Сила притяжения

— Отель! АтличнЫй отель! — пожилой араб, с плохо скрываемой надеждой, посмотрел на поправляющего темные очки Чондэ, так что у того отказать язык не повернулся. Вольный предприниматель встрепенулся, чувствуя, как рыбка на крючок самостоятельно насадилась, и потянул не сопротивляющегося туриста к машине, намереваясь устроить «в самый шикарный отель, который ты глаза видел». Чондэ, который так и до конца не понял, на кой-черт его нестерпимо потянуло на отдых, выбрав самое неподходящее для карьеры время и полностью покорившись судьбе, с удивлением отметил, что тот его не обманул. Отель и впрямь впечатлял и габаритами, и расположением, и придраться вроде как не к чему… Вот только, несмотря на внешний лоск, душа к нему как-то не лежала. Наверное, потому что открывающийся вид был не очень. Правее метров на пятьсот, вид был гораздо лучше, да и отель имелся, не менее впечатляющий. Правда, еще правее вид однозначно затмевал собой остальные, а в отель так и тянуло. Желательно, жить! А вообще странно, раньше Чондэ не замечал за собой особой страсти к безумным поступкам, которые его устаканившуюся взрослую жизнь, уверенного в себе молодого человека (и чуть-чуть карьериста) могут под угрозу поставить. В смысле жить продолжит, но «как», это уже вопрос. Уже казалось каким-то нереальным, что еще вчера его начальник, китаец Крис, смотрел на демонстративно-торжественно положенное к нему на стол заявление на отпуск, словно на гремучую змею (хотя листок лежал вполне себе смирно и набрасываться на него не собирался). — Не смешно! — ладонь начальника, которого Чондэ тайно боготворил, обожал, и которому не осмеливался перечить (если только во снах, в которых тот умолял своего подчиненного о большом и светлом, не переставая стонать), тяжело хлопнула по столу, аккурат в самый центр ультимативного послания. — У тебя командировка послезавтра! — У меня четыре года без отпуска! — ладони Чондэ не менее эффектно ударились по столу с другой стороны (обе, для уравновешивания шансов и сил). Лицо Криса при этом оказалось близко-близко, открывая жадному взору возможность разглядеть его в подробностях, отмечая холодное совершенство в начальственных чертах. Брови китайца, явно разозленного бунтарским поведением, попытались сойтись к переносице, делая того похожим на «злую птичку» из глупой игры. И Чондэ вдруг впервые за четыре года осенило, что ничего в нем такого уж сверхординарного нет, кроме повышенного самомнения, привычки командовать и властного характера. Хотя раньше из минусов, он в нем отмечал только безнадежную гетеросексуальность, невосприимчивость к намекам, и да, красивую жену. — «И чего я в нем нашел только?» — он даже непроизвольно взял в щепоть пальцев острый подбородок и покрутил из стороны в сторону, пытаясь углядеть то самое, ускользнувшее великолепие. Но больше увидеть не смог. А потому дезориентированный этим открытием, пожал плечами, развернулся на ватных ногах и направился на выход. Крис от удивления даже возмущаться распущенному поведению сотрудника не стал, лишь привстал немного на месте и веско пригрозил в спину: — Уволю! Угроза действия не возымела, несмотря на отчаянно кричащий разум, умоляющий остановиться и не менять свою счастливую стабильную жизнь, на… а на что он ее, собственно, менять собрался? Наверное, ему стоило остановиться, попытаться осмыслить свои нездоровые порывы, но ноги, словно живя отдельной от разума жизнью, уже через какой-то час привели его к окошку продажи авиабилетов, где улыбчивая девушка удрученно покачала головой, словно действительно об этом сожалела: — Извините, билетов нет. Здравомыслие в голове Чондэ возликовало, разразившись счастливыми фейерверками. Вот и все решилось… Осталось только повиниться перед Крисом, ссылаясь на стресс от работы и последовавший за ним нервный срыв и отправиться в командировку, о которой грезил последние полгода, и в которую теперь столь же отчаянно ехать не хотелось. — Извините… — рукав пиджака, который он так и не сменил после работы, потому что слишком торопился покинуть пределы вдруг опостылевшего города, робко потянули в сторону, привлекая внимание. — Я не хотел подслушивать, но… Дубай… Вы же туда летите? На Чондэ смотрел невысокий большеглазый брюнет, невинно хлопая ресницами. На вид совсем подросток. — Допустим, — он ответил немного резче, чем собирался. И вовсе не потому, что ему этот миловидный парень не понравился, а просто разбушевавшееся настроение и взбесившееся сердце, явно расстроенное невозможностью отправиться в город мечты (и с каких пор он таким стал?), покоя не