Темный менестрель 2. Век Дракона.

После переправки магов на перевал Герлона, я задумался о том, что нам делать дальше. До весны долийских эльфов мы не встретим, и Алистер вознамерился зайти в Денерим, уповая на мою… всемогущность, что это за слово такое? Нет, мне-то бояться нечего — сдохну и ладно, им же хуже, но Алистер? Никогда нельзя недооценивать противника. Я посмотрел в пустую кружку. На заднем фоне шла перепалка между гномами. Огрен и его БЫВШАЯ подружка Фельзи. Кто ж знал, что, войдя в местную таверну при поселке у пристани, гном найдет свою зазнобу? Судя по завышенным тонам, гномка решила припомнить Огрену все его промахи, гном же воспринимал ругательства как комплименты, подумаешь — в камин пукнул, зато весело было! Ко мне за столик подсела Морриган, что мертвой хваткой держала в руках какой-то фолиант. После ревизии всего, что я набрал в башне до ее разрушения, маги сортировали книги по мере значимости. Морриган узнала среди кучи книг и свитков гримуар якобы своей матушки и выцарапала эту книженцию прямо из загребущих рук Ирвинга. Не в силах противиться очарованию (буквально) хассиндки, чародей отдал книгу Морриган. — Менестрель, ты посмотри, пусть сложно верить мне, но слава матери моей, написанное в книге подтверждает. Ведьма сунула мне под нос раскрытую книгу. Я посмотрел на текст… угу, я тоже так развлекаюсь, если верить телери. Вою на луну и жру младенцев по ночам. Мракобесие какое-то, это Флемет сама написала? Она себе льстит… Морриган теперь за свою шкурку боится, если подумать, то создание якорей подразумевает нечто подобное — совершение поступка, травмирующего душу. Если помножить эту информацию на то, что другие дочери Флемет долго не живут… Морриган намекает на вселение души Флемет в тела ее дочерей? — Я тут причем? — Тренькнув тетивой Урфаэля, я откинулся на спинку стула. — Возможно, эльф, тебя и не волнует жизнь того, кто и помочь тебе не в силах, но… если написана в сей книге правда, то лишь ты сумеешь противостоять матери моей. Прошу, не откажи, чего ведь стоит воину такому ведьму одолеть? — Я не в ссоре с Флемет, да и какой резон ее мне убивать? А смысл? Возможно ты не знаешь, но мать твоя, убей ее кто-либо, вернется в мир живых, обиду затаив на тех, кто был повинен в ее смерти. Ты — будешь той, на ком будет вина. — Быть может, это так, но время… Есть книга у нее, в которой есть заклятия, что мне позволят спрятаться от взора. Мать моя не найдет меня. — Ей просто нужна книга, — припечатал Майрон, мурлыкнув мне в ухо. Я сощурил взгляд. Флемет мне ничего не сделала, можно сказать даже помогла в какой-то мере. Морриган нужна книга заклинаний? Так, может, Флемет сама ее отдаст, зачем же убивать? Родная дочь, пусть отношения в семье этой желают лучшего, но если посмотреть на мою родню… Блэки, безумец на безумце, а феаноринги и того хуже, но родственников не выбирают. Да, жестока Флемет и сурова, но дочь воспитана отлично, соответствует условиям окружающего мира. — Я поговорю с Флемет, но ничего не обещаю, пусть она сама ответит, написана ли правда в книге этой. — Я отодвинул от себя гримуар в черном переплете. В этот момент раздалась громкая пощечина. Мы резко посмотрели на Огрена, который, опустив голову, потирал щеку. Фельзи обиженно отвернулась и ушла на кухню. Гном посмотрел на нас с видом полного поражения. — Она… она всегда такая… с характером, — пояснил Огрен. Я вздохнул и отправил гнома к Зеврану для получения навыков садоводства. Антивец научит Огрена правильно такие цветочки окучивать — Зевран еще тот садовод-любитель, даже в бордель заходить не стал — уже где-то кого-то нарыл, если судить по счастливой улыбке. Как я понял по характеру гномов, Огрен и Фельзи строят свои отношения на взаимных оскорблениях, они друг друга стоят, это точно. Сначала Бранка-стерва, теперь это… Он мазохист? Или подобное у гномов норма? Я покинул таверну и направился в наш лагерь. Стоило мне откинуть полог, как меня окликнул Алистер. Он опять хочет попытаться уговорить меня отправится в Денерим? Сколько можно уже? На что ему сдался эрл Эамон? Стоит тому каким-то чудом