Темный менестрель 2. Век Дракона.

Заняв воздушное пространство непосредственно над башней Ишала, я затрубил в рог. На звук жуткого воя явилась Охота во главе с Ванимором и непонятно как затесавшимся в ее ряды Мэглином. Прикрываясь знаменем как щитом, эллери невозмутимо взирал на меня, смотря куда-то выше плеча. По какой-то причине даже в виде Духа секретарь умудрялся выглядеть столь же опасным, как завядший цветок. Это природная скрытность и скромность свою роль играют, аура у этого эльфа такая, что ли? Посверлив взглядом эту неучтенную душу, я принялся за осмотр прочих дозорных. Сто один воин. Вообще состав Дикой Охоты уже значительно расширился и теперь делился на отряды, составляющие гарнизон того или другого укрепления, но все же поддерживать концентрацию для переноса сознания способен далеко не каждый. Эта же «первая сотня», состоящая из, так сказать, старшего поколения, пока что была моим личным отрядом — единственные, кому я могу доверить сунуться в иной мир. — Господин, — Ванимор приветственно поклонился и с любопытством обозрел иномирный пейзаж, к слову, весьма унылый, — каковы наши приказы? — Тут, под нами, находится вражеская крепость, ваша задача — не позволить местным искаженным существам покинуть периметр. Советую в первую очередь избавляться от существ с посохами — это вражеские маги… Я начал указывать ориентиры, порождения не должны уйти под землю или в болота, невидимые Духи с этим прекрасно справятся. Начни я рушить Остагар прямо сейчас, и Архидемон может поменять тактику, а так обчищу крепость и все… В целях эксперимента я призвал гончих, реакция эллери на призрачных волколаков была своеобразной, кому-то тварюшки пришлись по вкусу, а вот кому-то… Мэглин с суеверным ужасом смотрел на двадцать восемь огромных антропоморфных волков, что роем пчел носились вокруг меня, повизгивая и порыкивая в предвкушении боя. Зевок одной из тварей сопровождался соответствующим расширением глаз со стороны моего секретаря. В пасть волколаку можно смело арбуз положить, не то что голову или руку. Ванимор быстро нашел контакт со зверями посредством осанве, помнится, этот эллери на днях детеныша карагора к себе домой притащил. Скандал был громкий, морготова тварь все же, но в целях эксперимента Совет разрешил ее оставить, мало ли как на нее повлияет наш магический фон? Если никак, то карагора придется убить, ведь при должном старании такая тварь вполне может стать ушами и глазами того же Саурона. Зверушка, словом, чем-то напоминала закованную в чешую большую кошку с зубами наружу и повадками, больше подходящими варгу, а не представителю семейства кошачьих, хотя попытка искупать карагора в воде докажет обратное. Этих ездовых зверей только в темных землях близ Мордора и видели, не каждый орк мог их приручить. Тысяча зубов, примерно так переводится слово Церегир — «карагор» на Синдарине. Так что какой волколак, о чем вы? По сравнению с некоторыми моими химерами и прочей живностью Арды волколак просто собачонка-назгул. Ванимор удивился тому, что никто из волколаков не получил имени. Как будто у меня было время это сделать! Я первого из волков вообще умудрился Злом назвать, мол, он не спит и не дремлет, как, впрочем, и все, что обитает в Тени. Эльфы быстро разобрали волколаков как щенков из корзины, только Мэглин знамя как крест от упыря перед собою выставил, еще огреет по горбу кого из волков. Духи Охоты, видимые лишь друг другу, разлетелись по крепости и занялись планомерным истреблением всего, что в ней обитало. Я же начал на память прикидывать примерное место палатки Кайлана. Хотя есть нешуточная вероятность того, что порождения все растащили, но попытать счастья все же стоит. Кажется, это там. Я пролетел над ущельем, отделяющим башню Ишала от остальной части крепости, и спустился за стены. Мэглин последовал за мной, очевидно, работу знаменосца он воспринимает серьезно, да кто нас здесь увидит?! Эх, вот никуда