Цветы зла

О скором приезде мамы он узнал от медсестры. Это было неожиданно, буквально выбивало землю из-под ног. Ведь по прошествию двух недель, казалось, мир за стенами больницы стал неким недосягаемым призрачным городом, откуда никто и никогда не приходил. Диппер уже привык к своему расписанию, медперсоналу и неудобной кровати в его палате. Еда в столовой стала казаться менее противной, а пренебрежительное поведение некоторых врачей получалось игнорировать все чаще. Он не мог сказать, что окружающая его реальность стала его новым домом. Отнюдь нет. Это все еще была враждебная ему действительность, где приходилось каждый раз стискивать зубы и терпеть. Но спустя время стало значительно легче. Возможно, отчасти таким изменениям поспособствовал Билл Сайфер. Чем чаще они общались, тем сильнее Диппер понимал, насколько ему не хватало такого человека в своей жизни. Он скрашивал его действительность, и жизнь уже не казалось такой невыносимой. Она просто была, существовала, а Диппер сосуществовал рядом с ней. В день, когда его мама должна была приехать, он долго не мог найти себе места. Ему необходимо было задать волнующие его вопросы, но между тем он боялся узнать горькую правду. Диппер слишком хорошо знал своих родных, чтобы в подобной ситуации надеяться на лучшее. Чтобы хоть немного успокоить нервы, он сел на кровать и принялся вслух, совсем тихо, читать стихотворения из подаренного сборника «Цветы зла». Как он сказал тогда Биллу, поэзию он знал плохо, да и не особо любил, но после долгих разговоров с Сайфером он не мог оставить его без внимания. Поэзия Бодлера была необычной, странной, в ней освещалось саморазрушение, нездоровый эскапизм и темы, которые большинству показались бы дикими. Его понимание красоты очаровывало, но между тем и пугало. Страшно интересно. Страшно необычно. Страшно притягательно. Диппер понимал, насколько полон зла окружающий мир, который не терпит слабости, не терпит уродства и поет дифирамбы мифической «нормальности». И Бодлер писал про это. Писал в своей Франции, в конце девятнадцатого века, но его творчество сохранило свою актуальность, и теперь Диппер читал его сборник, сидя на кровати, с трудом справляясь со рвущим душу чувством. Они часто обсуждали с Биллом творчество, самопознание и пришли к выводу, что людям, осознающим себя, осознающим свои способности, сложнее всего. Им уже не хватает обычного существования. Они пытаются убежать и находят выход в алкоголе, наркотиках, смерти. И именно о таких людях чаще всего и писал Бодлер. Когда часы пробили ровно два часа, Диппер спустился на первый этаж. Он все еще немного нервничал, хотя разговор с Биллом за обедом помог ему успокоиться. Он прав, мне не стоит бояться реакции моей мамы. В любом случае, она любит меня, пусть и показывает это довольно своеобразным образом. В комнате для посетителей было холодно, и немногочисленные пришедшие кутались в куртки, всеми силами стараясь согреться. Диппер не спеша прошел между столиками, за которыми уже сидели другие пациенты и их родственники, друзья. Где-то там, в углу комнаты, на мягком диване сидела его мама, которая нервно теребила лямку своей сумки и всем своим видом давала понять, что ей здесь неуютно. Она была словно не вписывающимся паззлом, который выбивался из общей канвы. Когда она его увидела, то уголки ее губ слабо дернулись, и она резко поднялась со своего места. – Диппер… Сынок, – ее голос дрожал и был чуть охрипшим от волнения. – Я так волновалась. Но шаг навстречу она не сделала. Она просто стояла на месте, замерев, как статуя, и будто боясь даже к нему прикоснуться. Диппер вглядывался в ее бледное лицо, стараясь отыскать в нем знакомые черты из прошлого – доброты, любви, заботы, но видел только страх и желание поскорее уйти отсюда. Успокойся. Не стоит делать поспешных выводов. – Со мной все хорошо, не переживай, – ответил он и присел на диван. Мать тем временем опустилась рядом с ним, но так и не решилась приблизиться. Она будто всеми силами старалась держать между ними дистанцию. – Как у вас дела? – Я работаю, почти нет свободного времени. Мэйбл