав футболки и взглянул на опухшее правое плечо: тонкими, слегка корявыми буквами «hope», а чуть ниже, две звездочки, соединенные редкой цепью пяти маленьких звезд. – Не знаю. Ничего не значит, – с усмешкой ответил он, поправляя рукав. Может, Тэхен и не был лучшим другом, но врунишкой он был еще каким. Всё-то он знал, но раскрывать своих тайн совершенно не собирался или не был готов признаться именно сейчас, что, повисая на его руке, Джули заставляет его сердце громыхать громче, чем когда он осознал, что будет делать тату и что теперь уж, сидя на кушетке, ему не отвертеться. А тату – это на всю жизнь. Жизнь, которую хотелось оборвать уже на следующий день. Утром девушка забежала к Тэхену в самую рань: так рано она еще никогда не вставала. Влетела в квартиру, с небольшим рюкзаком на плечах, накинув на голову капюшон, одежду с которыми никогда не любила, и топая в прихожей кедами на слишком большой подошве. Тэхен все смотрел на них и мечтал подрезать, чтобы малявка не тянулась догнать его по росту. Уж слишком его умиляло, когда она злилась с его шуток по этому поводу. В тот самый день Джули дважды его довела: сначала его самого до полу-инфаркта, а потом и всю его жизнь до не совсем логического завершения. Сдернув с девушки капюшон, чтобы взглянуть на прекрасные длинные волосы, которые он так любил, он сел на пол, широко раскрыв глаза и рот, потому что ни говорить, ни дышать у него не было возможности: длинные вьющие локоны, теперь были настолько коротки, что падали на лицо, нежно касаясь её линии подбородка. Едва придя в себя, он как полоумный заорал, тряся перед собой руками: – Дура, где волосы? Зачем ты это с собой сделала?! А? Зачем? – Ничего страшного не произошло, Тэша, – она присела рядом с ним, обхватив трясущиеся запястья парня, – Я же для тебя старалась. – Для меня? Отрасти их обратно! – Так не бывает! – Отрасти, сказал! Как только вернешь длину, тогда и приходи! – и выставил девушку за дверь. В чем он потом долго и безостановочно себя винил. Лучше бы он оставил ее у себя, лучше бы наговорил всякой ерунды, но ни в коем случае не отпустил. Как он мог ее отпустить? Ближе к вечеру, когда в очередной раз он что-то искал в интернете, в новостном блоке заметил странную статью, в которой говорилось, что какой-то школьный автобус упал в овраг в одной из провинций, куда школьники из его района поехали на экскурсию. Обычно Тэхена не привлекают новости вообще, но в этот раз что-то заставило открыть статью и буквально через несколько минут глотать слезы, жадно хватая ртом воздух. Ужасная авария: погибла половина ехавших в автобусе детей. Но что было еще более ужасным: другая половина делилась на два списка. Первый – школьники в тяжелом состоянии, находящиеся в больнице, второй – другие, о состоянии и нахождении которых не было известно вообще ничего. Осознание происходящего вырвало из груди сердце. Нет, не фактически, но вполне ощутимо. Автобус, о котором читал Тэхен, был именно тем, в котором отправилась на школьную экскурсию Джули. Именно перед ней она пришла к Киму пораньше, а он накричал на нее, да еще и выгнал. Но больше всего давило на него то, что она была в списке «пропавших», как его окрестили потом, спустя пару месяцев, потому что об этих детях было известно целое ничего. Именно в тот момент Тэхен потерял желание жить, но не потерял надежду. Она всегда была при нем, отдаваясь прожигающей болью в правом плече – на татуировку пошла аллергия, но он терпел. Тэ знал, что если это не испытание, то наказание, которое он должен мужественно вынести. Лучше бы он тогда, перед тату–мастерской, сказал, лучше бы признался, что Джули для него важнее тысячи других людей. Ким знал, что у нее тоже была татуировка – маленькая звездочка за ухом, которую он по великой случайности заметил, когда они ездили купаться в море на другой стороне города. И промолчал. Как Джули, такая глупая, сразу не догадалась, что одной, самой большой звездочкой в его татуировке, является она? Тэхен объединил их, её и себя, маленькой надеждой, которая дотлевала в его сердце, как деревья после большого пожара. Надежда грела его сердце и в то же мгновение убивала угарным газом. Он пытался начать курить, но не смог даже поджечь сигарету – она не любит, когда курят. Джули будет сердиться. Каждый раз, когда казалось, что надежды совсем нет, что все кончено и нечего больше ждать, Тэ выключал везде свет, садился в свое кресло и думал о том, что пора бы уже все закончить. Но чем больше он думал о конце, тем больше понимал, что его, этого самого конца, не будет. – Джули будет сердиться, – говорил Тэхен сам себе, продолжая поглощать кофе кружками, – Джули это не понравится. И ни разу не заплакал. И ни разу не улыбнулся. Даже тогда, когда спустя три с половиной года на старенький затертый телефончик пришло её первое сообщение: «И долго мне тебя еще ждать, Ким Тэхен?» Он не поверил. Отбросил телефон в сторону, отрицая возможность того, что она вернулась, нашлась, спустя столько времени и теперь, как обычно это делала, стоит перед входной дверью в его многоэтажку и ждет, когда её Ким Тэхен откроет ей. Джули нравилось знать: он настолько рад ее видеть, что специально спускается с пятого этажа, только для того, чтобы открыть ей дверь. Для того, чтобы увидеть ее как можно скорее. Но в следующее мгновение, засомневавшись и еще раз взглянув на телефон, Тэ, не одеваясь, в помутнении рассудка спускается вниз, и, не раздумывая, распахивает дверь. Тут же чувствуя, будто умер взаправду, будто сердце его остановилось. В носу неприятно защекотало. Впервые за три с половиной года он почувствовал, что готов разреветься – перед ним стояла Джули, переминаясь с ноги на ногу в кроссовках на высокой белой подошве и, убрав короткие локоны за ушко, подошла к парню вплотную. – Может, я уже войду, Ким Тэхен?