излечиться, и Логейн направит Воронов по его душу, дай старику пережить Мор. Возвращение эрла только устроит еще больший раздрай, местный вялотекущий конфликт еще не перешел в открытую междоусобную войну по той простой причине, что возглавить противоборствующую сторону просто некому. Схождение воинств Эамона и Логейна в разгар Мора не самая лучшая идея. Пока у Логейна есть шансы подмять бунтующих баннов, с пробуждением Эамона это будет уже невозможно. — Слушай, я хотел сказать, что хочу попасть в Денерим не только из-за Дженитиви, понимаешь, там… есть еще кое-кто с кем я хочу… повидаться. — Алистер отводит взгляд… Так, это что за вечер сегодня такой? Я посмотрел на небо, вроде звезды не сошлись как-то иначе, так с чего это все осмелились у меня чего-то просить? — У тебя тоже любовница есть? — Э-э, нет. У меня сестра есть, я об этом еще в Редклифе узнал, но не думаю, что она обо мне знает, мое появление на свет было тайной, вот и… эм, она не имеет отношения к королевской крови, ты не подумай. Так, понятно, если Алистер начинает общаться посредством междометий и щенячьих взглядов, то больше я от него ничего не добьюсь. — Ты понимаешь, что узнай Логейн о таком рычаге влияния на тебя, и твоя сестра будет в опасности? — Знаю, вот и хочу обезопасить ее пока не поздно, не я один же в бумагах роюсь, Рендан Хоу в Денериме, он тоже доступ к записям имеет, а моя сестра… Имя ее матери и моей ведь одно. Она моя единственная родная кровь, хочу увидеть ее хоть одним глазком. Ее зовут Голданна, она живет рядом с эльфинажем… и, кажется, она замужем. Я нахмурился, Страж умолк и настороженно посмотрел на меня. Вывести из-под удара родную кровь было бы неплохо, но и риск велик. — Если таково твое решение, то я согласен, но… ты уверен? Голданна ни разу не видела тебя, кто знает, как она тебя встретит. Жизнь рядом с эльфинажем… равноценна жизни рядом с выгребной ямой, это уже о многом мне говорит. — Я уверен, — твердо ответил мне Страж. Я задумчиво кивнул и распрощался с Алистером. Задернув полог, я отозвал броню, рамалок слетел с меня, устроившись на подушке рядом с очагом. Шатер велик, три комнаты и зал с очагом, он же малая кухня. И куча чар, некоторые из которых, существуют исключительно в силу отсутствия надежды на то, что одна наглая игуана, выторговавшая себе персональное местечко под крышей, по своему обыкновению здесь ничего случайно не спалит. Переодевшись в легкую одежду, я устроился в кресле, хотя такое сооружение впору называть походным троном. — Ты не хочешь ехать в Денерим еще по какой-то причине, ведь так? — Майрон посмотрел на меня из положения лежа, не поднимая с подушки головы и кося левым глазом в мою сторону. Я отвернулся от дракона, уставившись в пламя очага. Да, причина есть… эльфинажи. В Орлее, точнее, в Вал Руайо десять тысяч эльфов живут на клочке земли размером с денеримский рынок. По сути, эльфинаж это какой-то… зоопарк или вольер для зверят. Есть кормушки, есть вода, деревце есть для настроения — венадал называется. Рабы, но не тевинтерские, а… не знаю как их назвать. Об этих эльфов все, кому не лень, постоянно ноги вытирают, и если за раба, как за свое имущество, заступится хозяин, то за городского эльфа… Два вида рабства. Если рабы Тевинтера бежать Не могут, то эльфы эльфинажа этого сами не хотят — их дух сломлен до такой степени, что им проще стерпеть оскорбления, чем уйти из города. Эльфы — слуги, и никем иным им в глазах других не стать, даже долийцам такие собратья не нужны. Тут вопрос еще и в вере, долийцы поклоняются своим Богам, а городские — Создателю. Эльфы сами вернулись под пяту людей, стоило их новой столице пасть — эльфы тогда еще не оправились от Империи, и им было проще вновь стать рабами, пусть они и называют себя иначе, но сути это не меняет. Семья эльфов может, с трудом, но может заработать денег и жить лучше, но… всегда есть те, кто отнимет. Закон города их не защитит, они все же не граждане городов, они имущество, достояние. Ах, как престижно иметь в городе хорошую конюшню, а уж псарню, а тут у нас и эльфинаж имеется с редкими представителями фауны! Я сжал