в колледже, приезжает по выходным… Живем потихоньку. О тебе все беспокоятся, сынок. Вот недавно звонила бабушка, передавала пожелания скорейшего выздоровления. А еще дядя… Они все беспокоятся о тебе. – Приятно слышать, – скорее из вежливости ответил он. Диппер понимал, насколько сильно все сквозило ложью. Скорее всего бабушка, дяди, тети и прочие до сих пор не знают о его болезни и вряд ли узнают, пока он не отбросит коньки. Его маму всегда волновало общественное мнение, и ей всегда хотелось, чтобы со стороны их семья была чем-то идеальным – счастливые здоровые дети, большой дом, хорошая работа, любимый мужчина (который в перспективе должен стать ее будущим мужем). Только вот все это иллюзия, гнилой фасад, показанный в дешевом фильме. Дом был взят в кредит, который она всегда не успевала выплатить вовремя, постоянного партнера не было, и почти все они оказывались полнейшими мудаками, работа напоминала собой офисную каторгу, а дети… Тут уже постарался сам Диппер. Ему было стыдно, но чувство стыда перебивала горькая обида. Ему хотелось стать ближе к маме, чтобы она была ему и Мэйбл другом, как раньше, в детстве, но стена между ними росла. И вот сейчас, вместо того, чтобы оказать поддержку, которая была ему так необходима, она боялась его, а еще сильнее боялась, что о ней подумают ее родственники и друзья, когда узнают, что ее сын подхватил вирус "педиков и наркоманов". Наверняка наслушалась новостей о том, как легко его передать через одно прикосновение. Эх, мама-мама…. – …они заходили и спрашивали про тебя, но мы сказали, что ты пока еще болеешь. Тоже передавали тебе скорейшего выздоровления, а еще тетушка Брейк говорила, что хочет тебя навестить, – продолжала тараторить она, пересказывая о всех его родственниках, которые так за него переживали и так сильно хотели его увидеть. – Она недавно купила новый дом, и ей хотелось бы… – Я же не выйду отсюда после Рождества? – перебил он ее и посмотрел в глаза. Ему хотелось уже получить ответ. Именно от нее. – Точнее, я вообще отсюда не выйду? Ее губы растянулись в фальшивой улыбке. – Сынок… Не говори глупостей, ты выйдешь отсюда, как только тебя вылечат. – Меня не вылечат. Ты сама это прекрасно знаешь, – резко ответил Диппер, замечая, как шея его матери покрывается красными пятнами. Так всегда происходило, когда она сильно нервничала. – Почему ты меня обманула? Почему не могла сказать прямо, что меня заберут насильно сюда вне зависимости от моего желания? Она молчала. Тупо смотрела на него, почти не меняясь в лице. Ее будто парализовало. – Боялась, что я убегу, если узнаю правду? Не разрешу меня забрать? – Это не так… Я просто, – она всхлипнула, и начала дрожащими пальцами открывать сумку, чтобы достать оттуда платок и смочить выступившие на ее глазах слезы. – Я волновалась за тебя, я хотела, чтобы тебя вылечили… Она давила на жалость. Всем своим видом заставляла почувствовать его виноватым неблагодарным сыном, который не ценит ее заботу и беспокойство. Диппер тяжело вздохнул и поднялся со своего места. – Прости, не хотел тебя расстроить. В любом случае я уже здесь. – Только, пожалуйста, сынок, не делай никаких безрассудных вещей. Пожалуйста, не убегай никуда, – шмыгнула она носом. Ее голос звучал, как какофония булькающих звуков. – Я ничего не буду делать, – холодно отозвался Диппер уже не глядя на нее. – Мне пора. Спасибо, что зашла. Он видел и понимал, что ей самой уже не терпится поскорее уйти, чтобы перестать видеть его. Когда он далеко, то ее мир становится другим, здесь она мать больного ребенка, который инфицирован одним из самых опасных вирусов. А вот в том далеком мире она идеальная мама, хороший работник и отличная будущая жена, которая достойна только самого лучшего мужа. Ей не терпелось вернуться в свое привычное амплуа, и Диппер не имел право винить ее за это. Она всегда была такой, и он уже привык. – Я обязательно скоро навещу тебя еще, – сказала она, все еще шмыгая носом и расчесывая пальцами покрасневшие пятна на шее. – Привезу зимние вещи, сладости… Или что тебе еще хочется? Скажи, я привезу. – Спасибо, у меня