Только мёртвые знают Нью-Йорк

***

　　— Пеп, у меня галлюцинации. 　　— Падение акций — не галлюцинация, Тони а вполне закономерный факт после твоего вчерашнего... 　　— Дело не в акциях, и, серьёзно, три пункта? Что я вчера такого сделал? 　　— Чуть не упал в декольте Кэди МакДанноу... 　　— Это потянет на пять пунктов, я явно теряю хватку… 　　— ...а также пообещал преследовать после смерти каждого нечистого на руку акционера, Тони. 　　— Окей-окей. Галлюцинации! 　　— И как она выглядела? 　　— Высокая, светловолосая и прекрасная. 　　— Кэрол Дэнверс? 　　— Подруга Роуди? Она-то вроде была вполне реальной. Давно, правда. Не мог же Роудс её выдумать, да и я с ним на пару. Или есть шанс, что мы и 90-е тоже выдумали? 　　— Тони… 　　— Хорошо-хорошо. Не слушай меня... Галлюцинации в виде людей могут оказаться не галлюцинациями, если ты на благотворительном приёме. Скинь-ка мне базу данных, проверю приглашённых. Ох, ДЖАРВИС, если бы ты знал, как мне тебя порой не хватает. 　　— Главное, сэр, не забывайте о нашей годовщине. 　　— Ни за что на свете.

***

　　Заходя в паршивый бар, где просто обязан был появиться печально известный генерал Росс, Тони Старк никак не ожидал увидеть за стойкой галлюцинацию. То есть он был почти уверен в том, что это была галлюцинация — если его умиравший рассудок ему не врал. Он же видел кого-то в своём пентхаусе, краем глаза и совсем нечётко, и потом снова, на благотворительном приёме. Да как вообще забыть эту дурацкую причёску? Её обладатель словно отправился в прошлое, в 40-е годы прошлого века, да так там и застрял. Пробить его по базам данных не удалось (записи оказались повреждены, а всё потому, что рулил ими не ДЖАРВИС), так что такой вариант не стоило исключать. Как не стоило и моментально списывать всё на галлюцинации, а не на шутки отказывающего мозга. Или технически это одно и то же? Чего только людям не виделось. Туннели, тени умерших родственников, жизнь, проносящая перед глазами... Почему бы среди случайно вырванных из существования образов не оказаться симпатичному путешественнику во времени? Или чересчур влюблённому в ту эпоху студенту? Может, взгляд зацепился в толпе, да так и отпечатался на серебряных пластинках старого-доброго мозгового фотоаппарата (Тони отказывался отвечать за эту ужасную аналогию). Правда, была и небольшая проблема: среди приглашённых на приём звёзд 40-х не было. Как не было и официантов-отравителей, впрочем. И если вдруг случилось… ладно, пусть пока побудет “галлюцинацией”. Если вдруг случилось галлюцинации завалиться в богом забытый бар в середине нигде, так ведь и один из богатейших людей мира сюда же зашёл. 　　Вот только Тони Старк не верил в случайности и верил в превентивные меры. Потому сел на соседний от галлюцинации стул и заказал текилы. Вероятность того, что в подобном баре подают не самую паршивую в мире текилу, была выше, чем то же в отношении любого другого алкогольного напитка. 　　Парень в кожаной куртке даже не шелохнулся, и не ясно, было ли это хорошим или плохим знаком. Как вообще ведут себя галлюцинации? А шпионы? По Агенту судить было не очень легко: у него, кажется, начисто отсутствовал фирменный почерк. Даже у Фьюри было больше стиля. 　　