Темный менестрель 2. Век Дракона.

— Ну, как прошла вылазка? — спросил я у Зеврана, развалившись в мягеньком креслице с бархатной обивкой. Жаль, я не сумею оценить всю эту роскошь по достоинству, будучи закованным в мифрил по самую шею. Но, находясь в столь недружелюбном месте, я зря рисковать не собираюсь, да и все равно мы покинем город, как только Бодан упакует нераспроданный товар обратно в свою телегу. Дворец Денерима ныне принадлежал Алистеру, и этот смертный соизволил выделить нашей банд… веселой компании парочку свободных помещений на время ожидания. — Не слишком успешно, лишь семерых эльфов, избежавших рабства, да одну молодую супружескую пару с ребенком удалось уговорить, — поведал мне ассасин. — Детей, я так понимаю, тоже никто из городских эльфов отпускать в лес не хочет? Ворон кивнул. Я тихо вздохнул. Немудрено, что они отказались, ведь об обряде драконизации и про защищенные земли я запретил распространяться, и со стороны все казалось просто щедрым предложением долийцев присоединиться этим замарашкам к их дружному лесному коллективу. Эльфы из гетто… тьфу ты, из эльфинажей, привыкли к подчинению, они слабы и всего боятся — страшатся неизвестности, но прежде всего они боятся даже надеяться на то, что когда-нибудь у эльфов появится своя Родина. Ведь стоит эльфам осесть где-нибудь, и Церковь вероятнее всего объявит новый Крестовый Поход, но на сей раз истребление эльфов будет полным и окончательным. — Что ж, это их выбор. Вероятно, такая же картина будет и с другими эльфинажами, а рисковать преждевременным раскрытием нового народа ради едва ли двух десятков эльфов? — Я отрицательно покачал головой. — Начало нового исхода эльфам пока ничем не поможет, пусть я и уверен в своих чарах, я многого не знаю о возможностях Церкви и Тевинтера. Кстати об эльфах. — Я выразительно посмотрел на антиванца. — Перед тем как я отправлюсь в руины Лотеринга, я намерен снять с тебя Клятву, и мне интересно знать, куда ты будешь намерен пойти после этого. Зевран Араннай весело улыбнулся на мой вопрос, впрочем, он всегда зубоскалит, и когда режет чьи-то глотки — особенно. — Ну, мои согильдийцы, прибывшие в Ферелден по мою душу — перебиты, стоит мне покинуть Денерим, они надолго потеряют мой след… — Надолго, но не навсегда, — продолжил я. — Благодаря пройденному ритуалу ты проживешь долго, так что же, ты всю жизнь будешь бегать от Воронов? — Я чуть прищурил взгляд, и градус веселости в улыбке антиванца несколько снизился. — Вести оседлый образ жизни это явно не мое, но, думаю, обучить парочке трюков тех лесных дикарей тоже будет не лишним, — бодро проговорил Зевран. Он мне явно не доверяет — молодец, у Алистера я разрешения на Обливейт не спрашивал, и пожелай Зевран прямо сейчас бежать прочь, то Обет Молчания ему был бы гарантирован. Собственно, с Огреном я это уже проделал. Из головы Алистера память о ритуале драконизации исчезла вместе со скверной, о чумных сосудах он изначально был не в курсе, но о том, что долийцы обрели неплохо защищенный дом вместе с оборотнями, он знать обязан. Минуту помолчав и полюбовавшись дрыхнущим в камине Майроном, Араннай продолжил: — Скажем так, кроме наивной детской мечты стать, кхм, долийцем, у меня была и другая — избавить Антиву от Воронов. Ну или от таких Воронов, какими их знаю лично я. — Угу, свора профессиональных убийц, попутно являющихся садистами, насильниками и наркоманами, подобно своим учителям. — Да, хочу разорвать этот замкнутый круг. — Зевран никак не отреагировал на оскорбление его гильдии и всего Дома Воронов. Антива нынешняя — это далеко не тот тихий мирный торговый городок, который был изначально, и дело далеко не в Четвертом Море. Некогда пираты и бродяги объединились и обосновались на западном побережье залива Риалто, но вскоре выяснилось, что они незаконно занимают землю, на которую уже заявил права король близлежащего города-государства, тогда и называвшегося Антива. Что тогда точно произошло, никто не знает, но, кажется, все было тихо и мирно, две стороны обрели хрупкое «взаимопонимание» на манер того, что возникло между мной и Сауроном. Результат — два поселения объединились в полноценное государство, в котором у власти находятся торговцы, а монархи лишь утоляют свои аппетиты. Однажды жена одного из монархов, Королева Аша, будучи дочерью знатного торговца, пожелала, чтобы Антива заняла более сильную позицию в политической жизни Тедаса. И в итоге… она добилась этого. Каким образом? А попросту переженив своих многочисленных детей и внуков с представителями королевских и дворянских семей всего континента. Исконный род правителей Антивы — вся королевская семья — погиб во время Четвертого Мора, и власть отошла ближайшим родственникам. Королевской династии Антивы две с половиной тысячи лет, однако власти в стране она имеет так мало, что многим стало казаться, что ее и вовсе не существует. Дом