Сила притяжения

— Неженка… — Бэкхен, наконец допущенный в святая святых, бесцеремонно уселся рядом с неподвижным парнем. В беспамятстве Чондэ выглядел еще трогательнее, красивее, невиннее и моложе… Что было, естественно, лишь видимостью, ведь ему была прекрасно известна вредная «начинка». И если бы не тонкие прозрачные трубки с иглами, присосавшимися к рукам парня, он бы подумал, что тот специально притворяется, чтобы снова его позлить и из себя вывести. Хотя мог бы и не заморачиваться, для этого ему вовсе не обязательно было из себя живой труп изображать. Бэкхен и без этого всего терял душевное равновесие, стоило Чондэ хотя бы просто в его сторону посмотреть. Или не смотреть, а просто мелькнуть где-нибудь в конце коридора. — Странно, анализы в порядке, рана несущественная, но парень в себя не приходит. Не знаю, что и подумать, — доктор покачал головой, боясь давать ложные надежды, но и не в силах просто пройти мимо умоляющего взгляда. Хотя эти двое вовсе не родственники и он не обязан… — Да он словно спит просто!.. От такого «диагноза» на душе стало только еще хуже. Ведь точно специально же, чтобы его с ума свести. Просто спит… Пока Бэкхен себе глаза выплакал и чуть ли не все пальцы на руках переломал, заламывая их от отчаянья. Вот надо же быть таким упрямым, раздражающим и вредным! — Чондэ, хватит дрыхнуть. Слышишь, вставай! Предупреждаю, что если ты сейчас же не встанешь, то я проведу остаток отпуска в тишине и спокойствии на берегу моря, с какой-нибудь загорелой цыпочкой родом из Латинской Америки. Кто меня будет из себя выводить, а? — но заметив, что даже такая страшная угроза не подействовала, сменил тактику, крепко, почти до боли сжимая холодную ладонь своими руками: — Ну хватит уже, открывай глазки. Знаешь, а глаза у тебя не то чтобы сильно мелкие. Очень-очень красивые глаза. И смех красивый. И ничего от него штукатурка не сыплется и люди в ужасе не разбегаются. Это я преувеличил маленько, — вытер глаза кончиком свисающей с края простыни, и добавил тихо-тихо, словно стыдясь в этом сознаваться. Пусть и бесчувственному парню, который его не слышит. — Я твой смех вообще люблю… Просыпайся, а? — Ты чем его накачал? — Немного магии, — отмахнулся Кенсу, отпихивая загораживающего замочную скважину Исина. — И тебе его не жалко? — Исин пораженно уставился в невинные глаза. — А чего его жалеть? Выспится только. За это меня благодарить вообще-то надо. Исин неопределенно покачал головой. Судя по скорбному выражению на лице Бэкхена, тот, если бы узнал, кто за всем этим стоит, точно в благодарностях рассыпаться бы не стал.  — А знаешь, что самое прелестное? Чондэ уже его слышит! — Через пятнадцать минут прием посетителей закончится. Приходите завтра, — в палату заглянула медсестра, собираясь выгнать засидевшегося посетителя, но вместо этого предложила вколоть легкое успокоительное, заметив отчаяние в его глазах. Бэкхен отказался. Для его хандры существовало только одно лекарство, которое самым наглым образом, наплевав на чужие чувства, с безмятежным видом лежало в центре кровати. — Эй, Спящая Красавица, мне уходить надо… Слышишь, у тебя есть пять минут чтобы проснуться, и еще пять чтобы переодеться! Спи-спи. Время тикает… Еще пять минут и тебе придется тащиться по улицам в больничной одежке, а тебе сорочка, уж извини, не очень идет, — тормошение чужого плеча тоже никаких результатов не принесло, а приборы вокруг все также продолжали пищать отвратительно равномерно, словно издеваясь и капая на нервы… И Бэкхен не выдержал, неожиданно для самого себя вдруг всхлипнул, поднимаясь с места (вроде и не пил, а все равно чувствительный), переходя к откровенным угрозам: — Кому говорят, просыпайся, засранец мелкий! Или я, или я… тебя поцелую… вот! — он сложил руки на груди и с видом победителя уставился на все также безучастного к его словам парня. — Не веришь? — наклонился к равнодушно-спокойному лицу, обдавая