Иннинг 4. Друзья?
3 сентября 2022 г., 17:32
Утренняя тренировка шла в своем привычном темпе. Изменилось всего две вещи: каждый пытался спросить о руке Михаши, а сам Михаши старательно избегал Абе. Конечно, их питчер и раньше побаивался их кетчера, но в этот раз дело явно было совсем в другом. И это другое, несомненно, довольно весомое, раз их фанатик подач не только отказывал Абе в этих самых подачах, но и буквально улетал к Таджиме, прячась за ним, как за стеной.
— Тебя бросили, — сделал Изуми неутешительный вывод, когда попытка подойти к их асу вновь увенчалась провалом. Такая цыкнул, хмуро изучая сжавшийся за Таджимой трясущийся комок.
— Я так понимаю, — потер подбородок Ханай, глядя на Рена вместе с ним, — к этому привели твои вопросы о его руке? Видимо, он решил, что ты что-то заподозрил. А это значит, что рука Михаши и правда не в порядке.
— И как ты пришел к таким умным выводам? — поразился Мизутани.
— Ну, это же все-таки наш капитан, — хихикнул Сакаегучи.
— Нет, — удрученно протянул Ханай. — Просто это наш питчер.
Команда, за исключением Юичиро и Рена столпившаяся вместе, одновременно вздохнула.
— Чего случилось? — к ним пулей подскочил Юичиро, тиская Рена за шею. — Михаши говорит, его рука в норме, так что мы попрактикуемся в ловле. Звиняй, Абе, но мне Михаши сейчас нужнее.
Такая молча отвел глаза. Конечно, Таджима говорил верно, ведь Абе все еще нельзя участвовать в играх, а значит, и быть кетчером Михаши нельзя. Но все-таки…
— Вам не кажется, что они уж слишком сблизились? — почти обиженно спросил он. Впрочем, команда вполне уверена, что вовсе не почти.
— Это же Таджима, — поспешил успокоить приятеля Сакаегучи, — он со всеми ладит.
Азуса раздраженно фыркнул и хлопнул Такаю по спине:
— Не боись, не отберут у тебя твоего питчера. Твоей ноге сейчас нужен отдых, а у нас игра на носу, так что это естественно, что Михаши и Таджима все чаще вместе.
— Не боюсь я, — буркнул Абе слишком тихо для полноценного ответа.
— Но вот его рука мне совсем не нравится, — признался Изуми задумчиво. — Ухудшение его подач заметил даже Таджима, а это уже что-то.
— Думаешь, стоит дать ему другую позицию? — Азуса задумался тоже. — Но, зная его характер, он точно не покинет горку…
— Если только мы не вернем в игру Абе, — вспомнил недавний инцидент Фумики с гаденькой ухмылочкой. Коскэ пнул его локтем в бок.
Такая вяло улыбнулся, почти сразу снова становясь мрачным. Конечно, он понимал, что ребята правы и что не стоит рисковать здоровьем их аса, но… В тот раз Рен смотрел на него такими глазами… Такая просто не мог отказать. И сам в упор не понимал, почему. Просто Михаши… Михаши любит подавать и не может без горки. А Абе любит и не может без…
Абе не стал формулировать внезапно мелькнувшую мысль полностью. Потому что это абсурдно. Очень. Настолько абсурдно, что Такая вмиг растерял все желание продолжать обсуждать с командой их аса.
— О нет, Изуми, я сломал Абе! — Фумики схватился за лицо в притворном ужасе. — Он завис! Завис! — вцепился он уже в Коскэ.
— Похоже, Михаши его и впрямь бросил, — рассудительно протянул Изуми, которого принялись тормошить из стороны в сторону.
— Ребята, будьте серьезней! — упрекнул товарищей Ханай, раздосадованный их шумным поведением как никогда. А ведь рядом даже нет Таджимы. — За Михаши мы присмотрим в любом случае, но я все же считаю, что будет лучше сменить питчера. Хотя бы в ближайшей игре. С его рукой явно что-то не так, и если на игре что-то случится…
— Не случится, — Такая сам удивился тому, насколько уверенно он это сказал. — Михаши хоть и дурак, но предел своих сил знает. И если он говорит, что в состоянии подавать, значит, это так.