Воронов нехило поднялся, угрожая или прикармливая оставшихся после Мора монархов и торговцев, а учитывая, что антиванцы породнились чуть ли не со всем Тедасом, то недостатка в информационном и материальном обеспечении ассасины не испытывают. И Зевран действительно хочет выйти против них? Для того, чтобы «перевоспитать» этих воронят, потребуется уйма времени, и, разумеется, без многочисленных жертв тоже не обойдется, как среди воронов, так и среди их «спонсоров». — Могу лишь пожелать тебе успехов в этом деле, Зевран, — сказал я серьезным тоном и без издевки. Нет, конечно, я испытывал сомнения по поводу успешности этого предприятия, но старался ничем их не выдать. Все же и ранее бывали случаи, когда всего один человек мог изменить судьбу всей страны, а то и вовсе — мира. — Мяу. На сей недвусмысленный звук Гарм воодушевленно оторвал свою морду от пола, однако, опознав в вошедшей в нашу «гостиную» котейке хассиндскую ведьму, Мабари вновь уныло бухнулся нижней челюстью в собственную лужу из слюней, что уже начала медленно подбираться к краю лежащего на полу ковра. Переживает, бедняга, идея смены очередного хозяина псу не понравилась, но я оставался тверд в своем решении. Пусть этот пес тихо и мирно доживает свой век под приглядом Алистера или дворцовых слуг. Продефилировав мимо апатичного пса, Морриган приняла свой человеческий облик, после чего заняла место в пустующем кресле у камина и вперила в меня выжидательный взгляд. «Ножку вперед выставили, ладошку протянули, потопали для выразительности и требовательно произнесли: — Подарок давай.» Вот так следует интерпритировать этот взгляд, ведь после беседы с Флемет при передаче гримуара я пересказал хассиндке все произошедшее. Флемет в истинно эльфийской манере отвечала правдиво, но двояко — и да, и нет. Иными словами, не было никакой гарантии в том, что ведьма Коркарри действительно не будет убивать или просто преследовать для непонятных целей одну из своих дочерей. Морриган эта весть не порадовала, и с каким-то отчаянием она принялась штудировать флеметовскую книгу в поисках спасения. Я обещал подумать над проблемой и вроде кое-что придумал. Развязав шнуры привязанного к поясу кисета, я вытащил из его недр амулет, хотя корректнее это будет назвать бусами с овальным медальоном. Достаточно простая на вид побрякушка, не имеющая в себе каких-нибудь драгоценных камней или особо ценных металлов. Вся ценность амулета заключалась в наложенных на него чарах. — Думаю, это поможет. — Я протянул оберег ведьме. — Окропи своею кровью медальон и имя ему дай, тогда он будет служить верой и правдой, но лишь тебе одной. Флемет не сможет найти тебя своими чарами, а в скором времени она и вовсе позабудет о том, что ты когда-то дочерью ее была. — Сложно поверить что столь непримечательная вещь сумеет защитить меня от той, чьим именем детей пугают во всем мире уже который век, — скептически проговорила хассиндка не иначе чем просто из вредности, повода сомневаться в эффективности своих чар я доселе никому не давал. — Скажем так, я прибыл из мест, где некогда водились настоящие специалисты по части пряток. Помнишь, я предлагал долийским кланам наложить на них заклятие, что памяти о них лишит весь мир? И это было мне вполне по силам. У Флемет сила странная, не спорю, в этом и суть — она слишком отлична ото всех, мне хотя бы раз достаточно было ее увидеть, чтобы увериться — отвадить Флемет от тебя вполне возможно. — Я… не знаю что сказать. Спасибо. — Не за что. Просто держи эту вещь при себе, хотя бы до тех пор, пока сама не пожелаешь избавиться от нее. — «Например, решив, что уже в силах сама бросить ведьме вызов» — продолжил я уже про себя. Морриган осторожно повязала бусы себе на шею. Заговоренная нить так просто не порвется, а после привязки на крови потерять и позабыть эту вещь будет весьма проблематично, но к чему это говорить? Пусть бережнее относится к моей работе, лишним все равно не будет.       Ты бежишь, примеряя чужие лица,       Как волчонок, затравленный злыми псами.       Ты хотела быть сильной, большой волчицей,       Так учись понемногу владеть клыками.       Если страх заползает змей под кожу,       Будь храбрей, не давай ему ранить больно.       