Ты — моё небо

Ночь спустилась плавно, как шёлковое покрывало. В комнате было приглушённо и тепло. Лунный свет мягко ложился на пол и скользил по стенам, освещая очертания фигур, сидящих на подоконнике. Они молчали, будто боясь разрушить хрупкое спокойствие, которое вдруг возникло между ними. Чимин откинулся назад, прислонившись к прохладному стеклу. Его волосы немного растрепались, губы всё ещё влажны от чая, а глаза блестели в полумраке, как вода в лунном свете. Чонгук сидел рядом, слишком близко, чтобы сохранять нейтральность. Его колено касалось бедра Чимина. Рука случайно — или нет — лежала рядом, почти касаясь тонких пальцев омеги. Сердце стучало громко, вырываясь из груди. Но он не спешил. — Странно, — вдруг тихо сказал Чимин. — Я вроде бы... боюсь. Но с тобой не страшно. Чонгук повернулся к нему, прислушиваясь к этим словам как к молитве. — Это потому, что ты больше не один, хён. Омега усмехнулся, коротко и почти беззвучно. Его взгляд задержался на губах Чонгука, потом поднялся к глазам. Они долго смотрели друг на друга — не отводя взгляда, не прячась. Время будто остановилось. Чонгук медленно потянулся вперёд, но не коснулся. Его дыхание уже смешалось с дыханием Чимина. Горячее, частое. Он дал ему время — возможность отстраниться, если будет нужно. Но Чимин не отстранился. Наоборот — шагнул навстречу первым. Едва заметное движение головы. Лёгкое, почти невесомое касание губ. Первый поцелуй был осторожным, как прикосновение лепестка. Неуверенным, но полным смысла. Как признание, сказанное шёпотом. И всё же Чимин дрогнул. Внутри всё вспыхнуло — не от страсти, а от нежности. Такой, от которой хочется плакать. Он отстранился буквально на долю секунды, чтобы вдохнуть, чтобы успокоиться, но Чонгук уже был рядом снова. И теперь их губы встретились увереннее. Медленно. С трепетом. Чонгук целовал так, будто учился этому заново. С каждой секундой всё глубже, но не навязчиво. Его рука осторожно легла на талию Чимина, вторая — скользнула к затылку, переплетаясь в волосах. Чимин застонал едва слышно, сжав в кулаке край его рубашки. Он чувствовал, как альфа дрожит от сдержанности, как прикусывает нижнюю губу, стараясь не нарушить хрупкую грань дозволенного. Поцелуи стали чередоваться — короткие и тёплые, глубокие и тягучие. Между ними были вдохи. Смешанные, неровные, хриплые. Каждый вдох — как глоток жизни. — Я так долго мечтал об этом, — прошептал Чонгук, не отрываясь от него. — Почему ты ждал? — выдохнул Чимин, слегка отстранившись, чтобы взглянуть в глаза. — Потому что ты был с ним. Потому что ты был не готов. Потому что я... боялся. — Голос дрожал. — Я теперь здесь. С тобой. — Чимин погладил его щёку кончиками пальцев. — Целуй меня, пока я не забуду, как это — бояться. И он снова притянулся к нему. На этот раз — с открытой душой. С доверием. С бесконечной нежностью. В этом поцелуе не было ничего от поспешности. Он был долгим. Пропитанным ожиданием. Он был настолько настоящим, что Чимин почувствовал, как у него слегка кружится голова. Но это было прекрасное головокружение — не от страха, а от осознания, что он любим. И может любить в ответ. Когда они отстранились, в глазах обоих блестели слёзы. — Теперь ты точно мой, — сказал Чонгук, слабо улыбаясь. — Я и раньше был, — прошептал Чимин, — просто не знал об этом. И их тела соприкоснулись в тихом обещании. Больше никаких стен. Больше никаких масок. Только они. Здесь. Сейчас. Навсегда.