подлокотники кресла. Эльфов мало, бунт невозможен, лишь побег, но… кто же позволит им бежать? Знать порой недовольна переездом обычных селян, что селятся под стенами крепостей, а эльфы ведь очень полезная и дешевая рабочая сила. — Ты боишься… снова. Но кого тебе бояться здесь? — Тихий рокот рамалока вновь привлек мое внимание. — Ты знаешь ответ. Я — самый уравновешенный из феанорингов, но это… слишком много для меня. Я избегаю конфликтов с участием эльфов, и моя нелюбовь к людям… Вероятно, это действительно и есть та отдушина в которую уходит моя ярость. И это опасно. Я только что увидел Круг Магов таким, каким он является на деле, если я увижу эльфинажи… Нет. Не хочу. — Я закрыл глаза и отнял руку от подлокотника. Черный, выжженный отпечаток ладони остался на древесине, периодически вспыхивая голубыми искрами. — Глупость, ты должен быть решителен. Это твое право как сильнейшего, таков закон мироздания. Сильнейший, умнейший, хитрейший… превосходящий остальных. — Но я же не Бог, чтобы решать чужие судьбы! — А что тебе мешает стать им? — вкрадчиво спросил майа, приподнимая голову с подушки. — По силе ты уже Бог, так стань им по праву. Этот мир обречен, и ты знаешь это, мне все равно, что будет с ним, но ты ведь не хочешь стоять в стороне? Ты увидел слишком многое, что не пришлось тебе по нраву. — Вот именно, это Другой мир, его дела не касаются нас, это его жители должны вершить свою судьбу, а не кто-то другой. Драконы… Если я сумею исцелить их, они… — Они ничего не исправят из того, что не нравится тебе, — припечатал рамалок. Я опустил взгляд на свои руки, изучая яростно горящий огонек, заточенный в Перстне Лорда. И как я должен все исправить? Песни наши здесь малоэффективны, да и я не мессия — за моей спиной не стоят Боги, Андрасте или кто там еще, я не сумею стать тем, кто поведет всех к светлому будущему и всепрощению… Страх вправит им мозги на место куда эффективнее. Гнев Создателя или просто месть эльфийских Богов — вот на кого я больше похож, я не миротворец, это претит моей природе, я просто не сумею спеть о мире, его нет в моем сердце. Но также я не могу закрыть глаза на то, что здесь твориться, и мне порою трудно удержать руку от меча. Не буду ли я корить себя за то, что не вмешаюсь? Буду. Убить мне проще, чем оставить страдать… Перепугать весь мир до полусмерти, посеять такой страх, что еще долгие столетия все будут бояться даже памяти обо мне. Богов здесь нет, да разве это Боги? Ответственность, не одна лишь сила делает существ, подобных нам, Богами — источником поклонения. Вот только меня не будут славить — будут проклинать. Быть пугалом, кому нужна такая слава? Но всяко дело лучше приторной любви, от которой мне противно. Улыбка Создателя, тьфу! Я мотнул устало головой, не нравятся мне такие мысли, но все же. Я знаю, как вселять страх и трепет в людей подобной эры. Суеверный люд падает ниц при треске молнии, какой же ужас Я сумею вселить в их сердца? Но ради кого?.. Обделенные будут всегда, безвольные маги или убогие эльфы, какая разница? Я же спокойно отнесся к неприкасаемым, но там ситуация исправится вскоре благодаря Белену. Я же пристрастен, не возглавить мне войска, не начать революцию, все обделенные здесь — бесхребетные забитые твари, что вызывают у меня отвращение, пусть это не их вина. Их мало, они не смогут дать отпора обидчикам. Да и кто из них встанет под мои знамена? Прослыть же чудовищем, это мне вполне по силам, нужно защитить так, чтобы, даже когда мы покинем этот мир, не пострадали те, кого я стремился защитить. Взять вину на себя — идеально. Подобные мысли пугают меня, ведь придется убить очень многих…       По имени Смерть,       По жизни Коса,       По крови Кристалл,       По судьбе Полоса,       По вере Любовь,       По религии Крест,       По сути Опричник Небес.       