Ты когда-нибудь когти наточишь тоже       И когда-нибудь станешь, как птица, вольной. Мои мысли плавно перескочили с ведьм на охотников за оными. Злые, как шершни, храмовники вернулись после плясок на пепелище Кинлоха обратно в Денерим, и сейчас глава местной церкви напросилась на аудиенцию у новоиспеченного короля по поводу дела об уничтожении (буквально) Ферелденского Круга Магов. Как это произошло, почему, на кого свалить вину, будет ли создан новый Круг — общественности очень интересно было знать, хотя не только общественности. Законы Церкви, одни из древнейших и основополагающих, предписывают в такой ситуации обращаться к Верховной Жрице из самого Орлея, а там и до Инквизитория рукой подать. Разумеется, разрешения Алистера на пропуск тут никто не спрашивает, и представители Инквизитория прибудут со дня на день, хотя скорее всего они уже здесь и ведут свое собственное расследование, попросту не считая должным оповестить власть имущих о своем присутствии. Зашкаливающее число храмовников в Денериме (небось со всех забытых уголков Ферелдена понабежали, а то и вовсе из-за границы) не вызывает у меня и Морриган не то что праздничного, а просто хорошего настроения. Ведьма бегает по подворотням в кошачьем облике, я безвылазно торчу во Дворце, а Майрон… дракон как обычно награждает всех презрительными взглядами, гордо восседая на моем плече. На поползновения Огрена отпраздновать хорошим гулянием восхождение Алистера на трон я отвечал четким отказом, а то может статься так, что вместо мелкого дебоша я просто решу поубивать всех ведроголовых, и никакие чары сна меня не остановят. Где сейчас гном, я не знал, но во всяком случае он будет единственным из моего отряда, кто отправится к Лотерингу вместе со мной. Что касается человеческих войск, Эамон с попустительства Алистера поведет войска Редклифа этот самый Редклиф оборонять, вместе с южными землями баннов, разумеется. Все прочее: регулярная армия Денерима и войска с северных земель, в составе которых снова будет, в большинстве своем, добровольное ополчение, отправится на тракт, дабы присоединиться к собранному «Стражем» зоопарку войск у Лотеринга. Однако процесс сбора и подготовки армии столь затянут, что опоздание на пару недель я считаю с их стороны вполне возможным, а ведь это без учета времени потраченного на дорогу, а также пересмотра тактики и координации войск для совместных действий с той солянкой, что набралась со всего Ферелдена. Да и, как я говорил, командиров нетути, по крайней мере среди людей достойных внимания мною не наблюдается. Эамон не в счет, да и Логейн сейчас был направлен в Пик Солдата по приказу Алистера, тем самым раскрывая миру существование этого Ордена на территории Ферелдена и давая ему право на возобновление работы в некогда принадлежавшей им крепости. Кстати, о Стражах. Эти Мороборцы тоже уже должны выдвинуться к Лотерингу, дабы прекратить Мор, пока тот толком не успел развернуться. Первый Мор продлился больше века, это было еще объяснимо — о том, что такое Мор, никто не знал, никаких Стражей не было, и никаких договоров, соответственно, тоже. Второй Мор терзал Тедас немногим больше полувека, Третий и Четвертый — около пятнадцати лет каждый. Армию, как выяснилось, можно собрать и за год, но ведь в борьбе с Мором она далеко не самое главное. Нужно найти Архидемона, пробиться через его охрану и уничтожить. Что же в этом такого запредельно сложного? То, что не удастся одному бойцу или магу, без труда сделают десяток или сотня, так почему же?.. Ну, нужно забросить Стража в гущу событий. Так об этом с Первого Мора понять можно было, к чему все эти тайны с их предназначением? Снова все дело в дурной славе смертников? А как же «умереть за свой народ — честь для воина»? Наверно, в этом мире чувство долга перед своим народом, работает лишь у гномов, и поэтому Серые Стражи при наборе рекрутов идут на самый настоящий обман… А ведь знай тот же Логейн правду, и он бы трижды подумал над тем, стоит ли травить всех Стражей или можно ограничиться одним Дунканом, а то и спихнуть вину на кого-нибудь еще вроде «левого» орлейского ополченца, незнамо как затесавшегося в ряды ферелденской армии.

***

— Всего хорошего, господа, и да хранят вас Предки! — Спасибо, Бодан. — Колдовство! — донесся радостный выкрик из недр повозки гнома. — И тебе пока, Сэндал! Торгаш-наземник, похоже, всерьез вознамерился попытать счастья в Кэл Шароте и возвести Сэндала в статус Совершенного. Наземник-Совершенный… Такое будет впервые в истории, но если с Бранкой из Неприкасаемых прокатило, то может, и у Бодана выйдет что. Но даже если и нет, то вряд ли Бодан, а уж тем более Сэндал, сильно расстроится, а вот подземники рискуют потерять просто бесценного зачарователя-инноватора. Улыбнувшись, я хлестнул поводьями чалых лошадей, запряженных в повозку. Бодан сейчас присоединился к торговому каравану, спешащему на север к Амарантайну, а мы повернули на юг. Позже я призову Вереска и аппарирую остаток отряда, бросив пустую телегу посреди дороги, дабы сбить с толку возможных преследователей. А такие будут, учитывая, какими полными подозрения взглядами на меня с Майроном смотрели представители церкви и храмовничьего ордена. Зевран предпочел пока остаться в городе, ведьма же бесследно исчезла, ушла по-английски, так сказать. Хотя, она получила что хотела, смысл ей задерживаться? Гарм же смирился с судьбой королевского любимца, вот и вышло так, что в повозке позади меня сейчас сидел только Огрен. Вернее, спал, но после всего им съеденного и выпитого это неудивительно.