— Я тут пытаюсь посчитать, насколько случайной может быть подобная встреча. 　　На этот раз галлюцинация удосужилась бросить в его сторону осторожный взгляд: так вёл бы себя тот, кто полностью уверен в своём камуфляже. Беда в том, что чтобы слиться в толпе местного контингента, нужно было как минимум сменить причёску. Или хотя бы сидеть с кружкой фирменного разбавленного в руках. Ну или если случай совсем тяжёлый — с вышитым на плече флагом Конфедерации. 　　— Получаются невероятные цифры, — продолжил Старк принимая от бармена одну заказанную стопку и пододвигая вторую к галлюцинации. 　　И тогда, вот чудеса, парень нахмурился, покачал головой, а потом посмотрел Старку в глаза, без всякой осторожности, и выдохнул: 　　— Мистер Старк. Не признал вас сразу. 　　У галлюцинации был акцент — не южный, а вроде бы бруклинский, который забыл эволюционировать вместе с гардеробом и причёской. 　　— Ну да, что бы делать мистеру Старку в такой дыре. Распространённая ошибка тех, кто читает таблоиды: где я только ни бывал. 　　Не то чтобы это было необычно для Тони Старка — тут же переходить в наступление при знакомстве с подозрительными личностями, да и вообще с личностями — но на этот раз всё было как-то странно. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, само не могло понять, какой принять вид. До какой степени расширяться? Куда ставить границы? Они вообще нужны? 　　— Это верно, — пробормотала галлюцинация так, словно знала то, чего знать не должна была. Без всяких намёков, просто как констатация не самых приятных фактов. А потом продолжила. — Хорошо, что я не читаю таблоидов. 　　— Что, совсем? В эту дыру и Интернет ещё не провели? Досадное упущение. 　　— Скажем так, я тоже бываю во многих местах. 　　— Например, на благотворительных вечерах, куда не получал приглашения. 　　У галлюцинации хватило такта виновато опустить взгляд. 　　— Да брось, кто из нас не назывался именем неизвестного модельера и не пытался проникнуть на все закрытые тусовки парижской недели моды? Мне гораздо интереснее узнать, как тебе удалось… 　　— Генерал, — сообщил вдруг обладатель бруклинского акцента и указал на вход. Старк резко развернулся и успел увидеть, как потасканный жизнью (и Халком) генерал Тадеус Росс заваливается за стойку и тут же заказывает целую бутылку какой-то гадости. 　　— Как ты… — Старк повернулся обратно, но галлюцинации уже и след простыл. Буквально. Стопка текилы так и осталась нетронутой. Бармен удивлённо вскинул брови на вопрос о собеседнике, а Тони Старк потратил пару секунд, чтобы понять, почему его больше волновало не то, зачем галлюцинация оказалась на приёме, а то, как именно ему это удалось. 　　— Генерал Росс, — слова сорвались с губ Старка прежде, чем он успел притормозить и подумать ещё. — Какая встреча. 　　Разговор с Россом прошёл так же, как и любая беседа с военным, думающим органом, ответственным за деньги и власть. Выбило из колеи Старка вовсе не это. А то, что ни одна из программ ДЖАРВИСа не смогла определить галлюцинацию иначе, чем как пустое место.