Он движется в мир       На Бледном коне,       И четверть земли       У него в табуне,       А следом торжественно       Шествует Ад,       И шахты Геенны горят. Да это простая месть! Но кому? И за что?.. Я сам себе противен, и ведь нельзя спихнуть вину на слова майа. Кольцо пытается разжечь во мне непомерные амбиции, дать волю собственным желаниям, но увы, Майрон прав. Как и во многом другом. Как там звучало древнее латинское изречение? Telum dat ius — оружие дает право. И я в праве, по крайней мере здесь… Или нет? Здесь еще есть Боги, это они первоначально имеют власть над этим миром. Я дам этому миру шанс, не желаю быть завоевателем, мне здесь ничего не нужно. То, что мне тут что-то не нравится, не оправдывает моих мыслей. Это иной мир, здесь свои порядки… Но как же мало у меня терпения. Нолдор воинственны, неистовый пламень в душе подстегивает нас к бунтарству, да и моя магия имеет на меня влияние не худшее, чем пламень. Но за себя мне никогда не было страшно, я спокойно глотаю собственную гордость, если того требуют обстоятельства. Но я отнюдь не миролюбив, безумие в моих глазах присутствует, как и у всех моих родичей. Феанор… Огненный Дух, берсерк среди квенди, заводящийся с полуслова, и ведь этот его норов присутствовал всегда, проклятие лишь все усугубило. Но и Иконой для нас он стал не просто так, все же одного у него не отнимешь — решительно действовать он умел! Я грустно усмехнулся и развалился в кресле, мне есть о чем подумать…       Вот и пришла моя расплата!       Воспряли чувства из глуши,       Которые похоронил когда-то       В холодном сумраке души.

***

— Он снова намерен провести всю ночь в уединении с резцом и тиглем? — Я слышу разочарование в твоем голосе, Морриган? — Спросил дракончик, недавно вышедший из шатра Менестреля. Келебримбор уже оповестил всех о том, что он нынче занят, и его лучше не беспокоить. Весь отряд по старинке решил собраться вокруг костра, в котором уже громко трещали поленья, или это просто Гарм громко грыз подаренную ему кость, с полным комфортом устроившись у входа в шатер хозяина. — Эм, я так понимаю, что ведьма сохнет по командиру, как и этот птенчик? — Огрен, будучи самим воплощением скромности, изящности и такта, махнул рукой в сторону Зеврана, который где-то уже обзавелся ожерельем из засосов и даже не старался прикрыть эти плоды своего успеха. — Ах, мой вонючий друг, если бы ты хотя бы раз увидел Менестреля без брони, то ты тоже… — А ты как будто бы видел, — ехидно ответил гном, оборвав тем самым мечтательную тираду антиванца, которая, зная ворона, снова бы превратилась в эротический рассказ, достойный отдельной платы за прослушивание. — О, поверь, мне достаточно один раз взглянуть на кого-нибудь, чтобы вмиг оценить все его… достоинства. — Эльф томно выдохнул последнее слово, чуть наклонившись вперед. Гном аж подскочил на месте и резко сдвинулся на самый край бревна, попутно нащупывая древко молота Триана. Не дай Предки, эта гнида еще и целоваться полезет! — Может, хватит уже этих пошлостей? У Менестреля острый слух, если он узнает о том, что вы тут про него говорите… — начал было Алистер, но его прервал дракончик: — То ничего не сделает, только мягко пожурит, а может, просто посмеется. Да и поверь моему слову, сейчас он полностью погружен в себя. Работа в кузнице — это одна из тех немногих вещей, которой он отдает себя целиком и полностью. — Дракон, скажи, а есть ли у эльфа этого семья? Родители, жена, быть может, дети? — спросила хассиндка, переведя внимание на чародея в нелепом облике милого пучеглазого дракончика. — Ведет себя он странно, будто помимо кузницы своей он больше ничего не ценит и не любит. — Я бы не сказал, что он ничего не любит, — крякнул Огрен, укладывая молот себе на колени. — Развлекается он за десятерых! — Ест за двоих, а пьет за пятерых, — продолжила ведьма, подавив позыв закатить глаза в раздражении. — Я спрашивала не об этом, гном. — Семьи у него нет, но есть родня, по крайней мере, кровная, — быстро ответил дракончик. — Вот только или они его не любят, или он не любит их. Есть за что, и на вашем месте я бы не приставал к нему с подобными расспросами. «Интересный ты задала вопрос, Морриган, это праздное любопытство или личный интерес?» — Майрон, сузив пламенеющие глаза, обратился к ведьме через осанве. Хассиндка нахмурилась и незаметно для отряда подготовила на всякий случай