Из глубины прошедших лет

Часть 3 Его Сиятельство князь Александр Дмитриевич Ливен выглядел на свои восемнадцать лет. Фигура у него была юношеская, но движения выверенные как у взрослого мужчины. Он был очень приятной наружности молодым человеком с курчавыми волосами, светлее чем у Штольмана, и глазами, как показалось Анне, менявшими свой цвет от голубого до зелено-голубого. В чертах лица было много от Якова, но они были мягче, и Анна не сочла его молодой копией мужа. Хотя, конечно, Штольмана в юности она не видела и не могла объективно судить. Одет он был безукоризненно и вел себя с достоинством. После обеда, за которым они разговаривали на нейтральные темы типа службы Штольмана, новостей и сплетен, князь предложил перейти в малую гостиную. Он деликатно спросил, хотел ли Штольман поговорить с ним наедине или все же в присутствии супруги. Яков посмотрел на Анну, она оставила ответ за мужем. Он решил, что раз Анна уже вовлечена во все это, она должна остаться с ним. — С Вашего позволения, я хотел бы, чтоб Анна Викторовна присутствовала. — Вам решать, но разговор не для нежных дамских ушей, Вы уж извините, Анна Викторовна… — И тем не менее… — Яков Платонович, Вы написали, что знавали в молодости мою матушку. Насколько я могу представить, знавали довольно близко. — На тот момент я думал, что мы с ней хорошо знакомы, — несколько неопределенно сказал Штольман. — Яков Платонович, давайте не будем ходить вокруг да около. Я знаю, почему Вы хотели со мной встретиться. Да, наше внешнее сходство трудно не заметить. И я предполагаю, что встретив меня, Вы подумали, не Ваш ли я сын. Ведь я родился примерно после того, как у моей матери был роман с Вами. Извините, Анна Викторовна, я предупреждал, что разговор не для дамских ушей. У Штольмана бешенно заколотилось сердце, ладони вспотели, и потной рукой он схватился за руку Анны… — Нет, господин Штольман, Вы — однозначно не мой отец. Моя матушка не была беременной, когда уехала из Петербурга. Я знаю, кто мой настоящий отец. Это самый младший брат отца Павел, с которым у моей матери были отношения, как только она приехала назад в имение. Почти копия ее мужа, только на двадцать лет моложе… Отец всегда знал об этом, более того, он можно сказать, и свел их. Когда мой отец наконец женился, у него уже не могло быть детей, после ранения это было невозможно. Да, Вы правы, в Петербурге они, по-видимому, искали молодого человека, похожего на Дмитрия Александровича. И нашли Вас. Но из этой затеи ничего не вышло… И тогда его Сиятельство нашел самый простой выход. Зачем искать кого-то на стороне, если можно получить сына своей же крови? Павлу всегда нравилась Елизавета. Так что все случилось так, как и хотел князь. Сына он заполучил даже быстрее, чем ожидал. Все это он мне рассказал перед смертью. Я всегда чувствовал особую близость и симпатию к Павлу и вот не так давно узнал, почему… — Простите Ваше Сиятельство, мне трудно поверить в то, что князь рассказал Вам о каком-то Штольмане… — Нет, этого он мне не говорил. Просто когда я разбирал бумаги отца после его смерти, я нашел записку весьма интересного содержания, адресованную моей матери неким Штольманом. Думаю, в жизни моей матери было не столь много Штольманов, чтоб автором записки оказались не Вы. А потом я увидел Вас в ресторане и навел о Вас справки... и вскоре получил от Вас письмо... Так что причина Вашего обращения ко мне была ясна как день, — улыбнулся молодой князь. — Вам не откажешь в логическом мышлении и проницательности, — с уважением сказал Штольман. — Особенно для Вашего юного возраста. Надеюсь, Вы не сочтете мой комплимент за дерзость. — Не сочту. И я знаю, что на свой возраст я только выгляжу. Я всегда чувствовал себя старше своих лет. А что можно ожидать от человека, которого вырастил по сути старик? Самый лучший отец, какого можно только представить, но человек преклонных лет, общавшийся с единственным наследником почти на равных с детства. Я помню себя лет с пяти-шести, и уже в том возрасте отец вел со мной беседы, обсуждал литературу и живопись… А несколькими годами позже я узнал от него многое, что обычно рассказывают своим детям, когда они гораздо взрослее. Думаю, отец просто торопился все успеть со мной в силу своего преклонного возраста… Сколько он всего в меня вложил, мне кажется, мне не менее лет двадцати пяти… Кстати, насчет живописи. У нас хорошая коллекция. Не соизволите посмотреть картины? Там много интересного, — на губах князя была странная улыбка. Он привел их в портретную галерею. Многие лица на портретах имели сходство со Штольманом. — Это Павел — мой настоящий отец, — показал он на офицера в мундире. У Александра с Павлом было гораздо больше сходства, чем со Штольманом. — Павел служит в охране Его Императорского Величества, — пояснил князь, и Штольман наконец понял, почему фамилия Ливен была ему так знакома, одним из заместителей Варфоломеева был Ливен, но Штольман с ним никогда не встречался. Затем князь остановился около двух портретов. Штольман и Анна ахнули в один