***

　　Капитан не помнил, учился ли рисовать, работал ли в издательстве или газете, просиживал ли лекции в неотапливаемых помещениях, малевал ли на заказ агитационные плакаты, но прекрасно помнил, когда впервые после смерти взял в руки бумагу и карандаш. Это было похоже на возвращение домой — туда, куда он при всём желании не мог вернуться. Хотя насчёт этого у него тоже было пару теорий: не могло же его без причины зашвырнуть именно в Нью-Йорк, в этот зудящий муравейник с островками небывалого спокойствия, который за почти полвека изменялся так стремительно, что не хватило бы даже бесконечного времени Жнеца, чтобы всё это запечатлить. 　　Капитан сидел на скамейке в парке у Бельведерской башни: было ветрено, до следующего назначения времени было прилично, а он любил наблюдать за течением жизни. В тот день торопливым: все старались убраться внутрь зданий, подальше от готовой нагрянуть стихии. Забытый на скамейке номер “Дэйли Бьюгл” и огрызок карандаша, изъеденный нервным владельцем, как-то сами собой оказались в руках у Капитана. К тому моменту, когда первые капли дождя, крупного и холодного, ударили о листья и асфальтированные парковые дорожки, все поля передовицы были покрыты случайными скетчами: выхваченными из толпы спешащими фигурами, машинами, парочкой веток и одиноким моноциклом. Газета превратилась в мокрый фарш, когда Капитан добрался до ближайшей крыши — на лестнице музея Метрополитан. Но с тех пор он всё время очухивался в приступе вдохновения с углём, ручкой или карандашом в руках. Попробовал однажды балончик, но сначала иррационально устыдился, а потом потратил несколько вечеров на закрашивание брани на открытых улицах. 　　И Вдова, и Лучник относились к увлечению Капитана так, как никогда не стали бы по его ожиданиям: Вдова заглядывала иногда через плечо или позировала (это было заметно по тому, как она чуть выпрямляла спину и выставляла плечо), а Лучник поначалу шутил, а потом начал составлять компанию в редких “балоночных рейдах”. 　　— Нам нужно придумать крутую подпись. Чтоб историки будущего, раскопав эту дрянную квинсовскую аллею после ядерного апокалипсиса, внесли бы нас в каталог загадок прошлого. “Кто были эти неизвестные герои, исправлявшие нравственный облик города? Что двигало ими, что заставляло заниматься столь бесполезным делом? Почему так часто в их работах мелькали моноциклы и лабрадоры?” 　　— Это не бесполезное дело, иначе бы ты им не занимался. И, думаю, у тебя был когда-то лабрадор. В детстве, например, — Капитан взболтал балончик. 　　— А у тебя моноцикл? Или ты вырос в цирковой семье? Я до сих пор, знаешь ли, в шоке от того, что ты занимаешься порчей государственного имущества. 　　— Для равновесия вымоем ночью пару вагонов метров. 　　— Скажи, что ты шутишь, — Лучник сделал пару шагов назад и прищурился. Лабрадору его, похоже, не хватало клёвых солнцезащитных очков. — Ты ведь шутишь, да? 　　— И Вдову позови. Вместе веселей. 　　Ночью вагоны они отмывали вдвоём. У Лучника вдруг нарисовался срочный вызов, и даже не придуманный им в качестве в отмазки, а вполне реальный. 　　Вдова что-то написала поверх огромного, отнюдь не креативного граффити с именем новоявленного рэпера, и кинула в Капитана пустой балончик. Тот отвлёкся от стирания с окон такого же не креативного мата, прочёл “Попадались ещё “письма счастья”?” и вздохнул. 　　— Пока нет, и, надеюсь, так оно будет и впредь. 　　Супергеройская жизнь Нью-Йорка шла своим чередом. Халк надолго исчез с радаров, Железный человек разбирался с чем-то на Дальнем Востоке, в дебрях Адской Кухни ходили слухи о дьяволе и супер-полицейском, задержавшем супер-алкоголичку. В последнее верилось слабо. С другой стороны, Гарлем однажды чуть не снёс супер-русский, а по низам ходили слухи о неуловимом призраке-убийце. Нью-Йорк становился настоящим городом контрастов. 　　Вдова кивнула и заскребла губкой по собственному вопросу. Их накрыла уютная тишина, а потом Капитан вдруг нахмурился и вновь повернулся к напарнице по неблагодарной работе. 　　— А что это был за язык? 　　В ту ночь они выяснили, что оба знают русский и, по всей видимости, этим их языковые способности не ограничивались. Лучник, будь он тут, наверняка бы вставил какую-нибудь нелепую пошлую ремарку о способностях языка. И, может быть, о лабрадорах. Они почти не говорили о своём несуществующем прошлом, но оно часто занимало их мысли. Может быть, стоило как-нибудь начать. 　　