плетение для Дробящей Темницы. Дракончик явно заметил собирающиеся в ладони ведьмы потоки магии, но кроме как улыбкой никак на это не отреагировал и лишь продолжил: «Душа его слепая всех созывает в стаю, он все никак не отделается от привычки собирать под свое крыло всяких сирых и убогих. Ты понимаешь, что он королевской крови? Он последний светоч для своего народа, и на твоем месте я бы на многое не рассчитывал. Ты для него немногим лучше дитя, а может вовсе — зверя. Тебя же привлекает его тело, его сила, ты хочешь, чтобы он принадлежал тебе… никто тебе такого не позволит». — Улыбка дракончика стала еще шире и милее… или просто опаснее. — «Да, он может защитить тебя от матери, вот только не таким способом, каким ты задумала. Такие, как он, любят всем сердцем… и ненавидят всей душой. К чему тебе еще враги помимо Флемет?» «Понимаю…» — Хассиндка развеяла так и не сформировавшееся в руках заклинание. — «Я не столь глупа, как ты думаешь». «Но тебе так хочется познать тепло его объятий и жар поцелуев? Ты видела его обличье Духа, это и есть Он, вернее, то, что он столь яро прячет за теплотой улыбки и блеском глаз. Он холоден, он страшен, он силен, и души павших внемлют его Зову…» «Тебе не нравится одна часть Менестреля, но нравится другая», — констатировала ведьма, вполуха слушая начавшееся препирательство между Огреном, Алистером и Зевраном по поводу того, кто и когда из них первым лишился девственности. «А как иначе? Я презираю слабость, уважаю силу и ценю красоту в самых разных ее проявлениях, вряд ли что-либо способно это изменить», — сказал дракон и сверкнул вязью рун на кольце. — «Но полно говорить об этом, из всех, встреченных ему на пути, лишь тебе Келебримбор отвечает взаимностью. Сейчас он не в том состоянии разума и духа, чтобы отказать тебе. Возможно, выпавшего сегодня шанса тебе более не представится». «Спасибо за разрешение, — с сарказмом ответила ведьма. — Вижу, не только пес нынче служит сторожем в палатку Менестреля». «Все драконы стерегут свой клад, ведьма». Оставив за собой последнее слово, дракон перевел свое внимание на костер, отчего уже начавшее потухать в нем пламя вновь взвилось вверх.

***

Я хмуро осмотрел безделушку, над которой корпел вот уже час, и это без учета того времени, которое потребовалось на расплавку металла. После охлаждения я освободил от литейной формы бронзовое украшение, но выяснилось, что литье было с примесью. Обычно подобных «детских» ошибок я не совершаю. Скривившись, я отбросил бесполезный кусок металла в сторону, к остальному хламу, потом переплавлю и начну все сначала, а сейчас стоит заняться очередным «трофейным» клинком. Но печь остыла, пока я возился с литником и формой, что ж, придется вновь налегать на меха, чем я и не замедлил заняться. Я вполне мог бы проделать подобную работу с помощью заклинаний, но вся прелесть заключалась именно в физическом труде. Вдруг я услышал шорох — кто-то откинул полог шатра. Шаги, нет бряцанья доспехов, нет звука волокущегося по ковру хвоста или взмаха крыльями. Зевран или Морриган, иные лица, не зачисленные в отряд, сюда бы просто не вошли. Чужим сюда хода не было. — Тут жарко, Менестрель. — Сперва я услышал голос хассиндки, а мгновением позже увидел и ее саму, нерешительно остановившуюся на пороге кузницы. — Даже в Общинных залах Орзаммара воздух был не столь горяч, как здесь. Морриган с удивлением осмотрела полную пара комнату, от температуры в которой воздух шел рябью. Это еще очистители стоят, не будь их, гиперчувствительное обоняние оборотня ощутило бы на себе все зловоние от окалины и кипящего масла. — Эта печь нагревается до температуры примерно в восемьсот сорок градусов по Цельсию. — Я указал рукой в толстой кожаной рукавице на печь перед собой. — А вот эта, — я указал на установленную в другом конце комнаты печь, — предназначена для отпуска стали, она нагрета всего до трехсот пятидесяти градусов. Конечно, вряд ли тебе о чем-то говорят эти слова. Также свою роль играет пар, он образуется во время закаливания маслом и просто охлаждения. Так стоит ли удивляться тому, что здесь так