давали. — У меня друг поехать не смог, как раз иду сдавать его билет. Вылет через два часа, — пролепетал парень, в качестве доказательства показывая тот самый злосчастный билет. — А у вас вид был такой расстроенный… Хотелось, чтобы он именно вам достался. Сердце тут же радостно встрепенулось, а разум горестно взвыл, костеря неравнодушного самаритянина, пока губы сами собой складывались в чересчур радостную для не особо то и подходящего случая улыбку: — То что надо! Вы меня так обяжете этим! И вот, он уже в четвертом по счету, придирчиво осмотренном на предмет эфемерного «вида», отеле заказывает себе номер и проходит нехитрую процедуру регистрации, полностью удовлетворенный выбором. Но, видимо, судьбе, страданий, выпавших на его и без того нелегкую долю, показалось недостаточно, а потому она услужливо подкинула очередную, в лице основательно потрепанного праздной отпускной жизнью индивидуума, с опухшими глазами и ненавистью ко всему миру во взгляде. Бэкхен, наполненный до краев самообладания праведным гневом и не до конца выветрившимся алкоголем, на людей кидаться не собирался. Это все пострадавшая в результате прошлых излияний координация дала сбой (или это был наглый невысокий темноволосый парень с большими совиными глазами, толкнувший его и даже не извинившийся? На вид подросток, а наглости, на пятерых взрослых с избытком). Но дело было сделано и черный чемодан незнакомца, из которого тот мгновением ранее доставал документы, распахнулся настежь, раскинув в разные стороны свои внутренности. — Вижу цель — не вижу препятствий? — Чондэ зло сверкнул глазами на раздражающего прохожего, который, вместо того, чтобы помочь собирать вещи, рассыпавшиеся по его милости, встал, как вкопанный, причем прямо на его любимой рубашке. Новоприбывшему не оставалось ничего другого, как в качестве ответной любезности садануть беспардонного типа кулаком по икре. Не сильно, но обидно. — Глаза разуй! Бэкхена всегда раздражали вот такие люди: самодовольные, с не сползающими от счастья улыбками на лицах, довольные жизнью. Особенно сильно это было заметно в периоды собственной хандры. Хотя, если честно, он и в нормальном состоянии, проблемами чужих людей интересовался крайне редко, а будучи с глубокого похмелья и вовсе плевать хотел на копошащегося под ногами парня. А наступать на чужие вещи у него в планы на нормальное утро вообще не входило. Так, нелепейшее стечение обстоятельств. Кто ж виноват, что этот недотепа свое добро, как следует, организовать не смог? Сам виноват, в общем! А еще наглеет. — Пройти дай! Весь вход загородил! Понаехали тут… — но сам с места так и не сдвинулся, не без удовольствия наблюдая, как лицо с восточным, как и у него самого, разрезом глаз, стремительно краснеет от с трудом сдерживаемой злости. — Не видишь, что на моих вещах стоишь? Слазь, давай! — А если не слезу? — Слазь, — прошипел доведенный до точки совершения импульсивных необдуманных поступков, обычно уравновешенный Чондэ, хватаясь за розовый бок любимой рубашки. Пытаясь забрать ее насильно, раз по-хорошему отдавать не собираются. Кричащий цвет одежды напомнил Бэкхену о собственной важной утренней миссии, поэтому он вдохнул поглубже воздух, в попытке оставить при себе поздний ужин, и решил, что неплохо бы действительно, к бармену наведаться и спросить, что тот ему вчера наливал такое, что аж до глюков. Привидеться же такое… Амур со стрелами… Может, он даже его полиции сдаст — этого самого бармена. За распространение. И медаль получит… Или даже две! Рубашка, не выдержав выпавших на долю испытаний, с глухим треском расползлась по шву, оставляя сидеть растерявшегося Чондэ на приятно прохладном полу с куском розовой ткани в руках, глядя вслед парню, который, словно решив, что план-минимум по выведению из себя отдыхающих выполнен, двинулся в сторону бара, нелогично буркнув на прощание: — Не пей никаких розовых напитков. Никогда! — «Ну до чего же тип неприятный», — скривился Чондэ, поворачиваясь к администратору, тут же бросившемуся ему на помощь, при этом что-то быстро лопоча, так что из потока слов можно было выловить только «сорри», повторившееся не один раз. Хотя кто и должен был просить прощения, так не эта милая девушка в форменной одежде, а блондинистый засранец с перегаром. И чем ему вообще розы не угодили? На мгновение, даже мелькнула мысль, что стоит отель сменить, раз здесь такие быдловатые хамы обитают, которые, наверняка, его идеальный отпуск своим присутствием испортить захотят. Но не стал, потому что персонал здесь оказался хорошим и внимательным, да и вид… И все же, почему не Гавайи?