все есть. – Ну, хорошо, – улыбка вновь исказила ее потрескавшиеся губы. – Тогда я пойду? – Да, я тоже. Пойду, – сказал Диппер уже не глядя на нее. Он знал ее слишком хорошо, чтобы расстраиваться и грустить, но отчего-то подобные слова и поведение все равно больно ранили его. Когда Диппер уходил обратно в спальный корпус, он до последнего желал, чтобы она окрикнула его, подбежала и крепко-крепко обняла. Сказала, что любит его и обязательно будет рядом с ним, не смотря ни на что. Это было именно то, чего ему так не хватало здесь. То, что ему так сильно хотелось. Но ничего так и не произошло. Она просто вышла из комнаты, даже не обернувшись в его сторону. Вернувшись в комнату, Диппер тут же завалился на кровать, накрылся одеялом и включил музыку в наушниках. Заиграл первый попавшийся плейлист, и он погрузился в уже хорошо известные мелодии: Twenty One Pilots – Ride Placebo – Running Up That Hill Tooji – The Father project Kaleo – Way Down We Go Hollywood Undead – Lion Диппер не мог понять, что чувствовал в данный момент. Хотелось лишь уснуть, чтобы не слышать, не думать, не вспоминать о случившемся. Но он не мог и продолжал лежать, вариться в своих собственных мыслях и стараясь справиться с глухой истерикой. Он ненавидел H12, ненавидел властей, которые посадили сюда и отгородили от других, ненавидел себя за то, что заболел. Диппер понимал, что если бы не его невезение, не случайность, то все было бы по-другому. Его мама никогда не была простым человеком, но от воспоминаний о том, как она смотрела на него в комнате для посетителей, ему становилось дурно. Он будто перестал быть ей сыном. Музыка играла громко. Буквально била по ушам и не давала думать. Так хорошо. Так правильно. Полежав еще немного, он открыл мессенджер и написал Мэйбл короткое сообщение: «–Позаботься о матери. Она сегодня была у меня, и ее состояние оставляет желать лучшего. Пусть больше ко мне не ездит. Думаю, так будет лучше. Для всех.» Была ли в его словах обида? Отчасти. Только вот он уже давно понял, что злиться и обижаться на мать смысла нет. Он ее не выбирал, она не выбирала его, и единственное, что он может сделать – смириться. Диппер понимал, что ей нельзя волноваться, и он не хотел быть лишним поводом для ее проблем с сердцем (пусть и часть из них носили скорее психосоматический характер). Он бы очень хотел иметь действительно счастливую семью, где родители были друзьями, близкими людьми, перед которыми не нужно было натягивать маску. У него была только Мэйбл, но он хотел дать ей возможность пожить своей жизнью. Она и так тратила на него слишком много своего времени. Внезапно раздался звук входящего. Пришло сообщение от Мэйбл. «–Она была у тебя?» «–Да, была, вот буквально сейчас заезжала». «–Надеюсь, она не наговорила лишнего… Я хочу тебя увидеть, Дип-Дип. Я чертовски соскучилась» «– Я тоже соскучился и буду рад тебя увидеть. Только пожалуйста, не делай это во вред своей учебе. У меня правда все хорошо.» «–Хорошо, но у меня должно быть свободное время. Приеду, поделюсь всеми последними новостями». «– Буду ждать :)» После этого Диппер вышел из мессенджера и вновь включил музыку. Ему безумно хотелось пожаловаться Мэйбл на все, что происходило, но не мог. В последнее время он чувствовал себя язвой, которая только могла кровоточить и сильно болеть. Он считал, что отравлял жизнь не только себе, но и всем другим. Поэтому Диппер молчал. Раз за разом проглатывая вырывающиеся призывы о помощи и молча пережидая очередной приступ обиды, а потом все проходило. А значит, пройдет и сейчас. Он не знал, сколько времени пролежал вот так в постели, слушая музыку, бездумно глядя в стену и временами проваливаясь в сон. Постепенно за окнами стемнело, и все вокруг погрузилось в темноту. В коридоре между тем раздавались шаги возвращающихся с ужина пациентов, а он все продолжал лежать. Но внезапно раздался громкий стук. – Кто там? – спросил Диппер, приподнимаясь на локтях. Дверь открылась, и он увидел Билла. Его светлые волосы были растрепаны, шея неаккуратно обмотана шарфом, а на плечи накинута куртка темно-синего цвета. Быстро