— В Михоши он подавал все игры и выходил на горку даже смертельно уставшим, — напомнил ему Ханай. — Он привык играть в любом состоянии, так что вряд ли просто так признается, что ему плохо. И вообще, разве не ты должен быть против его выхода на горку больше всего? — неожиданно спросил он. — Почему ты так настойчиво его защищаешь, Абе? Я могу понять прошлый раз: благодаря Михаши тебя выпустили на поле и ты хотел отплатить ему тем же. Но теперь-то что? — капитан глядел на их кетчера в упор, точно ответ таился в нем самом.
Проблема была лишь в том, что кетчер сам не знал ответа. Ханай прав в каждом сказанном слове, и тем не менее… Абе действительно просто не мог отказать Михаши. Даже в такой ответственный момент. Особенно в такой ответственный момент. И, наверно, раз причины он не знает, то она и не особо нужна. Вот только как донести это до остальных?
«Я сам себя не понимаю, — думал он уже наедине с собой, отбивая мячи на пушке в гордом одиночестве, пока остальные занялись пробежкой вокруг всего поля. Ему пока запретили бегать. — Я сам знаю, что Михаши лучше отдохнуть от игры и замениться, я даже сам его заменить готов. Но почему у меня не получается элементарно поговорить с ним? Я думал, мы с ним наконец поладили… Но такое ощущение, что общаться с ним стало еще тяжелее».
Наверно, отец все-таки прав. Ничерта они не поладили.
— Михаши, — во время перерыва Абе попробовал заговорить с ним снова, пока тот остужал голову под одним из умывальников клубного душа. Кетчер банально выследил своего питчера и уперто пошел за ним.
Михаши тут же попытался ретироваться подальше, но Абе с нажимом вцепился в его руку. Специально в подающую. Рен дрогнул всем телом, и взгляд Такаи приковался к стекавшей по его коже влаге. Тонкими полосками вода омывала лицо парнишки, шею и, обводя ложбинку над ключицами, исчезала в недрах футболки. Такая как завороженный проследил весь маршрут. Его тело помнит: кожа Рена действительно нежная. И если он сейчас ее коснется…
Ладонь огладила чужую горячую шею, проведя по ложбинке и очертив левую ключицу. С губ Михаши сорвался глухой стон.
Ракушка резко сдавила между ног, и пальцы, сжимавшие запястье Михаши, ослабли. Пальцы другой руки замерли на чужом соске, который он, оказывается, немного скрутил под футболкой. Такая мигом отскочил в сторону. Что он сейчас… Господи.
Абе спрятал вспыхнувшее лицо в ладонях. В тех самых, что секунду назад так бесстыдно шарились по телу его аса.
Рен сбежал, а он так и не смог что-либо спросить. Ну, правда, не задают вопрос «Мы друзья?» со стояком на этого самого «друга» и рукой на его соске.
Абе прижался к стене рядом с умывальником, вода из которого все так же шумно текла, точно упрекая его в содеянном, и надавил на лицо руками сильнее. Черт, ну что же он наделал? Да какие же они теперь нахрен друзья?
— Абе, ты там? На построение!
Такая закрутил кран и ватными ногами повернулся к полю, ругая свое дурацкое все помнящее тело и паршивца Мизутани, позвавшего его на минуту позже, чем следовало. Продолжать тренировку в таком состоянии было нереально, тем более что после секундного взгляда на Рена во время построения, всего красного и отчего-то такого возбуждающего, ракушка сдавила сильнее и начала натирать. Такае пришлось отпроситься с тренировки. Впервые в жизни.
— Нога совсем плоха? — с сочувствием спросила Момокан, отпустив его без возражений. Абе кивнул, ни капли не стыдясь обмана. В данный момент ему до смерти стыдно за кое-что другое, воистину ужасное.
У него встал на своего питчера. Встал на Михаши. Да еще и так сильно, что хоть волком вой.
Даже оказавшись в спасительной спальне, Абе думал лишь о том, как же хочется. Как же хочется вернуться к Михаши и продолжить то, где они… где он…
— Черт, — Такая рывком влетел в душ, игнорируя отцовское «Ты рано» и запирая за собой дверь. На всякий случай. Точно, чуть позже он обязательно поговорит с отцом о Рене еще раз, а пока что… Пока что надо сделать что-то со своим гребаным желанием этого засранца.