Капитан предпочитал думать, что вопрос Вдовы сглазил их обоих. В пятницу она явилась в их кафе с таким лицом, что Лучник тут же заказал ей стопку того, что Джесс держала под стойкой, вне меню. Вдова выпила всё залпом, не поморщившись, и попросила ещё. 　　— Большой парень? — зачем-то спросил Капитан, хотя и так прекрасно знал ответ. 　　Вдова поправила нелепый белый шарф — и где только взяла? — и произнесла вслух и без капли акцента: 　　— Думаю, “большой парень” — это твой. 　　Они даже не успели как следует удивиться: на стол перед Капитаном плавно опустился появившийся из яркой вспышки конверт. На плотном листе красовалось знакомое имя. 　　Вдова вопросительно кивнула в сторону стопки, но Капитан покачал головой. К алкоголю его не особо тянуло: он уже как-то раз (или два) пробовал. Утешения это не принесло. Даже видимости утешения. 　　Дорога к особняку Старка заняла куда меньше времени, чем рассчитывал Капитан, и у входа он замер и сделал глубокий вдох — скорее, по привычке, чем по необходимости. Вряд ли бы что-то изменилось, перестань он дышать, но это было не только привычно, но и приятно. Запах нью-йоркских улиц резко перебили запахи металла и… чего-то резкого, вроде разлитого по воздуху электричества. Что это было, озон? Вроде что-то такое. Капитан узнавал об окружающем мире их книг и статей, когда получалось — даже из Интернета. Даже в Нью-Йорке всё ещё оставались диал-аповые кафещки, в которых мог спокойно посидеть никем незамечаемый призрак. 　　А потом в глубине здания загудела сирена, и Капитан поспешил вниз, мимо лифтов, сквозь двери, по лестницам, туда, откуда тихонько поднимались струйки дыма. 　　Тони Старк не умирал. Он стоял посреди мастерской в клубах пара из огнетушителя, которым орудовала металлическая… лапа на колёсиках, и другие лапы пытались сдёрнуть с него покорёженный шлем и латную перчатку. Сирена заткнулась в то самое мгновение, когда шлем поддался, Старк обернулся, а Капитан замер среди столов с инструментами, как пойманный в свет фар олень. 　　— ДЖАРВИС, протокол Шаттердом. И какого хрена меня не предупредили о нарушении перим..? 　　— Сэр, — раздался с потолка приятный голос с британским акцентом, чуть приглушаемый опускающимися по периметру мастерской стальными блоками. — Позвольте уточнить, о каком нарушителе идёт речь? 　　— Да вот же… — Старк замер, а после чуть опустил направленный на Капитана репульсор. — Чёрт подери. Галлюцинация. 　　Капитан открыл было рот, но Старк продолжил, обращаясь, очевидно, к голосу с потолка: 　　— Полное сканирование помещения, ДЖАРВИС. И меня, заодно. 　　— Сэр, — если бы голос обладал телом, то сейчас он бы вежливо склонил голову. Тон его казался обеспокоенным. 　　Наступила тишина, прерываемая лёгким шумом каких-то невидимых приборов и металлической лапы, которая всё никак не могла выбросить огнетушитель. Старк не сводил глаз с Капитана, а тот так и не сдвинулся с места. Это могло случиться в любой момент. Взрыв неисправного оборудования. Отравление газом. Да что угодно. 　　— Помимо лёгких ушибов и учащённого сердцебиения — ничего, сэр. Параметры помещения в пределах нормы. 　　Старк так резко опустился на ближайшую горизонтальную поверхность, словно стоя его держали невидимые нити, и их вдруг резко кто-то обрезал. Тогда же он опустил руку. Репульсор погас. 　　— Ну просто красота. 　　— Мистер Старк… 　　— Отлично. Снова говорит. Ну, мистер галлюцинация, теперь особых вопросов не осталось. Хотя, знаешь что, не подскажешь хорошего мозгоправа? Не то чтобы я им так уж доверял, но тут уж… А ты не… Может, расскажешь, с кого хотя бы тебя лепили? Лепило моё сознание? А то с ума схожу, никак не вспомнить, а ведь я вряд ли бы забыл такое… Аха. Ну да, схожу с ума, смешно вышло, правда?.. 　　Капитан расправил плечи и тоже опустился на пол, почти зеркально повторяя позу Железного человека. С паникой он более-менее умел справляться. С паникой умерших, в основном, да и не гениев-миллиардеров-супергероев, но всё-таки. 　　— Мистер Старк. 　　— Даже, блин, мои галлюцинации обращаются ко мне так, словно я — мой отец, или какой-то там… 　　— Тони, — произнёс Капитан, вложив в имя всё накопленное за годы спокойствие. 　　И Старк поднял на него взгляд. 　　— Знаешь, вот щас тебе только не хватает доверительно вытянуть вперёд руки, словно я забившееся в угол дикое животное. Как по учебнику. 　　— Ты не сходишь с ума. 　　— Уже сошёл? 　　— По крайней мере в том плане, что я — не твоя галлюцинация. 　　— А что, чужая? — выпалил Старк, и это было так импульсивно и необдуманно, что Капитан почти начал задумываться... 　　— Вообще не галлюцинация. 　　Молчание. 　　— Я — смерть.