скользнув по Дипперу взглядом, он спросил: – Занят? – Как видишь, не особо. – Не хочешь пройтись? Подышать воздухом. Не говоря больше ни слова, Диппер поднялся с кровати. Сначала ему хотелось отказаться, чтобы побыть еще немного одному и все хорошенько обдумать. Апатия, подобно толстому одеялу, окутывала со всех сторон и ласково нашептывала ему на ухо остаться здесь, в комнате, и никуда не ходить. Но что-то в последний момент заставило его замолчать и последовать за Биллом, наперекор всем своим желаниям в данный момент. – Захвати с собой куртку, – сказал ему Сайфер, внимательно наблюдая за собирающимся Диппером. – Мы пойдем прямо на улицу? – Увидишь, – улыбнувшись, ответил он. В больнице было довольно тихо. Одна часть пациентов разошлась по палатам, занималась своими делами или просто отдыхала, а другая посещала процедурные кабинеты, показываясь врачам. Пройдя через все здание больницы, они с Биллом подошли к лечебному корпусу, где почти никого не было, и лишь в некоторых кабинетах горел свет. Дипперу еще не приходилось здесь бывать в подобное время, и все здесь выглядело донельзя непривычно. Они двинулись дальше по узкому, полутемному коридору к лестнице и поднялись на последний этаж. Вокруг стояла тишина, которую грубо нарушали их осторожные шаги. Остановившись у одной из дверей, Билл сунул руку в карман куртки и достал оттуда связку из трех ключей. – Откуда у тебя они? – поинтересовался Диппер. – Везде нужно иметь связи, – подмигнул ему Билл, и, вставив ключ в замочную скважину, со скрипом открыл дверь. – Застегнись, а то простудишься. Диппер пропустил его слова мимо ушей и пошел следом за ним. Как выяснилось, этот выход вел на крышу. Точнее, на небольшую площадку, которая была предназначена для вечерних прогулок пациентов, и, по идее, здесь должны были располагаться лавочки, палатки с прохладительными напитками, а на заднем плане играть спокойная музыка. Но здесь не было ничего, кроме гор строительного мусора, огромных ящиков непонятного происхождения и резкого запаха сырости. Подняв глаза к небу, Диппер увидел яркую россыпь звезд, которые, подобно драгоценным камням, светились разными цветами. Освежающая прохлада приятно щекотала кожу, и впервые за долгое время Диппер вздохнул полной грудью. Ему было хорошо. Невероятно хорошо, стоять здесь, на этой открытой холодной крыше и просто дышать. Чувствовать себя живым. – Не знал, что здесь есть такие места и что сюда можно пробраться. – Когда проводишь так много времени в закрытом пространстве, волей-неволей начинаешь искать хоть какие-то выходы из положения, – сказал Сайфер, доставая из кармана пачку сигарет. – Будешь? Диппер покачал головой. – А курение не ухудшит твое состояние? – Его ухудшить невозможно, – отмахнулся Билл и закурил. В темноте загорелся яркий одинокий огонек. – Точнее, вряд ли я доживу хотя бы до шестидесяти, чтобы накурить себе на рак легких. – Возможно, ты прав, – усмехнулся Диппер. – Хотя, не поверю, что все лекарства, которые ты принимаешь, обрадуются дозе никотина. – Не занудствуй, лучше посмотри на эту красоту, – Билл кивнул в сторону темного неба. – Прекрасные далекие звезды, созвездия, которые, возможно, уже давным-давно погасли, но их свет не мешает нам ими восхищаться. Что может быть очаровательнее? Диппер вновь посмотрел наверх. Со всех сторон его обступала темнота. Холодная, неприветливая, но отчего-то ему все равно было до невозможности хорошо и спокойно. Когда он жил у себя дома, то ему редко доводилось видеть звезды. Там было чересчур много яркой рекламы, высоких зданий и шумных баров, которые освещались так сильно, что на небе невозможно было ничего разглядеть. Здесь же все было по-другому. Их больница была далеко от остального города, здесь почти не было магазинов, рекламных вывесок и громких ночных клубов. Здесь стояла бесконечная тишина, и ярко светили звезды. Настолько прекрасные, что невозможно передать словами. – Может, выберемся как-нибудь отсюда? – внезапно спросил Сайфер, выдыхая изо рта сигаретный дым. – Из больницы? – Да, погуляем чутка, – кивнул Билл. – Я уже как-то