Такая полностью разделся, встал под холодный душ и начал водить по члену рукой, все еще думая о том, как же хочется. Рука ускорилась.
Отец прав. Миллионы раз прав. Они с Реном не ладят. Не смогут. Теперь — уж точно. Не после того, как Такая передернул три раза, а его все не отпускало. Алые щеки Михаши и его нежная улыбка стояли перед глазами так же твердо, как пульсирующий член в его ладони, которому нужны вовсе не руки.
В тот день он впервые дрочил на того, кого, по логике, должен был считать другом. И впервые кончил с его фамилией на языке, в мозгу, в сердце. Наконец, обессиленный, Абе спустил в стекающую в слив воду и молча уставился на этот позор, водоворотом утекавший в канализацию. Как после такого смотреть ему в глаза? Как проверять его температуру ладонь в ладонь? Как продолжать делать разминку, прикасаясь к его телу, заставляя его прогибаться под своим натиском и трогая, трогая, трогая везде?
Как играть с ним в бейсбол?
Абе зажмурился, слушая рокот воды и думая, что, возможно, даже к лучшему, что послезавтра кетчером Михаши будет не он.
***
— Михаши? Что с тобой? — Таджима озадаченно глядел на друга, после ухода Абе выглядевшего самым спелым помидором из всех. — Снова жар? — Таджима обеспокоенно протянул к нему руку, но Михаши уклонился. — Все… в порядке, — пролепетал он, перехватывая биту покрепче. — Жара… нет. Д-давай… потренируемся… на бите. — В ловле не хочешь, значит? — усмехнулся Юичиро, хитро прищурившись. — Это из-за Абе? Рен зарделся еще сильнее, хотя, казалось, куда сильнее уж. Юичиро мгновенно стал серьезным. Подойдя к Рену вплотную, он решительно схватил его за плечи и заглянул в глаза. — Абе тебе что-то сделал? Зрачки Михаши расширились от ужаса. — Мне побить его? — Н-нет! — тут же запаниковал Михаши, невольно подаваясь ближе. — Н-не на…до. Абе-кун… он… не сделал ничего… плохого. Это я… — Что там с Абе? — за спиной их питчера показался Ханай. Оказавшийся буквально зажатым между капитаном и гениальным отбивающим, ас молниеносно ретировался. — Ну вот, убежал, — Таджима разочарованно выдохнул и поправил свою бейсболку. — Это все ты виноват. — Тебе не кажется, что в своих отношениях эти двое должны разобраться сами? — недовольно отметил Ханай. — Да пусть себе разбираются, — разрешил Таджима. — Но если Михаши снова будет из-за него в таком состоянии, я Абе врежу. — Ты ничего не понял, тупица… — Да чего тут понимать-то? — протянул Юичиро обиженно. Азуса подавил вздох. — Просто… — нерешительно начал он. И, прежде чем продолжить, обернулся на удравшего к Оки и Сакаегучи Михаши. — Просто мне кажется, что этот идиот нравится Абе. Секунды две Юичиро увлеченно молчал. Когда же сказанное доползло до него в полной мере, он произнес: — А раньше разве не нравился? Абе не стал бы кетчером Михаши, будь это не так. Думай об этом поменьше, капитан, — парень с сочувствующей улыбкой хлопнул Азусу по плечу. — Ты прав, они должны разобраться сами, — и, все еще улыбаясь, помчался к ребятам с битой наперевес. «Ты не понимаешь», — повторил Ханай, провожая его глазами. А впрочем, он уже и сам не понимал.***
— Я бы хотел поговорить с тобой о Михаши, — стало первым, что Такая услышал от Такаши-сана, когда вышел из ванной. Стыд охватил парня с головой, выливаясь в румянец: он же не слышал, чем занимался там его сын? Не слышал ведь? — Ну? — внешне оставшись максимально спокойным — конечно, насколько это позволяли малиновые щеки, — Такая уселся напротив отца. В доме они сейчас одни: мама на игре Шуна. — Ты уверен, что все делаешь правильно? Вопрос застал Абе врасплох. Он нерешительно поднял взгляд на Такаши-сана, сомневаясь, верно ли уставший после оргазма и мыслей об одном питчере мозг истолковал его слова. — Ты о чем? — не преминул уточнить он. — О твоем отношении к своему питчеру. Абе почти рассмеялся. Какой уместный и