голос. На одном портрете был Яков — лет на десять моложе, чем сейчас, а на другом, каким бы он мог быть через несколько лет. — Это Дмитрий Александрович, здесь ему лет тридцать, а здесь — года за два до его женитьбы, то есть около сорока пяти. Яков и Анна стояли, будто пораженные молнией… Затем переглянулись… — Да, Яков Платонович, я думаю, что Вы — определенно Ливен, — сказал молодой князь. — Как говорится, все факты налицо, в буквальном смысле этого слова. По молодости Дмитрий Александрович был большой любитель женщин. У него было множество романов да и просто связей с красивыми дамами. Он был тогда беспечным человеком и, полагаю, оставил после себя не одного бастарда в Остзейских землях. Хотя Александр Николаевич, мой дед, был такого же нрава. Не удивлюсь, что кроме пяти сыновей от супруги у него были и другие отпрыски. Так что возможно, Ваш батюшка, Яков Платонович, из Ливенов. — Мой отец не похож на Ливена… Нет, что-то отдаленное есть, но не так… — Не так как Вы, — закончил фразу князь. — Я так и думал. В голове у Штольмана произошел взрыв… Если это правда, а это скорее всего и было правдой, то это обьясняло многое, но не все. Его матушка была молодой и красивой, отец был лет на двадцать ее старше. Отец был равнодушен к своей жене, никаких эмоций по отношению к ней не проявлял. Штольман плохо помнил свое детство, но это он помнил хорошо. Его самого отец не любил. Точнее, не замечал, как его и не было. Матушка его любила, он это помнил, она сажала на колени, гладила по голове и целовала, когда была здорова. А здоровье у нее было неважное. Она умерла, когда Якову не было и шести. Отец, который и раньше бывал дома редко, вообще почти перестал появляться. У Якова были нянька и гувернер. Когда Яков подрос, отец отвез его в пансион, и больше он его он не видел. За все годы отец ни разу не навестил его и даже не прислал письма. Лишь оплачивал его обучение. Он умер перед самым окончанием сыном Императорского училища правоведения, куда Якова перевезли после трех лет обучения в пансионе. Молодой Штольман остался в Петербурге, один. И он всю жизнь был один, пока не встретил Анну. — В Ливенов пошли только Дмитрий и Павел. Средние сыновья Григорий, Евгений и Михаил все похожи на мать — русоволосые Ридигеры, как и сама графская дочь. — Ридигеры? — удивился Штольман. — Девичья фамилия моей матери Ридигер. — Значит, скорее всего, какие-то дальние родственники. Поэтому, думаю, вполне возможно, что Дмитрий Александрович и Ваша матушка были представлены друг другу кем-то из Ридигеров… Яков подумал, что он не знал о своей семье практически ничего. Вообще ничего. Наверняка, у него были какие-то родственники, о которых он даже не имел понятия. Он ни разу не видел или по крайней мере не помнил, что видел, деда с бабкой ни со стороны отца, ни со стороны матери. Если со стороны отца, в силу его возраста, они могли уже быть на том свете, то со стороны матери — что было с ними? Он не помнил и никаких дядей и теток, кузенов или других родственников. Вообще никого. Но родственники должны были быть, хоть какие-то. Хоть дальние. Но их не было. — Простите, Яков Платонович, у вас есть какие-то приметы? Штольман назвал ту, что пришла ему в голову. — Вы без сомнения — Ливен, — покивал головой князь, — это есть у всех нас. Пройдемте в кабинет, я хочу кое-что Вам показать. Александр вынул из ящика стола лист бумаги. — Почитайте. «Митя, как хорошо, что ты напросился остановиться у Ф. Надеюсь, мы, наконец, сможем увидеться, ведь это совсем рядом. Я соскучилась по тебе. Ш. завтра уезжает по делам, его не будет по крайней мере неделю. С нетерпением жду встречи. Катя». На записке стояла дата — примерно за 9 месяцев до рождения сына у четы Штольманов. — Митя — это Дмитрий Александрович, Ф. — это, вероятно, Ваши соседи, у которых он останавливался. Ну, а Ш. — это Штольман. Катя — это Екатерина Владимировна. Если у Вас есть сомнения — взгляните на это, — князь протянул миниатюру, на которой была изображена молодая привлекательная девушка. На портрете была надпись «Екатерина Штольман». — Вы можете оставить портрет себе, ведь это Ваша мать. Штольман был в полнейшем шоке. Он не знал, как падают в обморок, но думал, что близок к этому. Хорошо, что с ним была Анна, в ее присутствии он не мог позволить вести себя как нервная девица. Он всегда хотел иметь портрет матушки, ведь ее образ был очень размыт, но получить его при таких обстоятельствах… Тем не менее он поблагодарил князя и положил миниатюру в карман. — Если я найду в вещах отца еще что-то о Вашей матери, я дам Вам знать. Я бы эту записку оставил без внимания да и портрет тоже… Если бы Вы не были так похожи на Дмитрия Александровича… С какой стороны не посмотреть, получается, Вы — сын его Сиятельства. — Об этом кто-нибудь еще знает? — не удержался от вопроса Штольман. — Думаю, никто, я не говорил об этом даже Павлу. И это на Ваше усмотрение, узнает ли он когда-нибудь. Не знаю, сочтете ли Вы наше знакомство приятным. Но сам я буду всегда рад видеть Вас и Анну Викторовну.