***

— О-ох. Уф, не, я к этому никогда не привыкну. — Огрен тяжело оперся латными рукавицами о бронированные колени, всматриваясь в покрывшую сочно-зеленую травку жутковато черную изморозь — странный побочный эффект, которого я ранее не замечал. Кроме как в Кинлохе. — В неистовство не входишь, сапоги мне не загаживаешь, считай уже прогресс. Я вновь материализовался, то же самое проделал и Вереск, причем абсолютно самостоятельно. Думаю, вскоре он и призраком становиться сам научится, жаль, помочь в процессе обучения я не смогу, все же мыслим мы по-разному. — Какое неистовство?! У меня душа в пятки ушла, я не обделался только потому, что забыл как это делается! Ой, мамочки, ох… — Дрожащая рука гнома потянулась к бурдюку, но остановилась на полпути и стиснулась в кулак. Тряхнув головой, гном распрямился и сделал пару глубоких вздохов. На мой удивленный взгляд он буркнул, что, мол, Фельзи не одобрит, если он на войну едва на ногах стоящий припрется. А у них, я смотрю, все серьезно. Не то чтобы я много понимал в ухаживаниях гномов, но если уж это вынуждает Огрена исправляться… — Недурно. — Майрон, будучи абсолютно незаинтересованным в состоянии гнома, уже во все глазищи пялился в сторону военного лагеря. Весьма внушительного, хочу сказать, особенно в глаза бросались расставленные по периметру големы, явно одушевленные, а не из тех свежесозданных Джанарами. Те големы тоже были выточены из камня в полном соответствии с эстетическими вкусами гномов, и на глаз от своих одушевленных коллег отличались только руническим массивом и размером: два, три и четыре метра высотой. Вспомнив Титанов, подпирающих свод Орзаммара над Ареной Испытаний, я подавил нервную дрожь. На оживление подобных великанов лириума потребуется дофига и больше, но, тем не менее, это вполне осуществимо. Правда чрезвычайно непрактично, учитывая отсутствие под землей арен, подходящих для боя подобных тяжеловесов, и просто сложность подбора материала для самих големов, способных выдержать как собственный вес, так и удар возможного противника. Приблизившись к столь ярко выраженной границе, я невольно задумался о том, сильно ли обидятся гномы, если во время боя парочка их големов выйдет из строя? Впрочем, к чему мне устраивать диверсию, если рано или поздно одушевленных големов угрохают на поверхности? Деширы и король о природе големов знают, авось совесть и элементарная порядочность подскажут им, что нужно делать. — Атраст вала, Келебримбор, — поприветствовал меня стоящий на дозоре гном в глухом закрытом шлеме. — Вас, как одного из командующих, ожидают в шатре командиров, это в центре лагеря. Если желаете, я могу проводить вас. — Не стоит. Разве что не могли бы вы быть столь добры провести моего друга к вашим воинам? Думаю, он сочтет за честь сражаться бок о бок со своими собратьями. Не так ли, Огрен? — Я выразительно взглянул на гнома. Пусть местные вояки голову ломают, куда можно этого берсерка засунуть, чтоб он не убился при этом. Я намерен вместе с Майроном оказывать войскам поддержку с воздуха, и представителю подгорного народа в небе делать нечего. — Эм, ага. Да. — Огрен скептически посмотрел на дозорного, тот ответил столь же недоверчивым взглядом. Опять что ли какой знакомый? Впрочем, в Орзаммаре все друг друга знают. — Прошу проследовать за мной, — бойко сказал гном и, развернувшись с лязгом брони, потопал куда-то в западную сторону. Огрен тяжело вздохнул и, попрощавшись со мной, поплелся вслед за дозорным. Надеюсь, он переживет предстоящую мясорубку. Что-то самих гномов в лагере не видно, по палаткам торчат? Вроде приступы агорафобии должны у них к этому времени уже исчезнуть, да и дизайн их шлемов должен помочь — обзор практически нулевой. Взяв Вереска под уздцы, я направился вглубь лагеря к командирскому шатру, отмеченному наличием цветастых стягов и охраны из представителей присутствующих тут рас — эльфы, гномы, волколаки. Близ шатра же я заметил знакомую «безобидную старушку», тихо о чем-то спорящую с каким-то эльфом, причем на непонятном мне языке. Это вроде тевинтерский? Я принялся внимательнее изучать лысого эльфа, и было из-за чего. Опрятная одежда, отсутствие высокохудожественной долийской мазни на лице. Городской из эльфинажа? Не — слишком гордо держится, да и не думаю, что кто-то из этих «опущенных и угнетенных» способен говорить на повышенных тонах с человеком. Он маг, но я четко помню, что среди спасенных из Круга его не было. Либо он не местный, либо просто сбежал из Кинлоха еще до начала бедлама, а может, он и вовсе самоучка, вроде хассиндов. Это бы объяснило знакомство с Флемет. Ого! А магия-то у него как у Затриана, то есть древнеэльфийская, по крайней мере многим похожа на оную. Ну, мысль о принадлежности этого эльфа к Тевинтеру можно смело отбросить. Я решил приблизиться к этой парочке, велев Вереску не шалить. Могучий конь всхрапнул, потряс густой длинной гривой и свирепо скосил большой блестящий глаз в сторону облизывающихся волколаков. Не шалить, я сказал. Конь обнажил зубы не хуже волколака. Вздохнув, я отозвал трензель и, скормив коню кусок мяса, похлопал Вереска по укрытому кольчугой крупу, предупреждающим взглядом посмотрев в сторону прямоходящих волков. Кажись, до тех дошло. С какой-то точки зрения я понимаю их, хищники все же, а в ближайших окрестностях все вымерло или не годится к употреблению по причине Мора. Хорошо хоть волколаков