своевременный вопрос. Сейчас он точно уверен, что делает неправильно все, что можно. Начиная с того, что дышит. Потому что выдыхать имя собственного аса, пока кончаешь на него же… — Я спрошу еще раз, — мужчина с легким вздохом запустил пальцы в волосы. «За кого ты держишь питчера?» Такая вновь и вновь думал об этом вопросе, сидя в своей комнате и пялясь в пустой экран телефона. В третий раз. В третий раз уже отец спрашивает его об этом. И в третий раз Такая не знает, что ответить. За кого… Если речь о Михаши, то Абе ответил бы, что за друга. Момокан тоже их считает таковыми, как и многие в команде. Но вряд ли так считает сам Михаши. Да и, если честно, не сказать, что они были такими уж друзьями: из них-то беттери получилось едва. Однако после всего их отношения и правда улучшились настолько, чтобы назвать это дружбой. Абе честно так думал. Только, как оказалось, так думал лишь он один. Они и на иннинг не друзья. И дело даже не в их корявом общении и слишком разных характерах. Дело даже не в Михаши. А в самом Абе. Ведь, глядя на просто друга, ты не должен ревновать его к другому кетчеру. Который в десять, сотню, тысячу раз добрее, веселее, интереснее тебя. Глядя на просто друга ты не должен в мыслях молиться, чтобы ваш зрительный контакт продлился немного дольше. Твое сердце не должно бешено заходиться от одного лишь прикосновения. В тебе не должно возникать желания его поцеловать. Не должно прошибать вожделением зайти дальше. Ты не должен обжиматься с ним по углам и шарить руками по его телу, пока другие рядом на тренировке. И уж точно ты не должен дрочить на него в душе. Раз на то пошло, у кетчера к питчеру такого тоже быть не должно… Но у Абе было. И он себе места не находил от этих откровенных желаний. Он сам не понял, в какой момент, но его влечение к Рену давно перешло за рамки дозволенного. Определенно перешло. Ведь этот парень интересует его уже совсем не как скрытый, случайно найденный талант в маленькой муниципальной школе. В нынешнем положении он бы точно не смог сказать «ты мне нравишься» с тем же чистым, невинным умыслом, что тогда, перед игрой с Михоши, переросшей в битву за рождение нового аса Нишиуры. Не смог бы так запросто коснуться его ладони своей, чтобы банально проверить температуру тела, то и дело скакавшую у всех от нервов. Не попросил бы крепко сжать его ладонь, чтоб оценить силу броска. И не смотрел бы в его глаза так долго, что начинал искать в них несуществующие ответы. Ответы на вопросы, которые и сам не до конца осознавал. Вот только что все это значит? Переходный возраст? Последствия внезапной потери питчера? Ревность к Таджиме? «За кого ты держишь питчера?» А и правда, за кого? Не за друга уж точно. Такая вновь открыл свое сообщение «Как прошла тренировка?». Рен и раньше не отвечал ему, но в этот раз Такая как никогда нуждался в его ответе. В его улыбке. В его голосе. В нем самом. Абе позвонил, но и звонок остался не отвеченным. — Что же ты со мной делаешь… — Абе с силой вцепился руками в волосы. Телефон, уже такой бесполезный, скатился в складки одеяла. Увидеть. Как же он хочет его увидеть. Такая плюет на все и, наспех переодевшись, бежит к его дому. Колено болит, но как же похуй. Ведь сердце болит сильнее. Чтобы спасти их беттери, их бейсбол, спасти их дружбу, Такая должен увидеться с ним как можно скорее. Пожалуйста. — Абе-кун? — его встретила растерянная Наоэ-сан. — У вас разве еще не тренировка? Ты пришел с Реном? — женщина заглянула ему за плечо, видя там ожидаемое для Такаи ничего. — Нет, — сказал он, пробуя отдышаться. — Я ушел раньше. Могу я… могу я подождать Михаши здесь? — Конечно, — все еще пребывая в недоумении, Наоэ-сан впустила его в дом. Попив с ней чаю и послушав ее счастливый щебет о сыне, Абе немного успокоился. — Михаши — хороший питчер, — подтвердил он ее неуверенные