от него не денешься, как в Ост-ин-Эдхиль появляюсь, так он тут же рядом возникает. Спрашивается, кто из нас там привидение, я или он? Внизу нас поджидала толпа порождений. Как ни странно, стремительная атака чего-то невидимого паники в их ряды почти не внесла. Порождения гневно рычали, гремели доспехами, потрясали мечами, но ничего полезного эти действия им не приносили. А вот эмиссары меня удивили, они начали какие-то манипуляции с Завесой, вероятно решив, что это такая атака вражеских магов — натравливание существ из Тени. Магия у порождений, как правило, от общепринятой мало чем отличалась. Есть атака стихиями, ослабление врага и достаточно разнообразные щитовые чары, даже усиление воинов в бою, но никакой связи с Духами по вполне понятной причине и практически полное отсутствие целителей. Поразительно — у магов порождений получилось укрепить Завесу, довольно истрепавшуюся после битвы под Остагаром. Воля Архидемона, не иначе, в реальности мало кто мог восстановить Завесу. Обычно этим занимались маги при поддержке Духов или же саирабаз Кунари, чьи навыки во многом отличаются от общепринятых. А вот истончить Завесу гораздо проще, особенно хорошо это удается малефикарам. Что касается «естественных» истончений и даже разрывов Завесы, как это было в Брессилиане, то те всегда образуются в местах особо кровавых сражений, казней, в тюрьмах, на кладбищах, в местах большого скопления лириума и самих магов. Все это привлекает довольно большое количество существ из Тени, и укладываться спать в подобных местах без последующих видений, насылаемых Духами, могут разве что гномы, усмиренные и профессионалы вроде Соласа, причем первые двое снов не видят вообще. К Остагару сейчас должно быть привлечено множество духов, в частности демонов, как, впрочем, и к Лотерингу, но… Порождения — Архидемон банально распугал всех, и пока подчиненные ему твари находятся поблизости, мало какой демон решится приблизиться к руинам, дабы насытиться оставшимися эманациями страха, боли и отчаяния. Некроса тут тоже вполне хватает, есть чем поживиться, хотя после обретения второй формы и изменения некоторых качеств собственной души я эту дрянь сам накапливать в себе начал. То есть, помимо Зова, у меня еще и собственный запас некроса есть, любой некромант о подобном только мечтать мог, и я вполне доволен всем, разве что… Я с досадой посмотрел на черные прожилки, разбегающиеся по тонкой корочке льда, образовавшейся под моими ногами, стоило мне только коснуться земли. Эта мерзкая магия теперь в мой «приведенческий ледяной выхлоп» вплетается, оставляя после себя в окружающем пространстве вполне отчетливый магический след. Черной и холодной она является потому, что поглощает само тепло и свет, очень знакомый эффект, контакты с Пустотой после смерти определенно повлияли на меня. Если так и дальше пойдет, то затмение, произошедшее во время наложения моего проклятия на дунедайн, может стать для меня обычным явлением напополам с Белым Хладом. Вероятно, с этим тоже можно что-то сделать — наловчиться не выплескивать это из себя, спрятать там, замаскировать как-то. Я сейчас действительно на уровне довольно сильного майа, а они, как правило, в истинном облике среди обывателей не ходят. Тот же Гортхаур испепелил бы все в радиусе минимум двухсот шагов, чего уж о его Ауре Ужаса говорить? Спасибо хоть созданием «алмазного» тела, способного выдержать Пламя Айнур, мне заморачиваться не надо, очень уж оно у меня слабенькое и маленькое, в случае чего вся округа вымрет, но отнюдь не весь мир. Тьфу ты, епт! Зазевался — чуть фиолетовый луч прямо в лицо не словил. Что это за проклятие, я не знаю, а значит, не факт, что магический щит это остановит. Порождения, очевидно, допетрили, что атаковать нужно местность с ледяными следами на ней. Не то чтобы эта тактика особо чем-то им помогла, но от заклинаний эмиссаров нам пришлось улепетывать. Моргот знает, как они на нас