пришло мало, их цель — разведка и установка ловушек, из оружия у них только клыки да когти, а за отсутствием какой-либо защиты, помимо меха, заразу они на раз подхватят. Так что даже их собственных припасов им вполне хватит, но если что, гномы нагами поделятся — омерзительный писк этих тварюшек слышно на весь лагерь. Ведьма и эльфийский маг заметили мой подход, и если Флемет приветственно качнула головой, то эльф пару секунд потаращился на меня, а потом вновь заговорил с ведьмой на своей странной тарабарщине, в которой мной с трудом узнавались как тевинтерские слова, так и эльфийские. Я четко ощутил некоторую долю скептицизма и скрытого презрения в голосе эльфа. Что же такое он говорит? Ладно, знаю я один универсальный язык, понятный для всех. Через осанве я принялся улавливать и переводить мыслеобразы, сопровождаемые потоком эмоций, и связывать их с произносимыми вслух словами. Тяжело разобраться, но у этого эльфа хоть ассоциативный ряд весьма понятный и не столь разрозненный, как у большинства. Со стороны же Флемет шел поток нескончаемого веселья, да она его и не скрывала — вон как глаза блестят. — …я не замечаю у него связи с Тенью, такое ощущение, будто он гном, а то и вовсе усмиренный. Ты случаем не интересовалась, что прячет он под той железкой что венчает его голову? — Вряд ли солнце андрастианской церкви, — холодно ответил я эльфу на ферелденском, тем самым прервав его речь. — Мне дозволено знать имя того, кто смеет обсуждать гостя в его присутствии, или это тоже отсутствует в ваших манерах? — Ара серанна-ма… прошу прощения за грубость, — несколько растерянно произнес эльф, но вскоре быстро воздвиг на свое лицо маску ледяного спокойствия. — Меня зовут Солас, я прибыл в эти земли по приглашению моей давней знакомой. — Эльф выразительно посмотрел на Флемет и, получив от ведьмы едва заметную усмешку, вновь перевел свое внимание на меня: — Не думал, что вы знаете этот… во многом забытый язык. Эмпатом я себя никогда не считал, но после стольких лет научишься в итоге понимать и камни. Я уверен, что последняя фраза эльфа была произнесена с явной долей интереса и капелькой… надежды? — Этот язык мне неизвестен, просто у меня есть свои способы узнать, что обо мне думают окружающие. Я Келебримбор Маркаунон, приятно познакомиться, — изобразил я приветствие и обратился к Флемет: — Рад видеть вас в добром здравии, прекрасная госпожа, пусть сила ваша и дальше обращает врагов в пепел, как это было всегда. — Вот это манеры! А находишь всегда там, где и не думал. Это как с носками. Но, Бравый Рыцарь, к чему мне комплименты? Однако слышать их приятно, я не спорю. — Болотная ведьма довольно похлопала в ладоши и посмотрела на Майрона. — А ты, дракон, чего молчишь? Можешь обойтись и без комплиментов, чего уж там. — Можешь звать меня Майрон, эльф, — заговорил птицеящер на моем плече, чем вызвал у Соласа недоумение и поднятие брови, — и считать оборотнем, подобным Флемет. — Скажи мне, Солас, для чего ты прибыл сюда? Сражаться против Мора? — спросил я. Должна же быть причина тому, почему Флемет решила выдать этому эльфийшке наш маленький секрет. — И да и нет. Я прибыл сюда по зову Аша’белленар, я не готов к сражению, но могу помочь иным. Среди живущих мало тех, кто знает о Тени и Завесе столько, сколько я, и еще меньше тех, кто способен сознательно бродить по миру Духов и общаться с ними. — Вы сомниари? — с удивлением спросил я. — Не совсем. Мой… чай, помогает мне правильно заснуть, с его помощью я могу осознанно ходить по Обители Духов. Я посмотрел в глаза эльфу. Вроде признаков лириумной зависимости нет, что же за бурду он пьет? — Я так понимаю, у вас вызывает вопросы отсутствие у меня связи с Тенью? — Она не отсутствует совсем, все, находящееся в реальности, имеет связь с Тенью и находит в ней свое отражение, даже обычные предметы. Память, личная привязанность… Чем большая и богатая у объекта история, тем отчетливее он… ощущаем в Тени, но у вас этой истории практически нет. — Эльф поморщился. — Простите, мне сложно говорить, в человеческом языке нет подходящих по смыслу слов, а их аналогия весьма ущербна и не донесет до вас полного смысла того, что я хочу передать. — Не страшно, кажется я догадываюсь о чем вы. — Инфополе есть инфополе, чего уж там, все запечатлевает. — Вот и прекрасно, значит, особых проблем у вас не будет, — чуть ли не промурлыкала ведьма и обратилась к эльфу: — Это то, о чем я говорила, Солас, эти двое не принадлежат этому миру, то, что они способны взаимодействовать с ним, говорит или об их силе, или о нашей слабости. — Флемет вдруг посмотрела на меня своим пронзительным взглядом. — Слушай его, рыцарь, слушай внимательно. То, о чем он будет с тобой говорить, поможет тебе осуществить твой замысел без дурных последствий для всех нас. Сейчас я отправлюсь на пост в болотах и вернусь лишь тогда, когда Порождения начнут атаку. — Ведьма повернулась к эльфу, ласково тому улыбнулась и сказала: — Дарет ширал, Фен’Харел. Эльф застыл каменным изваянием, смотря вслед покидающей нас Флемет, а я начал с усилием скрипеть мозгами в попытке перевести сказанное. Вроде это прощание, от долийцев я слышал такое пару раз — «Да не услышит Ужасный Волк твоих шагов» или что-то вроде этого, но тут «Фен’Харел» было личным обращением. Но какой эльф в нынешние времена назовет себя или свое дитя в честь самого воплощения низости, подлости и коварства?