жарко? — Вероятно, нет. А что это? Похожи на мельничные жернова, только маленькие… — Морриган, не переступая порог кузницы, с интересом осмотрела стоящие вдоль стены шлифовальные колеса разной степени зернистости, созданные лично мною с помощью местного песчаника. Я с сомнением посмотрел на инструменты для шлифования… Не вижу сходства. И снова перевел взгляд на ведьму, может, это ее попытка начать разговор издалека? Разговоры с Артанис именно так обычно и начинаются. — Ты хотела что-то спросить или просто решила отвлечь меня от дел? — Я вперил выжидательный взгляд в ведьму. У меня печь остывает, а она стоит тут, глазами хлопает. В ожидании ответа я вновь повернулся к печи и налег на меха. Вдруг волосы у меня на затылке буквально встали дыбом — кто-то приблизился к моей спине. Рука, быстрая как молния, коснулась кожаного шнура, дернула, и тяжесть черных волос обрушилась мне на плечи. Я замер и не шевелился. Угрозы в этих действиях не было, я только почувствовал, как по плечам заскользили осторожные руки, перебирая освобожденные из крепкой хватки шнур волосы…       Быстрая, как олень,       Тихая, словно тень,       Гибкая, как змея, —       Страх ранит глубже меча.       Тихая, как вода,       Быстрая, как стрела,       Морриган, девочка. Надежда на то, что хассиндка просто решила заплести мне косичку, испарилась, как только руки ее опустились на тугие канаты мышц, не то страстно гладя, не то просто разминая, а после и вовсе потянулись к завязкам фартука. Чуть повернув голову и скосив глаза, я наткнулся на взгляд золотых глаз — прямой и почти не мигающий. Хищный, алчущий. Волчьи глаза на прекрасном девичьем лице, доселе не видел я такого. Я почувствовал жар, не сравнимый с тем, что исходил от горнил. Этим жаром обжечься было нельзя, по крайней мере, не физически… Я сделал глубокий вздох в попытке успокоиться, но сделал лишь хуже. Запах. Ее запах. Я правильно понял? Я правильно интерпретировал? Я развернулся к Морриган всем телом, позабыв про меха, горн и неоконченную работу.

***

«Он в замешательстве», — подумала Морриган, когда Менестрель резко развернулся и чуть отступил назад, принявшись внимательно разглядывать ее. Осторожный хищник, удивленный смелостью добычи. Он или набросится или сбежит. Будучи заинтересованной в первом варианте, ведьма ласково и нежно, но в то же время весьма уверенно провела кончиками пальцев по острой скуле эльфа. Его кожа, чуть влажная от пота, буквально пламенела под пальцами, мерно окрашиваясь алым, а из-под чуть опущенных век брызнули сапфировые искры. Эльф еще несколько мгновений испытывал ее взглядом, вбирая дрожь ее тела, и, казалось, что-то искал в ее глазах.       Не зря синонимом страстей       Спокон веков огонь считают,       И мудрость в этом есть —       Горит, но все же угасает.       Чем жарче, тем быстрей. Продекламировав это, эльф взмахнул рукой, и по кузнице словно пронеслось дыхание ледяного ветра, гася на своем пути пламя печей, факелов и даже сами звуки. Повисла леденящая, глухая тишина… — Страсть — нелепая замена любви, Морриган. Не ее я ищу, — раздался в темноте глухой и тихий голос, полный разочарования и вины. — Я знаю, — ответила хассиндка, ничуть не удивившись. — И… вижу, что даже ее ты был лишен. Так позволь мне сделать тебе подарок, пусть и такой скромный. — Чего же ты хочешь взамен? — Эльф закрыл глаза, начав сиять в темноте, буквально источая своей кожей удивительной красоты свет. — Сущий пустяк — быть первой для тебя. — Это было произнесено гордо и даже… с толикой злорадства? — Женщины… — Усталый вздох и торжественный кивок. Согласие, а может, просто принятие поражения? Прав был дракон, эльф проиграл свое сражение. Хотя бы эту ночь он будет всецело принадлежать ей одной. Ведьма победоносно улыбнулась и уцепила пальцами зубья короны Менестреля, вынуждая того склонить голову вниз и вновь открыть глаза, в которых, помимо сапфировых искр, появились и изумрудные. Если можешь, пойми. Если хочешь, возьми. Ты один мне понравился между людьми. Тлеет взгляд синевой. Ну, целуй же! Ты мой? Здесь. И здесь. Так. И здесь… Ах, как сладко с тобой!