бледные щеки собственным дыханием: — А зря! Уже целую! — зажмурил глаза, как перед прыжком с тарзанки, и наугад подался вперед, искренне надеясь, что все же попал, куда целился. То есть в губы. И как-то уж не ожидал, что ему ответят. Да еще и язвительной гадостью. — И это, по-твоему, поцелуй? Теперь я понимаю, почему твоя девушка от тебя сбежала. Я бы и сам сбежал… — Ну и беги! — Краска стыда волнами разошлась по всему телу, заставляя гореть от негодования. Ну или от того, что Чондэ был так близко, что дыхание перехватывало и сердце начало колотиться, словно сумасшедшее. Или от того, что улыбка напротив становилась все шире, а по щеке заскользил чужой палец, останавливая движение на нижней губе. — Да я бы с удовольствием, но ты на меня всем телом навалился. Если и получится убежать, то только вместе с тобой, — чуть слышно прошептали пересохшие губы, пытаясь сложить в самую прекрасную улыбку в мире. Бэкхен только в этот момент сообразил, что все так же продолжал нависать над парнем, да еще и насильно навязав тому собственное общество, которое может вообще не желательно… А потому уперся руками в грудь, пытаясь оттолкнуться, подумывая забраться от смущения с головой под тонкую ткань простыни, как маленький ребенок, в глупой надежде, что так его никто не найдет. Но место было занято Чондэ. А вместе прятаться от него самого как-то глупо. Слишком глупо даже для Бэкхена. И только когда почувствовал, как чужие руки крепко и недвусмысленно обхватили его талию, отказываясь расставаться, раз «рыбка» сама в его сети попалась, расслабился: — Ну и беги, — в голосе сами собой появились мурлыкающие нотки и Бэкхен со счастливым вздохом приник еще плотнее к полностью капитулировавшему перед его неземным обаянием парню. Потому что он уже и сам, кажется, того… капитулировал. — А смысл? — Чондэ, притянул к себе свой личный раздражитель слишком уж сильно и настойчиво, как для только что умирающего. И старательно сделал вид, что не заметил, как тот от этого не замысловатого действиям спрятал счастливую улыбку в подушке над плечом своей «Спящей Красавицы». — Скажи же, я гений?! — Кенсу приспустил немного с лица больничную маску, чтобы озвучить важную мысль, но Амур сделал вид, что его не расслышал.

***

Выписка Чондэ из больницы прошла быстро и без проблем. Под участливое: -Выспался? — от улыбающегося доктора, который еще долго будет рассказывать друзьям шутку про обнаглевших туристов, заявляющихся к ним поспать, и предлагать наладить отельный бизнес. Попытки узнать о собственном похищении потерпели крах и предложение по приезде на родину пройти более детальное обследование (судя по сочувствующим улыбкам, у специалистов для лечения душевных травм). Никто ничего не видел и не слышал. А потому ребята решили все свести к шутке. По обоюдному молчаливому согласию сменили отель и оставшиеся пару дней до конца отпуска посвятили осмотру местных достопримечательностей. О чем не пожалели. Оказывается, Дубай мог быть совсем другим, когда смотришь его вместе. Все казалось теперь ярче и интереснее: и переполненные людьми моллы, и высокие зеркальные колонны зданий, и даже фонтаны на площади… Но блики на лице Чондэ даже на этот раз все равно оказались красивее… Почти такие же красивые, как ослепляющий блеск украшений на знаменитом «Золотом рынке», в который они отправились только потому, что «как можно быть в Дубае, и не посмотреть?!». Бэкхен, подумывающий устроить вынужденный стриптиз прямо на улице, облегченно прислонился лбом к прохладной поверхности стекла, стараясь расплющить по ней лоб как можно больше, чтобы живительной прохлады хватило большей части на лице: — Ну и жара. Как думаешь, люди бы сильно расстроились, если бы я стянул джинсы прямо посреди улицы? — Я бы не расстроился, — честно ответил Чондэ, лукаво посматривая на моментально покрасневшего парня. — Но это только я. Скажу больше, если бы кто увидел твое