***

Эльф вполне мог отбрехаться или промолчать, но он этого не сделал. Почему? Не знаю, может наболело, а может, сложность поставленной перед нами задачи заставила его раскрыться? При разговоре (весьма своеобразном из-за использования осанве с моей стороны и древнеэльфийского языка со стороны Соласа) эльф старался держаться нейтрально-вежливо, но стоило какому «мимо пробегающему» долийцу попасться на глаза Соласу, как маг с трудом сдерживал болезненную гримасу, а мысли и эмоции просто фонтанировали смесью скорби, досады, жалости и вины. Ну, ему определенно было за что корить себя. Солас действительно был Фен’Харелом, одним из Богов эльфийского пантеона, но несколько не соответствовавшим ныне принятому фольклору. Собственно, это касается всего эльфийский пантеона, очевидно, долийцы плохо знают собственную историю. «Долийцы помнят лишь осколки от осколков, но многие не помнят и этого» — так сказал мне Солас. Эльфийские Боги — не Боги вовсе, а могущественные маги — эванурисы, сильнейшие, а может, просто первейшие из сомниари, чье знание Запределья позволило им влиять на само мироустройство. Они успешно сражались с иными Духами и вскоре фактически стали править всем Тедасом. Но вознесшиеся до божественного уровня существа, опьяненные силой, не нашли ничего лучшего, чем фактически порабощать братьев своих меньших в самом ужасном смысле этого слова. Однако, как сказал Солас, Митал отличалась от них, она была заботливой защитницей и жестокой мстительницей, о своих верных она заботилась, желала им мира и защищала даже от других эванурисов, и все же… попустительствовала рабству. Хотя, весь пантеон был ее семьей, и подобного снисхождения стоило ожидать. Долийская мазня на лицах — валласлин — действительно имела отношение к почитаемым божествам, но лишь как рабское клеймо. Как обрушится картина мира у долийцев, искренне считающих себя свободными и ради этого отмечающих себя подобным знаком? Возможно, когда-нибудь долийцы докопаются, в прямом смысле, до истины в каком-нибудь из обрушенных храмов, но говорить им об этом сейчас? Подобную информацию нужно еще уметь правильно преподносить. Эльфы просто не поверят или, что хуже, поверят, но разочаруются, как в предках, так и в себе. Солас поведал, что эванурисам не зазорно было друг с другом и повоевать, такое могло сопровождаться катаклизмами и масштабными войнами, но голосом разума всегда была Митал Защитница, возглавлявшая пантеон на пару с Эльгарнаном. Ей удавалось примирить воинствующих или хотя бы свести ущерб к минимуму. Но однажды все зашло слишком далеко, и Митал была убита. В долийских верованиях именно Фен’Харел желал безраздельно править миром и убил Митал. Это оказалось не так, хотя остальная история «Великого Предательства» была правдива, пусть и сильно искажена. Эльф Солас, чье имя означает «гордость», тоже был эванурисом, но с более… философским взглядом на жизнь. Он с большим интересом исследовал Запределье, общался с духами от мала до велика и учил этому элвен — в то время так именовалась бессмертная эльфийская раса. Идея порабощения и завоевания Всего и Вся ему не нравилась, однажды он не выдержал и поднял восстание — начал освобождать рабов из плена, снимать с них валласлины. Другие эванурисы возненавидели его за это и дали имя-проклятие Ужасный Волк. Но сей титул Солас носил гордо, ибо это имя вселяло ужас в его врагов и даровало надежду союзникам и друзьям. Митал Защитница встала на сторону мятежника, за что была убита прочими эванурисами, возжелавшими еще больше власти. Подобный гнусный поступок соплеменников сподвиг Фен’Харела на более решительные действия, но что мог сделать один эванурис против шести других? Открытая война существ подобной силы повлекла бы за собой катаклизмы, а значит, и бессчетное число жертв, как среди элвен, так и среди других обитателей мира Тедас. Поэтому Фен’Харел решил действовать иначе — попытаться как-нибудь лишить самозванных Богов влияния на мир. И у него это получилось, он запер эванурисов в Запределье, возведя некую Завесу, и мир разделился на Тень и реальность еще больше, чем это было изначально. Осознавал ли Солас все последствия этого поступка? Он сам признался, что ожидал катастрофы, но не до такой степени. Вместо того, чтобы лишиться покровителей и просто видных фигур, задающих темп и пути развития, а также разнообразных библиотек, существовавших одновременно в обоих мирах, эльфы просто… лишились самих себя. Неспособные