подействуют, я ладно, но другие? Может, Мэглину концентрацию собьет, может, обмороком отделается, но и чего похуже исключать не стоит, иномирная магия все же, да и за плечами порождений стоит сущность весьма сильная. О! А вот и рванина, оставшаяся от королевского шатра, цвет ткани соответствует. Разметав порождений заклинаниями, я приблизился к изорванному тряпью, укрывающему собой массивный сундук. Заляпанный грязью герб Тейринов на металлической крышке сундука подтвердил догадки. Порождения явно пытались если не вскрыть замок, то хотя бы разломать сундук, и, судя по вмятинам, старался огр. Но гордость ферелденских кузнецов с достоинством выдержала это нелегкое испытание и сумела сохранить королевское имущество в целости и сохранности. Внутри этого самого натурального сейфа обнаружился геральдический щит Мерика, его же зачарованный меч да злополучная документация Кайлана, из которой я понял, что Орлею Ферелден должен был перепасть с попустительства местных политиков. Тайная переписка короля с императрицей Селиной I говорила о многом, да и на Эамона компромат нашелся, Алистеру пригодится. Хм? Вожак наших гончих заметил в Тени чужое присутствие — за нами кто-то наблюдал через Завесу. Завеса это не столько физическое препятствие, сколько преграда для восприятия, у волколаков с этим проблем нет, да и мне, если сосредоточиться, тоже кое-что можно заметить. Я «прислушался». Вроде это не Архидемон, его песню я везде узнаю, хотя кроме него тут никого и не должно быть. Входить в Тень, дабы посмотреть кто это такой храбрый, ну или глупый, я не стал. С в разы упрочнившейся Завесой это трудно сделать, да и бой еще не окончен. Вот припугнуть Зовом я, наверно, сумею — когда с волколаками контакт налаживал, Тень просто на уши встала.

***

Солас в испуге распахнул глаза, часто дыша и все еще пытаясь найти источник того, что заставило его сознание буквально выпрыгнуть из Обители Духов обратно в реальность, едва не забыв про наличие тела, в которое, собственно, и нужно было возвращаться. Громогласный рев, содрогнувший воздух, сопровождался потоком совершенно диких ощущений, описать которые было невозможно. Да и чего скрывать, от одного воспоминания о них элвена прошибал холодный пот. В кои-то веки Солас потянулся к чашке со все-еще теплым чаем с желанием согреться, а не для входа в транс. Варево было отвратительным на вкус, но действительно позволило согреться и придти в себя от мнимого холода. Все существа Тени, которые согласились сопровождать его в пути, разлетелись в разные стороны, испытывая страх не меньший, чем он сам, а ведь это чувство многим его друзьям было попросту недоступно. Нет, это не было Облаком Страха или навеянным сильным демоном аналогичным чувством. Сам он толком ничего не понял в том реве, но, очевидно, это была просьба… нет, приказ убираться. И получается, и он сам, и духи подчинились этому велению. Остро нуждаясь в глотке чистого воздуха, хотя рассчитывать на оный в военном лагере, полном псины и немытых гномов, не стоило, элвен все же покинул выделенную ему палатку. Так как он был эльфом, его поселили рядом с ними же. Эльфы… по мнению Соласа, внимания тут заслуживали только так называемые Хранители Знаний и их ученики — единственные эльфы на клан, обладающие талантом к колдовству. А ведь когда-то магией владел каждый из элвен. Хранитель Знаний многим представляется как безусловный лидер клана, но это не так. Клан тщательно следит за собственным Хранителем: если тот станет одержимым или обратится к Магии Крови, именно его соклановцам предстоит решить его судьбу. Клан не может позволить себе содержать более трех магов. Хранитель, его Первый и Второй ученики остаются с кланом, а любой маг, оказавшийся «лишним», изгоняется, передается в другой клан или убивается соплеменниками. Дикость. Элвен в досаде стиснул зубы. Как ни старался, он не мог увидеть в этих дикарях своих соплеменников. Если подумать, то