Нежность рук твоих

— Окей. Давай проясним ситуацию. Две девушки стояли около стола. На столе лежала коробка от ноутбука и уже распакованный ноутбук. — Мы решили купить ноутбук, потому что нужно для работы и учёбы, так? — Так! — Мы скинулись и, по причине личных дел, я доверила купить его тебе. — Ну, всё верно. Мишель, конечно, понимала, на что будет ругаться Ру, да и улыбка альбиноски была слишком широкая и довольная, она хотела смеяться. — Ты пошла и купила его. Хорошо. Но почему он, чёрт возьми, розовый?! — Что ты имеешь против розового! — Как мне его тащить на работу или в универ? Да на клавиатуре нарисована Китти и куча бантиков и цветочков! Это для детей! Руфет почти кричала. Она жалела с самого начала, что не повременила с покупкой и сама не пошла за ним, но теперь вернуть его назад не получится. Эта белоголовая дурёха влюбилась в дизайн компьютера и не даст перекупить. — Да это мило! Посмотри, перламутровая крышка, а когда включается, вместо привычного звука издаёт "мяу"! — Мяу? Ты серьёзно, Мишель? Ох, господи, зачем я доверила это тебе? Скоро придётся пить валерьянку или успокаивающие чаи, — девушка взялась за голову, сев на пол. Мишель всё ещё весело, она старается подбодрить уже не слушающую её соседку, заманивает конфетами, что безуспешно, а потом устаёт. Просто включает новый компьютер, чтобы посмотреть остальные его функции. Нет! Она не любила розовый цвет, чтобы даже технику покупать такого цвета, всё дело в любви подшучивать и раздражать. Ру не разговаривала с ней. Умудрилась найти средство стереть Китти с панели, создала свою учётную запись и поставила наисложнейший пароль. Потому что не надо, чтобы Мишель что-то важное или ненужное ей узнала. Например: личные фотографии из прошлого, диалоги в соц.сетях или любовь к классической музыке. Потому что альбинос громкая. Обязательно начнёт об этом говорить, много спрашивать и, не дай бог, скажет о подобном другим! Руфет хотела быть скрытной никому неинтересной, не знакомой девушкой, ей не нужно заводить тут ещё знакомых, одних Мишель и Рейма хватало. — Эй, Ру. Я проголодалась. Вечером, когда вся работа сделана, можно прилечь почитать или сразу спать, альбинос садится на спину Руфет, попутно делая ей какой-никакой массаж. — Что читаешь? Руфет злится. Нелегко держать на себе человека, который тяжелее тебя, раздражают приятные руки и совсем немножко то, что с ней пытаются говорить, отвлекая от чтения. — Я зефир купила, хочешь? Ты любишь такой. Руфет закрыла книгу, теперь Брейк видно название, теперь можно об этом поговорить, ведь она давно такую читала, но не приходит на ум ни один герой, ни один сюжетный поворот, о котором можно спросить "как тебе?". — Хочу. — Пошли тогда на кухню! Откроем. — Нет, я хочу лежать и есть зефир. Кажется, рыжая хочет, чтобы соседка побегал. Обожает командовать и видеть, как для неё что-то делают. И Мишель слушается! Слазит, поправив футболку Ру, бежит на кухню. Оттуда уже слышится треск обёртки, звук вытащенной тарелки и вот она снова рядом, садиться на край кровати, протягивая тарелку с зефиром. — Мне разрешили кота. Давай сходим сегодня и посмотрим? Кот? Не плохая идея, но лишние заботы. За ним нужно следить, нужно приучать к лотку и не точить когти о мебель. Одно мучение! Руфет хмурится, но не отказывается, согласно кивая и кусая зефир. — Выберешь имя ему, а потом он полюбит тебя, будет спать в ногах и мурлыкать, по утрам сгоняя с подушки. Ну же! *** В приюте пахнет шерстью, мокрыми лапами и горькими лекарствами. Слышен лай собак, слышен стук решёток, слышны разговоры и радостный смех детей. Вот мальчик ведёт собаку домой, вот девочка в руках с котёнком, плачущая от счастья. Руфет улыбается. Наверное, этим животным очень повезло, вероятно, они будут привязаны к хозяину самыми крепкими ниточками. — Миш? Ты где? А... Миш? Рыжая находит соседку у одного из вольеров для кошек, вцепившуюся в дверцу. За дверцей, дружелюбно трясь о решётку, просовывая лапы и растягиваясь на полу, ей оказывал внимание пушистый песочной окраски кот. Немного грязный, с неровными длинными усами и прекрасными глазами, будто бы наполненные золотом. — Я. Хочу. Этого. Кота. — Но он же взрослый. — Тем лучше! Берём этого кота! — топает ногой. Мишель влюбилась в животное с первого взгляда. Ей не нужна переноска, не нужны советы, никакие дополнительные прививки, девушка просто просит отдать ей кота, подписывает всё, что нужно, и быстрым шагом с ним уходит за дверь, в машину. Кот доволен. Глаза у обоих блестят по странному радостно и с предвкушением. — И как назовёшь? — Пурпур. — Но это ему даже не подходит, Мишель. Он песочный, как конфеты "батончик". — Это не важно, его будут звать Пурпур! В доме кот чувствует себя хорошо и свободно. Вот уже лазит на диван, вот запрыгнул на стол и был тут же согнан, вот растягивается с помощью стены и заглядывает хитро в глаза. Руфет Пурпур невзлюбил. Только они остались наедине — Мишель пошла в зоомагазин за едой, игрушками и подстилкой — он сел напротив читающей девушки и неприятно, опасно бурчал. А потом прыгнул, кусая. Когти острые, зубы — ещё острее. Вскрикнув от неприятной боли, Руфет пыталась долго схватить животное за шкирку, но пальцы соскальзывали, не находя в шерсти за что схватить. Итог был печален — разодрана штанина, на руках кровоточащие царапины, а сама Руфет в слезах, обрабатывающая раны на кухне — закрылась от животного дверью. Прошло всего лишь двое суток, она даже не трогала его и не обращала внимания. — Руфет! Боже мой, что случилось, это кто тебя так? Дай помогу. По возвращению домой, Мишель сразу же бросается к подруге. Не хватало, чтобы попала какая-нибудь инфекция. — Это всё твой придурошный Пурпур! Ты должна была смотреть его характеристику! Но нет, ты просто взяла его и принесла в дом. А теперь у меня всё разодрано и всё болит. Мне же в люди выходить нужно! Она плакала. Совсем не сдерживала слёз, каждая рана по особому больно пекла, из многих ещё просачивалась кровь. И снова чужие нежные руки, проводящие по каждой ране с трепетом и осторожностью. Ещё больнее делать не хотелось, альбинос, сжимая губы и почти не дыша, осторожно водила пальцами по сухим, пахнущим спиртом и перекисью рукам, останавливалась на более глубоких ранах, гладила и проводила дальше. А потом осторожно дула прохладным ветерком. Больше не больно. Больше не печёт, больше не текут слёзы, щёки и вовсе высохли и порозовели. Как у Мишель это получается? Внимательные серые глаза смотрели прямо в алый, ища там ответ, но лишь тонули, утягивая за собой Барму целиком. — Так не больно? — Уже нет. Спасибо, Миш.