слова, так нуждающиеся в этом самом подтверждении. Не счесть, сколько раз он подтверждал это самому Михаши. «А вот я просто ужасный кетчер», — добавилось как-то само собой. — Рада слышать! — Михаши-сан просияла. — Если так говоришь ты, Абе-кун, значит, Рен и правда умелый. Я спокойна. Он постоянно тебя хвалит и так уважает! Пожалуйста, заботься о нем и дальше, хорошо? Абе стало паршиво. После сегодняшнего Михаши точно станет уважать его намного меньше. Если не перестанет вообще. Ведь Абе, он… — Ну, подожди Рена в его комнате, Абе-кун, а мне нужно кое-куда сбегать, — Михаши-сан ему тепло улыбнулась, даже не подозревая, какие мысли крутились в голове ее гостя. — Простите, — Такая принял позу сэйдза и, опустив голову, крепко-крепко закрыл глаза. — Да ничего страшного, — хозяйка дома махнула на него рукой, — оставайся, сколько нужно. Наоэ-сан ушла, так и не узнав, что Такая извинялся вовсе не за внезапный визит. Комната Рена совсем не изменилась с его последнего прихода сюда вместе с командой. Ну, разве что только прибавилось слоя пыли. В тот вечер он еще не знал дату его дня рождения. Теперь не забудет, даже схлопотав амнезию. Прийти сюда с остальными и остаться здесь одному — совсем разные вещи. И потому Такая с интересом завертел головой, впитывая каждый предмет, каждую щель, каждый цвет, каждый запах. Его запах. Буквально повисший в воздухе и рисковавший в любой момент вернуть то пугающее желание, которое Абе очень надеялся запереть в своем душе и не вынести на свободу. Абе решил отвлечься. На столе, раскрытой, лежала тетрадь по физике с ошибкой в расчете. Усмехнувшись, он исправил формулу на верную, а на полях рядом зачем-то нарисовал смайлик. Такая поймал себя за его окончанием, потому смайлик так и остался незавершенным, как будто со съехавшим ртом. Пока не наделал еще чего смущающего, Такая сел на кровать. Его кровать, пропахшую им насквозь. Куда сильнее, чем то постельное, что его мать сменила на следующие же сутки после ночевки Рена у них. Сейчас Такае как никогда хотелось спуститься к мишени Михаши и оценить его труды еще раз, но негоже разгуливать по чужому дому в отсутствие хозяев. Придется дождаться Михаши, и вот тогда… Тогда он спросит, достоин ли еще называться его другом. И если достоин… то он будет самым счастливым человеком во всех вселенных разом. «Михаши… возвращайся скорее».***
Едва доползши до дома, Михаши кое-как стянул с себя обувь и ввалился в гостиную. — Мам, я вернулся, — гостиная ответила тишиной. «Она куда-то ушла? Ну, не важно. Скорее спать…» Еле передвигая уставшие от пробежек вокруг школы ноги, Михаши поднялся к себе, начав раздеваться еще на лестнице. Когда на нем остались только боксеры, Рен выпустил всю одежду из рук и протер глаза. Спящий в его кровати Абе-кун — явно не то, что он ожидал увидеть, придя к себе в комнату. — Аб-бе-кун? — Рен удивленно шагнул вперед. И, запутавшись в собственных штанах на полу, с грохотом свалился. Абе тут же заерзал, морщась от громкого звука и что-то бормоча. Михаши затих, пытаясь выцепить, что именно. — Мы ведь… друзья?.. Миха…ши… Пожа…луйста… — …Да, — Михаши зачем-то ответил. Глаза парнишки погасли, а пальцы впились в одежду, на которую он упал. Он должен был рад услышать это. Должен быть счастлив. Но он просто не мог. И сам не знал, почему. Просто… в груди отчего-то все болезненно сжалось всего от одного слова. Друзья. Абе-кун произнес это с такой болью… будто умоляя… Когда… когда, черт возьми, он успел так сильно ранить Абе-куна, что у того сейчас такое лицо? Его сильный и надежный кетчер, который никогда не плакал — по крайней мере, при нем, — вот-вот, казалось, был готов зайтись слезами. И сердце Рена от этого разлеталось на куски. Ведь слабак и трус вроде него недостоин слез такого хорошего человека. Определенно. Ни разу. — Михаши, — Такая