прилюдное заголение, то тебя бы ждал незабываемый досуг. — Какой? — живо заинтересовался блондин, вычленив из сказанного только «досуг». Звучало привлекательно, но вряд ли означало что-то хорошее. Тем более, если Чондэ об этом рассуждал с неприкрытой иронией. — Тебе лучше не знать… Боюсь спрашивать, но у тебя что, дома волкодав в домашних животных? Бэкхен, застигнутый вопросом врасплох, занятый рассматриванием всевозможных ошейников (естественно, обильно украшенных камнями и золотом) и поражающийся, что даже такое здесь имеется, нехотя отлип от сверкающей витрины: — С чего ты взял? У меня такса. — Ну, тогда снимаю шляпу перед твоим раздутым самолюбием. — Чондэ, отвлекая, потянул не сопротивляющегося парня на себя (Грин Пис мог бы им гордиться). — Несчастное животное с таким украшением на шее обречено всю жизнь склоняться перед твоим великолепием. Полкило золото на шее еще и не таких склонить голову заставит. Бэкхен рассмеялся, отказываясь отвлекаться, и с еще большим интересом принялся рассматривать заинтересовавшее украшение, о котором даже и не подумывал на самом деле, но вид склонившей пред ним чресла всегда презрительно-гордой таксы Сосиски, позволяющей за собой ухаживать только потому, что других вариантов не предоставлялось, и наверняка считавшей себя хозяйкой Бэкхена и никак не наоборот, заставила всерьез призадуматься о ненужной покупке. Чондэ восторженно присвистнул, рассматривая увесистые безвкусные украшения, удивляясь, кто их вообще покупает. Просто в его понимании, изделия хоть и были роскошными, но совершенно бесполезными (если ты, конечно, не трепетная индийская дева на выданье) и как-то не сразу заметил, что Бэкхен успел утратить интерес к украшениям, решив, что Сосиска хоть и на редкость прекрасное животное благородных кровей, но далеко на Раджа, и теперь с хитрой улыбкой посматривал на него: — Неужели, здесь все действительно так строго с традициями, как нас пугали в отеле? — Ага, наша страна по сравнению — верх распущенности. — А что, если бы я сделал «так», при большом скоплении народа? — блондин воровато оглянулся по сторонам, и, поняв, что на них никто особого внимания не обращает, прижался сухими губами к удивительно мягкой щеке. Впрочем, ее мягкость он почувствовал еще в больнице, когда парень легкомысленно спал непробудным сном и был до дрожи в кончиках пальцев открытым и беззащитным. Грех, в общем, было не воспользоваться. — Или, «так»? — Бэкхен честно не собирался ничего такого слишком провокационного выкидывать, да еще и на людях. Но, когда удивленный невинным поцелуем в щечку Чондэ повернулся к нему лицом, стало как-то не до шуток. Уверенный, сексуальный… невероятно красивый. И как тут удержаться? Рука сама собой, словно дернутая за ниточку невидимым кукловодом опустилась на впалую щеку, чтобы скользнуть вниз по подбородку, а губы потянулись вперед, в попытке уловить то самое ощущение, которое ему с самой ночи в больнице покоя не давало. Просто губы у Чондэ слаще пахлавы, купленной на местном базаре. А Бэкхен, между прочим, тогда выпил целую бутылку воды, чтобы избавиться от прилипчивой сладости во рту. От вкуса же этой сладости, избавляться совершенно не хотелось… — Я тебе отвечу на твой вопрос. Только слушай внимательно! — низкий и теплый голос Чондэ, как растопленный шоколад, мягко лился в уши, заставляя глупо улыбаться. Если бы тот сказал ему сейчас с моста в открытое море прыгнуть, он бы послушался не раздумывая. Но парню Бэкхен еще не надоел, поэтому Чондэ крепко стиснул его ладонь в своей, и выдохнул прямо в удивленно приоткрытые губы: — Если бы ты сделал ТАК, то нам бы пришлось уносить отсюда ноги. Очень-очень быстро… Бежим! Кто бегал по раскаленным от солнца дорогам в самый солнцепек никогда не поймет Бэкхена. И еще меньше, задыхающегося смехом Чондэ, который вместо того чтобы негодовать на беспечность сумасшедшей оторвы, устало прислонился к стене в самом