существовать без связи с Тенью, они стали медленно угасать, лишаться магии и бессмертия. Люди своего не упустили и силой присвоили себе все, что осталось от некогда развитой цивилизации. Само Запределье разнесло вдребезги. Виденные мною острова — своего рода осколки зеркала, отражающие мир реальный. Числа этим осколкам попросту нет, для каждого Тень выглядит по-своему, и одинаковых островов в ней нет, но общая черта имеется — Черный Город. Его можно увидеть с любого острова, он всегда кажется далеким и недостижимым. Оставшийся в реальности и потративший огромное количество сил, Фен’Харел погрузился в утенера — анабиоз. Иными словами, эльф заснул на долгие тысячелетия после исполнения своего плана и проснулся совсем недавно. Чем он сейчас отличался от современных эльфов? Ничем и всем. Магически он слаб, на биологическом уровне отличий тоже мало, но вот мировоззрение… К тому же этот эльф знает многое, очень многое, возможно, в нынешние времена большей частью не актуальное, но все же знание — сильнейшее из оружий. — У вас один и тот же страх, — сказал мне Майрон на Квенья аккурат после исповеди этого бунтаря божественных масштабов. Впрочем, после таких личностей как Моринготто и Феанаро уже перестаешь чему-то удивляться. — У меня он не один, но к чему ты мне это говоришь? — Я перевел взгляд с попивающего мою заветную бурду мага на дракона. Этот гад всегда все про всех знает, но редко когда он этими знаниями делится. Чую пакость. — Смерть в одиночестве. Эльф хочет начать все с начала — сорвать Завесу, искупить свою вину… Павшую Империю это не вернет, но маг все еще чает надежду на возвращение эльфам их былого величия. Думаю, тебе было бы интересно это знать. — Дракон ощерился во всю пасть, с интересом наблюдая за моей реакцией. А она была — от услышанного у меня аж лицо закаменело. Я тут думаю, как в Черном Городе не набедокурить, с моей-то любовью к роду человеческому, что не сможет не отразиться в Тени, а тут… — Новое вмешательство в мироустройство… — Я вздохнул, поставил кубок на столешницу и обратился к эльфу. — Солас, это не обойдется без последствий для всех ныне живущих, да и вряд ли результат будет именно таким, каким ты хочешь. С тем, что сейчас обитает в Тени, договориться сложно. Эльфы попросту не умеют этого или не хотят, сейчас они совсем не то, что было раньше. Они глухи, слепы, да и попросту глупы. Я дал им свои знания, увеличил срок жизни, усилил их магически и физически, но строго в соответствии с нынешними условиями мира. Дал кое-какой, но дом, дал им оружие. Остальное должны делать они сами. Хочешь поучаствовать — присоединяйся к ним. Агитируй, убивай, стравливай врагов друг с другом, но уж прости, допустить даже малейший риск на начало нового катаклизма я не могу. Солас толком не успел переварить мною сказанного, как я уже перевалился через разделяющий нас стол и схватил его рукой за горло. Вспышки магии бессильно растеклись по магической защите лат, а на то, чтобы разжать мертвую хватку кузнеца-нолдор, у Соласа попросту не было сил. Я посмотрел в глаза эльфа, внезапно сменившие цвет с ничем непримечательно карего на голубой — черный, едва заметный вертикальный зрачок и расходящиеся от него потоки лазурного пламени или, вернее, самой Магии. Холодные звериные глаза, понятно, отчего его прозвали волком. Что-то попыталось вытянуть из меня силы, если и вовсе не душу, но когда это не удалось, эльф попытался ослабить Завесу, дабы из Тени на помощь магу явились призванные им духи. Майрон запел, тем самым укрепляя Завесу и сводя на нет и эти жалкие попытки павшего эвануриса обрести свободу. — Говорят, что насилие — это признак некомпетентности. Что ж — они правы. Уговорить и переубедить тебя словами у меня не выйдет, а если и выйдет, то на долговременность подобного убеждения рассчитывать будет глупо. Один раз ты уже едва не уничтожил мир и, тем не менее, готов сделать это во второй раз. А это значит, что мне придется действовать по другому. Легиллименс! — Скоро, похоже, мозгоклюйство у меня привычкой станет, прямо как у Гортхаура.       Проныра, озорник, любитель книг,       Ловкач, игрок, жизнь между строк.       И потому открыт ему       Незримый путь в любую суть. Танец злобного гения На страницах произведения. Это — игра, без сомнения. Обреченных ждет поражение!       Подсыпать в душу яд всегда он рад,       Всего за час прочтет он вас,       Он волен взять и поменять       Строку и, с ней смысл темы всей.