***

　　Тони Старку частенько лгали. Гораздо чаще, чем лгал он сам, и не то чтобы это было огромным достижением, потому что для миллиардера и плейбоя Старк использовал откровенную ложь крайне редко. Хотя бы потому, что отговорка “меня ждёт куча бумаг на подпись” в девяносто шести процентах случаев была правдой. И из-за того, что Тони Старку так часто лгали, он довольно неплохо чуял недоговорки и подвохи. Работало это, правда, по большей части с людьми незнакомыми: рядом с друзьями он расслаблялся. Как оказалось, зря. 　　Галлюцинация звучала очень убедительно. Он, звезда 40-х, даже показал конверт с выведенными на нём именем Старка. Сказал, что и в прошлые разы оказывался рядом из-за этих самых предписаний. А когда Тони поднялся и поспешил к… выходу? телефону? да он и сам толком не знал, куда. Галлюцинация подскочила и для наглядности прошла сквозь стол. И не просто прошла, а так и осталась там стоять, посреди чертежей и старой корреспонденции, которую, по хорошему, надо было уже давно сжечь. 　　И в тот момент Энтони Эдвард Старк подал сигнал для остановки протокола Шаттердом и решил проветриться. 　　Галлюцинация, утверждавшая, что является его смертью, последовала за ним. 　　Вверх на лифте. Совершенно молча. 　　По коридору в кухню. К кофеварке. 　　Замерла у окна, пока Старк старательно искал аптечку. Добровольно искал аптечку! 　　Принцип “Если не обращать на что-то внимания, скорее всего, оно исчезнет” никогда ещё не работал так плохо. Тони Старк, перенеся череду слишком сильных потрясений за последние недели, похоже, выдумал себе смерть. Забавные из этого получились бы заголовки! 　　Он отхлебнул чёрного, как чей-нибудь саван (да что ж такое!), кофе, и краем глаза заметил, как галлюцинация достаёт из кармана конверт и хмурится. 　　— Работа, — сказал смерть и пошёл к выходу из кухни. На пороге остановился, поколебался и добавил: — Надеюсь, больше не увидимся, мистер Старк. 　　А потом исчез в коридоре. 　　Только тогда Тони заметил, что так и не снял остатки костюма.

***

　　Капитан и сам не знал, что заставило его вот так сразу выпалить правду. 　　Лучник сказал бы, что это усталость, а Вдова бы многозначительно приподняла бровь. И оба были бы правы. 　　Капитан устал ждать смерти Тони Старка. И он отчаянно не хотел, чтобы Железный человек умер. 　　Сверху, тем не менее, продолжали слать конверты с золотистыми чернилами. И Капитан продолжал появляться рядом с Тони Старком. Чаще всего — здесь, в Нью-Йорке, на строительстве Башни Старка (ну да, как иначе, и Капитан, взглянув на планы, попытался пробудить в себе архитекторский талант), в мастерской или на улице. Но иногда и в самых неожиданных местах. Вроде огромного особняка на Западном побережье. Или в офисном здании в Бразилии. 　　Однажды в конверте оказался GPS-навигатор, и Капитан очутился на заднем сиденье машины. Сидевший там Старк дёрнулся и разлил виски. 　　— Чтоб ты знал, это очень хороший виски. 　　— Жаль, — отозвался Капитан и пересел на сиденье напротив. За затемнёнными окнами мелькали неоновые вывески, размытые пеленой дождя. 　　— Где это мы? 　　— Раз ты фрагмент моего больного рассудка, то разве стоит задавать этот вопрос? 　　Капитан бросил на Старка чуть укоризненный взгляд, а потом снова вернулся к рассматриванию пейзажа. 　　— Это ведь Япония? 　　— И как ты только догадался? — фыркнул Старк и поднёс к губам край стакана. Помедлил. — Я ведь не подавлюсь насмерть очень дорогим виски? Или не стоило класть туда лёд? 　　— Не думаю, что стоит задавать этот вопрос галлюцинации, — у Капитана чесались руки. Он выудил из кармана куртки огрызок карандаша и начал делать зарисовки прямо на обратной стороне рабочей записки. 　　— Серьёзно? Смерть делает заметки? На какой случай? 　　— На случай, если я больше никогда не увижу Токио. 　　— Это тоже часть работы? 　　— Думаю, это опять ложный вызов. Почему бы не воспользоваться ситуацией? 　　— В самом деле, — буркнул Старк в стакан и сделал глоток. Виски приятно обжёг нутро. На галлюцинацию это никак не подействовало. 　　Минут через десять машина мягко остановилась. Старк посмотрел на вывеску отеля, в котором остановился, а потом на сиденье напротив — галлюцинации и след 　　простыл. Он положил стакан в бар и собрался было выходить, когда взгляд его за что-то зацепился. На полу, прямо у его ног, валялся огрызок карандаша.