технически Тевинтерская Империя сейчас была ему ближе. Магия, рабы, возомнившие себя Богами короли — все тоже самое. Слишком многое люди переняли у элвен, и, преимущественно, все самое плохое. Солас некоторое время побродил по лагерю. Внимания на него обращали мало, да и сам он старался этого внимания к себе не привлекать. Даже о том, что он маг, тут знали только трое. Как он понял из предварительного разговора с Ми… Аша’Белланар, их иномирные гости всерьез вознамерились остановить разрушение мира, вызванное Тевинтерскими Магистрами. Ведьма возлагает большие надежды на «Бравого Рыцаря», на деле являющегося «Драконом» не меньшим, чем его спутник — такой же беспринципный и надменный. Ну кто давал ему право лезть в их дела? Солас провел рукой по шее, синяки он уже исцелил, но горло по прежнему болело. Впрочем, все, кто встречался с иномирцами, сами радостно принимали их дары. Гномы обрадовались ходячим каменным статуям. Люди — отвоеванной у одержимых крепости. Стражи — опять же отвоеванной крепости и исправленной репутации. Волколаки (странные создания) — снятию с них проклятия и возведения защиты для их земель, даже несмотря на нежелательное соседство с долийцами. Сами долийцы, по крайней мере, большая их часть, и вовсе добровольно впустили в свои жилы драконью кровь. Кровь существ, являющихся жалкой пародией на истинно Великих, некогда живших на этих землях. Да, это даст каждому из них силу, магию и долголетие, тем самым вынудив их изменить свой образ жизни, но… Это же совсем не то! Иномирец сказал, что они так же получили от него некое оружие и знания, но подробностей через сны пока узнать не удалось. Завеса… иномирец не лишил его знаний о том, как снять ее, нет — он запретил делать это лично Соласу, запретил распространяться о методе и даже подавать кому-нибудь саму идею о ее снятии. «Призрачный шанс на обретение бессмертия или гибель всего ныне живущего, как в реальном мире, так и в недремлющем? Законы мира изменились, и, подобно элвен, жившим по законам старым, немногие смогут сохранить себя после нового вмешательства, эльфы в их числе, и ты знаешь это». Иномирец посчитал риски слишком большими и решил действовать исключительно по-своему, не считаясь ни с чьим мнением. Трус! Но другим можно и самостоятельно постичь секрет, правда этого мало — нужно еще проникнуть в Тень и снять Завесу, находясь по другую ее сторону. И нужно сделать это, не являясь видением — попасть в Тень во плоти. В его время это было легко сделать, но сейчас… После возведения Завесы лишь однажды этот барьер был преодолен, и это потребовало двух третей всего тевинтерского запаса лириума и жертвенной крови нескольких сотен рабов. Результаты были весьма пагубные. Подобно добрым духам, обращающимся демонами от контакта с человеком, та же напасть постигла и Духов-драконов, обратив их Архидемонами. Но зачем нужна кровь и лириум, если еще существуют Сферы эванурисов и Эллювианы — устройства, специально созданные для подобных вещей? В руинах еще должна остаться информация по их созданию, если не сами артефакты, хотя сейчас, вероятно, все уже разграбили люди. Аша’Белланар тоже вполне могла бы войти в Тень самостоятельно, она жаждет мести, ее обидчики до сих пор живы, и возмездие еще не настигло их, ведь сейчас они недостижимы. Однако служитель Воли Митал до сих пор не поддержала его решения, но, может, со временем это изменится? Нужно лишь дождаться, но ждать лучше всего в обществе тех, кого можно назвать своими союзниками. К сожалению, в их числе жителей реальности, помимо болотной ведьмы, пока не было. Солас бросил еще один полный скепсиса взгляд на палатки и лежаки долийцев, полукругом расположенные вокруг аравелей. Придется знакомиться, может, на деле все не так плохо, как выглядит? Заодно можно разучить принятый у них язык, раз уж все духи, способные помочь ему в этом, разбежались и вряд ли в ближайшее время соизволят вернуться.