***

После распределения войск гномов, волколаков и долийцев я начал изучать карту, что мне по-быстрому намалевали разведчики. Армии порождений можно пройти только через тракт, в иных местах будет распыление сил, часть войск направится в сторону Морозных гор к деревням, но люди Эамона сумеют избавиться от порождений. Часть тварей также наверняка попробует сунутся в Брессилиан, но чары их не пустят, и основная сила все же направится на нас. Камнем преткновения естественно был Остагар, и пока есть время я решил по-тихому, ну… насколько это возможно, обезвредить крепость, изъяв из нее все ценное — Кайлан кучу реликтов с собой забрал, в частности имущество Короля Мерика. После обыска крепость можно будет уничтожать уже с чистой совестью. Кто-то откинул полог и вошел в командирский шатер. Я обернулся. Хассиндская ведьма. Значит, порождения начали шествие, ничего — от ее домишки до Остагара дней пять пешком идти, даже если темп быстрый поддерживать. — Здравствуй, Флемет. — И тебе привет, Бравый Рыцарь. — Зовешь меня рыцарем, а сама-то дракон, ну или ведьма, хотя за рыцарями водится сражаться и с теми, и с другими, — улыбнулся я, сворачивая пергамент в трубочку. — К твоему сведению, акколады, или как тут у вас именуют церемонию посвящения в рыцари, я не проходил. А что касается целомудрия, то буквально на днях я его лишился. — Человека рыцарем делают не титулы, доспехи или девственность, а свойственные ему добродетели, — торжественно ответила ведьма. — Про добродетели я тоже могу долго распинаться, — скривился я. — Не встречал ни одного рыцаря, предающего позорной смерти своего врага и варганящего в котле чуму с холерой. — И все же ты по-своему справедлив, это мне и нравится в тебе. К чему ты завел подобный разговор? — Просто имена ты странные даешь другим, да и твои имеют множество значений и несут в себе некий смысл. Аша’Белланар — Женщина многих лет, констатация очевидного, а вот хассинды пооригинальней были — Мать Мести. Я все думал, кто же ты такая? Повстречав в этом мире разных существ, я с каждым разом замечал все больше сходств, но и различий было много. Разговор с Соласом расставил все по своим местам. — Я посмотрел на Флемет в ожидании какой-нибудь реакции на свои слова, от превращения в драконицу до заковыристого проклятия. Но ведьма просто довольно улыбнулась. — Кто же я по твоему? — Оказалась правдива легенда старинная та, в которой дева прекрасная просила Духов Тени о справедливом возмездии за подло убитого возлюбленного. Один Дух откликнулся на зов, само воплощение справедливости и возмездия, а самое главное, простой любви. Дух помог Флемет осуществить месть ее обидчикам, но что Дух потребовал взамен? — Я магическим зрением посмотрел на болотную ведьму. — Ты сама сказала мне, что душа твоя убьет тело человека, но что если вселение будет неполным? Влиять на мир реальный, находясь в Тени большей своей частью. Но граница между человеком и Духом может стать столь размыта, что и не понять ныне, кто есть кто. Дух не мог не измениться за столько времени, проведенного бок о бок с таким противоречивым существом, как человек, по крайней мере, обычный Дух не мог. Но мало ли в Тени странных существ? Ты благоволишь дикарям и эльфам, отчего тевинтерский пантеон можно исключить, не знаю, как насчет других Богов, в Тени я не нашел ни одного существа, нынче способного влиять на мироустройство. Но среди эльфийского пантеона одну Богиню часто изображали в виде дракона или женщины с крыльями и головой дракона. Великая Защитница, Мать Всего, Богиня любви, покровительница материнства, справедливости и возмездия. Долийцы до сих пор молятся Митал, когда нуждаются в ее защите. Она была убита, да, но до того, как появилась Завеса, смерти не было в полном смысле этого слова, души элвен тогда еще гуляли по Запределью, а дух эвануриса в разы сильнее их. Фен’Харел запер своих врагов, и ныне они спят, скрытые в эльфийских зеркалах, но что насчет его давнего союзника? — Так значит я Митал? — Флемет сложила руки на груди и выжидательно посмотрела на меня. — Не она сама, скорее продолжение ее Воли. Не могу назвать это одержимостью, но… в моем мире я уже видел нечто подобное, разве что ты не призрак. Учитывая, что Митал была почитаема как Богиня, это бы объяснило духовные нити, которые я вижу. Алтари, ритуальные атрибуты или просто благословленные Митал вещи, они тоже вполне могут сойти за якоря, с ними у Духа наиболее прочная связь. Действительно, убей тебя, и ничего не изменится, ведь на самом деле ты… или Митал не полностью здесь, как Архидемоны и Тевинтерские Магистры. — Войдя в Тень, ты хочешь убить и меня? — Не отрицает, значит, правда Митал, хотя… Моргот знает эту старуху, так или иначе буду одурачен. Но Солас уверен, что Флемет содержит в себе частицу своей давней знакомой. — А у меня есть повод? Даже Фен’Харел, готовый вновь разнести весь мир на кусочки, не удостоился смерти от моей руки. Ты же живешь который век и, помимо игр со смертными, ничего катастрофического не сделала. — По крайней мере общественности об этом ничего не известно, а если ведьма такая же свихнувшаяся, как Затриан и Солас, то… видимо, мир этого заслуживает. Во всяком случае, скоро я покину Тедас, и его проблемы меня касаться уже не будут. — В таком случае спрошу еще раз. К чему ты завел подобный разговор? Раз делать со мною ничего ты не намерен, то мог бы и смолчать. — Флемет направилась обратно к выходу. — Да ни к чему. Просто хотел разобраться… а ладно, неважно. — Я почесал затылок и огляделся по сторонам в поисках Майрона. Опять, небось, в жаровню какую залез, надо его предупредить, чтобы и дальше не высовывался, не хочу потом перед эллери объясняться насчет его присутствия.