снова позвал его, и Рен наконец понял, что их глаза встретились. Такая проснулся. — Ох, прости, — он тут же поднялся, потирая глаза. — Я ждал тебя и, вот… Ты давно пришел? Михаши помотал головой. — Вот как. Ну… как все прошло? Сильно устал? Рука не болит? Было весело? Михаши сперва качнул, потом еще, затем кивнул. Последнее время общаться с Такаей стало… труднее. Он будто пытался заглянуть в душу, выманить все потаенные мысли и чувства наружу. А делать этого категорически нельзя. Ведь тогда Такая узнает, что в тот раз Рен все-таки соврал. И что его рука… — Михаши… — Абе-кун… Они позвали друг друга одновременно, подняв один на одного головы. В воздухе зазвенела неловкая пауза. Что Абе-кун хотел сейчас сказать? Почему он вообще пришел? Это касается его ухудшившихся подач? Или скрытой боли? А может, Абе-куна все еще беспокоят те его слова об уходе с горки, если ловить будет он? Хоть они и обсудили это, Такая все равно напомнил Рену его ужасные слова, когда во время игры разозлился. Не может быть… Абе-кун решил согласиться? И сместить его с позиции питчера? Потому что они проиграют? — Мы… мы друзья! — выпалил Рен прежде, чем Такая произнес хоть что-то. Возможно, если он сумеет задобрить Такаю, назвав ему то самое слово, что он так стремился услышать, тот разрешит ему оставаться на горке и дальше. Друзья… — Мы д-друзья, поэтому… пожалуйста! — продолжил сбивчиво Михаши. — Позволь мне… подавать тебе… и дальше! Я смогу… смогу! — Да, — перебивая почти по привычке, ответил Такая. — Мы друзья. …Друзья?.. Как Михаши и боялся, лицо Абе-куна вновь болезненно переменилось. Он никогда еще не видел у своего кетчера такого лица. Абе-кун настолько не хочет ловить его подачи? Но ведь не так давно он сам просил не отказывать ему в ловле… Или… Михаши снова понял что-то не так? Если Абе-кун сомневается в его, Михаши, силах и способности победить без него… — Та…джима-кун! Замечательный! Поэтому мы с ним… по…победим… — конец фразы Рен почти что промямлил. — Рад, что ты так думаешь, — Такая даже не взглянул на него. — Я пойду. — А… — Не провожай. Ты наверняка уставший. Послезавтра игра. Так что сейчас еда, душ, сон. Рен растерянно смотрел, как закрываются двери его комнаты. Когда он, опомнившись, выбежал во двор, там уже никого не было. Они… они и правда друзья?***
Он покидал дом Михаши практически бегом. Предательское колено ныло от каждой ступеньки, каждого шага. Но Такая несся прочь все равно. Сам того не заметив, Рен его ранил. Дважды. Для Рена они всего лишь друзья. Такая думал, что будет рад услышать это. Но вместо радости он оказался раздавлен. А Михаши, словно желая его добить, упомянул еще и Таджиму. Который в десять, сотню, тысячу раз добрее, веселее, интереснее его. Абе остановился. В момент, когда он, едва продрав глаза, увидел полуголого Михаши, мозг почти отключился, активировав тело. Но разум все же оказался сильнее. Потому что слово «друзья», оказывается, имеет весьма безжалостный осадок. Абе впился в рубашку в районе сердца. В груди больно. Невыносимо. До ужаса. И он не глупый, чтобы не понять природу этой боли. Не сказать, что они были такими уж друзьями: из них-то беттери получилось едва. Однако после всего их отношения и правда улучшились настолько, чтобы назвать это дружбой. И из тысячи способов убить эту дружбу Абе выбрал самый верный. Такая сел на корточки и запустил пальцы в волосы. Мимо гоняли машины и проходили сонные собачники со своими громкими псами, но как же похуй. Чтобы спасти их беттери, их бейсбол, спасти их дружбу, Такая хотел увидеться с ним как можно скорее. Вот только по его же вине спасать больше нечего. Пальцы на волосах вцепились в них сильнее, настолько сильно, как билось то кошмарно трепыхающееся в груди. До обиды, до боли, до безрассудства. До отчаяния. — Черт… Ну почему из всех это именно Михаши…