проделывал подобное. Поймали быстро, но два дня на свободе того стоили. – Поймали? – Ну да. Есть специальная служба безопасности, которой сообщается, если пациент сбежал. Иногда они приводят новых. Такая своеобразная полиция для инфицированных. – Но если со всем этим настолько строго, то почему есть люди, которые не идут в больницу? Я смотрел передачу и слышал рассказ одного человека, который решил остаться дома, а не лежать в стационаре, и никто его не принуждал. – В каждом штате свои законы. На востоке с этим было немного попроще. Сейчас все меняется не в лучшую сторону. Процент инфицированных растет, правительство в панике, а бедные старики-ученые все так и не могут изобрести вакцину, – хмыкнул Сайфер, слабо улыбнувшись. – Уже строятся новые здания для стационаров, а нас будут продолжать загонять сюда подобно скоту. – Это отвратительно, – прошипел Диппер. – Не спорю. Только вот… Не поебать ли часом? Диппер удивленно посмотрел на ухмыляющегося Билла. – Не, ну серьезно, Сосенка, может, хватит ныть и заниматься самоуничтожением? Жизнь не такая долгая. Нужно жить на полную катушку. – Я ничем таким не занимаюсь. – Да ладно? Думаешь, я не вижу? Увы, малец, я очень хорошо чувствую людей, и с самого нашего знакомства я вижу в тебе маленького мальчика, которого заставили нести слишком большой груз ответственности для своего возраста, – объяснял он. – Ты рассказывал мне про то, что волнуешься перед встречей с твоей матерью, и, если судить по твоему прибитому состоянию, все прошло не очень хорошо. Я прав? Диппер был сбит с толку. Ему не хотелось говорить об этом с Биллом и уж тем более изливать ему душу, но он застал его врасплох. – Отчасти, – тихо ответил он. – Понимаю, тебе херово. Отвратительно, когда близкие люди не оправдывают твоих ожиданий. – Я ничего не ожидал, – возмутился Диппер, а потом понял, насколько метко Билл угадал все. – Точнее, я просто стараюсь верить в лучшее. – И тем самым загоняешь себя только дальше в непроглядную тьму? – неожиданно Сайфер подошел к нему поближе и мягко приобнял за плечи. – Просто забей. Не думай о тех, кто доставляет тебе боль. У тебя осталось не так много времени. Прости, если я говорю слишком резко, но так и есть, малец, ты скоро умрешь. Три года не такой большой отрезок времени, и ты попросту не заметишь, как оно пролетит, так почему бы просто не жить? – Как ты предлагаешь жить здесь и при этом быть хоть немного счастливым? – А ты посмотри вокруг, – тихо прошептал Билл, склоняясь к его уху. – На эти великолепные звезды, интересные книги, замечательную музыку… Разве тебе этого уже недостаточно? – Но ведь это… – А чего бы тебе тогда хотелось? Диппер задумался, глядя в темноту и все еще слегка дрожа от холода. Руки Билла были теплые. Очень теплые. – Я не знаю… Наверное, ты прав. Все это в моей голове. – Так и есть. Все дело в рамках, условностях, правилах этого мира. Только вот есть ли смысл их соблюдать? – ухмыльнулся Билл. – Что ты имеешь в виду? – Не подумай, ничего противозаконного и того, что подвергнет жизнь других опасности. Я просто хочу выбраться отсюда. Ненадолго. Просто погулять. Как я понимаю, тебе самому уже надоело сидеть здесь. – Ты уверен, что это возможно? – спросил Диппер. – Абсолютно. У меня уже есть план. Будет весело. Обещаю, – сказал он и выбросил докуренную сигарету. – Только нужно немного подождать. Маленький огонек еще какое-то время горел подобно звезде на ночном небе, а потом утонул в темноте, окончательно потухнув. Диппер чувствовал, как окружающий мир вокруг него расширяется, и, переведя взгляд на Билла, понял, насколько он благодарен встрече с ним. Пусть прошло слишком мало времени, но уже несколько раз Сайфер неосознанно спасал его от пропасти, куда он мог бы провалиться. Каждый раз Диппер слушал его, затаив дыхание, осознавая, насколько правильные вещи он говорил. Точнее, он озвучил то, что думал сам Диппер, но не осмеливался произнести вслух. И теперь здесь, стоя под усыпанным звездами небом, он понимал, насколько мелочно то, что его тревожит. У меня еще есть время пожить, и я буду использовать его на все сто.