***

　　В последнее время Тони Старк стал настоящей занозой в задницей. 　　Вернее нет, не так. Он всегда ей был. Полковник Джеймс Роудс хорошенько выучил это за годы их дружбы. 　　И были более серьёзные поводы для беспокойства. Прежде. До того, как у Тони Старка появилось настоящее (искусственное, вот ведь ирония) сердце и крутой меха-костюм. 　　Но сейчас уровень тревоги был… новым. Потому что десять из тринадцати минут, что полковник Роудс просидел в кабинете Тони, тот провёл, разглядывая огрызок карандаша, сиротливо лежащий на стопке неподписанных бумаг. 　　И Роуди поступил так, как всегда поступал в большинстве случаев: он заткнулся и стал ждать, когда виноватая тишина включит сигнализацию в гениальных мозгах его друга. 　　— Роудс, у меня галлюцинации, — вместо извинений выдохнул Тони, и наконец оторвал взгляд от карандаша и посмотрел Джеймсу в глаза. 　　— Боюсь тебя огорчать, но я тоже вижу все эти неподписанные бумаги, дружище. 　　— Ха-ха, — отозвался Тони и подхватил указательным и большим пальцами карандаш. 　　— Что, ты галлюцинируешь карандашами? Если б я не был уверен в том, что с веществами ты завязал, так и не развязав, то… — Роуди развёл руками. 　　— Я… — перебил его Старк и вдруг захлопнул рот. 　　— Ты?.. 　　— Я тут подумал… — Тони вскочил с места и незаметным движением руки сунул огрызок карандаша в карман. — А давно ты виделся с Кэрол Дэнверс? 　　— Кэрол… — Роуди провёл рукой по волосам и откинулся на спинку неудобного стула. Пора прекратить навещать Старка в его рабочем капкане. — Погоди, тебе что, видится Кэрол Дэнверс? 　　— Нет, стой, я вспомнил. И я идиот. Не против выпить с этим идиотом чего-нибудь прохладительного и съесть по чизбургеру? 　　Роудс покачал головой, но поднялся с места и последовал за другом. И если бы не непрошенные мысли о капитане Дэнверс (господи, да если б он не вспоминал о ней каждый раз, когда поднимался в воздух), то он бы задал парочку неудобных вопросов. Вряд ли бы Старк на них ответил. Он был мастером уходить от ответов, когда действительно этого хотел.

***

　　Дано: одна потрясающая галлюцинация. Практически произведение искусства: хотя всё, что исходит из мозга Старка, можно таковым посчитать. И насколько бы это ни было здраво (или нездраво, с учётом всех обстоятельств), Тони Старк проконсультировался с врачом. Ладно, с ДЖАРВИСОМ, а потом с доктором Ченг, которая подписала бумажку о неразглашении и потом ещё дала честное слово. Последнему почему-то хотелось верить больше, чем росчерку ручки на белом. Либо галлюцинация была очень хитрая (а так сразу по лицу и не скажешь), либо… что-то там ещё. 　　Дано: один пугающий факт о загробной жизни. Или вроде того. Если верить в это, то всё слишком близко подбирается к чудесному слову “магия”. Хотя что такое магия, как не очень продвинутая наука? Другой вопрос: зачем внедрять проекцию смерти в чужой мозг, если она даже расстроить как следует не может? И даже почти не отвлекает. И без неё даже как-то… скучно? 　　Дано: один сумасшедший, попавший в какую-то ловушку фазирования или вроде того, и теперь даже самые лучшие сканы не могут засечь. Это подходило с натяжкой, но о фазировании Старк уже задумался. Основательно так. 　　Дано: один крепко задумавшийся гений, миллиардер, филантроп и плейбой, который не хочет волновать лишний раз друзей, но прекрасно справляется с волнением самого себя. 　　Тони Старк перекладывает огрызок карандаша из костюма в костюм, рассеяно крутит его в руках на собраниях акционеров и решает, с чего начать. 　　Галлюцинация (смерть? как ни назови), как назло, похоже, берёт выходной.