центре одного из бедных переулков города, где местным жителям, состоящим из приехавших на заработки мигрантов, до них не было никакого дела. Хотя в этом вообще-то ничего смешного не было, и сам бы он никогда… Но это же Бэкхен. — Знаешь, не такие воспоминания я хотел бы увезти с собой после путешествия, как влажная уборка в местных общественных уборных. Ты о чем думал? К нам же уже направлялись охранники. — При чем тут?.. Что? Мыть туалеты? — Бэкхен выглядел смущенным своим внезапным порывом, но раскаиваться не спешил. — При том, что нужно больше уделять внимание традициям страны, в которую едешь. — Чондэ щелкнул парня по носу, после чего в приступе внезапной нежности, звучно чмокнул невинно пострадавшее место (просто, почему Бэкхену можно, а ему нет?). — Ты ведешь себя по местным меркам крайне аморально. Мне прямо стыдно с тобой рядом стоять. — Что, даже обниматься нельзя? — Ты ужасный извращенец и мытьем сортиров тебя не исправить! — То есть, нет? — Бэкхен снова быстро оглянулся по сторонам и нацепил на лицо хитрую улыбку, не заметив опасности. Чондэ, уловив перемены в интонации, предупреждающе выставил перед собой руки: — Даже не думай! Я не смогу больше бежать. Очень своевременно. Нарушитель спокойствия и чопорных традиций прислушался к собственным ощущениям и решил, что тоже бежать еще хотя бы пару метров не готов: — Знаешь, а идея с экскурсией в пустыню выглядит все привлекательнее. Там людей очень-очень мало… — Я знаю, где еще людей мало. В моем номере, например. Или в твоем… — Ну, какой же ты не романтичный, — Бэкхен обиженно надул губы… И через каких-то пару часов все же наслаждался ветром, замешанном с песком, на кажущимися бескрайними просторами пустыни. — Вот это понимаю, песочница… — Чондэ с детской непосредственностью зарылся ногами в песок, отмечая, что на глубине он куда прохладнее, чем снаружи, пока осчастливленный Бэкхен скакал рядом и предлагал еще и на сноуборде покататься, «вроде здесь и такая услуга имеется». Правда, заряд энергии закончился слишком быстро. Горы песка уже совсем скоро перестали радовать, а оставленная машина с заскучавшим сопровождающим оказалась слишком далеко, чтобы до нее добраться самостоятельно. Пусть даже ползком. — Все! Хочу домой! — Вообще-то это была твоя идея — поехать в пустыню. — Моя. Но я же не знал, что здесь будет так жарко. — Серьезно, в пустыне? Полнейшая неожиданность. Как можно было такое предположить? Бэкхен возмущенно посмотрел на парня, мысленно пририсовав к его рукаву свастику, потому что таким бесчувственным быть — настоящее преступление, и уселся прямо на песок, отказываясь передвигаться дальше: — Я устал! — Ну и что ты предлагаешь? — Чондэ опустился рядом, стараясь не морщиться от горячего песка, больно обжегшего обнажившуюся от движения полоску кожи под джинсами. — Останемся здесь и превратимся в парочку симпатичных барханчиков? А что, романтично. На тебе наверняка кактус вырастет с огрооомными колючками. Он даже растопырил пальцы, показывая размер этих самых колючек и расхохотался, когда рука обиженного Бэкхена, хлопнула по его ладоням, призывая угомониться.  — Что? — Понеси меня! — Бэкхен с невозмутимой улыбкой посмотрел прямо ему в глаза и Чондэ не смог отказать. Хотя должен бы был. В конце концов, Бэкхен не прекрасная принцесска, а он не рыцарь в сияющих доспехах, чтобы доставать ей звезды с небес. Но, должно быть, что-то все же от принцессы в Бэкхене имелось (помимо капризного характера), потому что он все же, не выдержав пытки жалостливым взглядом, покорно прижал к талии чужие бедра, накрывая ладонями чуть выше и крепче, чем это требовалось для транспортировки ценного тельца. Должно быть, это все блеск в хитрых глазах. Или губы, накрывающие моментально покрасневшее от этих манипуляций ушко. Или тихий счастливый смех, разлетающийся по пустыне. Нет, принцессы такими не бывают… — Чудовище, ты не выносимо! — Я тоже тебя люблю!