***

Сгрузив все найденное в крепости имущество в одну кучу, я обозрел выстроившуюся передо мной Охоту. Волк на наших знаменах символизирует бдительность и осмотрительность, хотя так же он олицетворяет сплоченность, свирепость, коварство, жестокость, храбрость и победу. Сегодня Охота свой символ оправдала, справились эльфы прекрасно, правда несколько эллери теряли концентрацию из-за вражеских заклинаний, но надолго никто не исчезал. Никакой материальный объект навредить им не смог, зачарованное оружие у порождений попадалось, но эллери не такие дураки, чтобы лезть под удар, особенно когда у тебя есть преимущество в скорости, не говоря уже о невидимости. Эллери разбивались на группы, помогали друг другу и не считали зазорным в случае чего и отступить. Видел такое пару раз, когда порождения на местность заклинания масштабного действия накладывали, в итоге убивая своих же. Не меньше проблем доставила зачарованная броня, особенно «храмовничий металл» — сильверит. Проекция оружия Дикой Охоты не могла последний пробить — рассеивалось при контакте. Конечно, это не мешало эллери просто поднимать с земли чей-то обычный клинок и убивать врага уже им, но, тем не менее, это подтверждало мои мысли о том, что Охота годится только в качестве противника для обычных войск. — Благодарю за службу. Вы прекрасно справились, но дальше мы сами. Я перевел взгляд на гончих, оперативно рвущих на куски уже мертвого огра. Призрачные волколаки действительно могли поглощать пищу, однако это ничего им не давало, они даже заразы не подцепили. С волколаками эллери тоже справлялись неплохо, по крайней мере для первого раза. Эти тварюшки нападали на все подряд и не всегда слушались приказов эльфов, что, в общем-то, ожидаемо. Как и драугров, контролировать этих зверей смогут очень немногие. Если такая тварь сбежит, хлопот не оберешься, ведь помимо того, что волколак будет рвать на части каждого встречного, при потере своего полуматериального облика, например из-за нехватки энергии, он вполне сможет вселиться в кого-нибудь. И тогда здравствуй, тедасская ликантропия. Но только так, похоже, наши гончие и смогут размножаться. — Рады были служить вам, Господин. — Ванимор вновь поклонился мне и отдал дозорным приказ об уходе. Последним в воздухе истаял наш самый универсальный эльф — Мэглин. По-моему, он за меня волнуется, вот и рвется лично узнать, что тут да как. Очевидно, картина его не порадовала, еще бы, я сам от этого мира в ужасе. Тут за один год в одной маленькой стране событий происходит больше, чем во всей Арде за столетие. Конкуренцию тут может составить разве что Хогвартс — что ни год, то приключение — нас спасает лишь везение. Совету я отчитываюсь, говорю, разумеется, далеко не обо всем, но мне уже дали понять, что Тедас эллери интересует только как сборник дурных примеров — практическое пособие того, чего делать не стоит. Этот мир твердо и уверенно катится в Бездну, и если его жители так хотят себя убить, то, без сомнений, они в итоге своего добьются. Но, как я говорил, лично становиться причиной Армагеддона я не хочу, посему буду продолжать действовать по плану и постараюсь уйти из этого мира, не разрушая его Грани. Я призывно свистнул, чем привлек внимание волколаков. Так, все на месте, отлично. Передав по связи фамилиара чувство благодарности, которое было чем-то похоже на поглаживание по голове, только в ментальном плане, я перенес волков в свой пространственный карман. После инвентаризации собранного хлама и распределения особо ценного имущества по трем расширенным сумкам (Алистеру/Стражам/Мне) я обозрел кучу искромсанных трупов, являющихся частью местного интерьера. М-да, весна наступила, прямо в воздухе чувствуется ее дивный аромат. Это я к тому, что все убитое осенью и несожранное порождниями за зиму оттаяло и начало гнить, распространяя на всю округу свой жуткий смрад. В Лотеринге гномы сами выбили порождений, трупы, разумеется, сожгли, они специалисты по этим тварям, и что делать их учить не надо. А тут моровое поветрие людям гарантировано, как обычное, так и архидемоново, если от трупов в скорости не избавиться. Но ведь можно поступить иначе. Архидемон отправил свою армию в бой. Люди запаздывают, основная боевая сила с нашей стороны — големы, гномы да я с Майроном. Уже нехило, особенно при рунических минах в лесу и долийских лучниках. Но все равно, нужно больше пехоты в первых рядах — мяса, если проще. Тут оно немножко подгнившее, но к бою с тупыми порождениями сгодится, во всяком случае войска порождений в бою с подобной дрянью завязнут надолго. Ну почему это не забальзамированные трупы или хотя бы не дряхлые скелеты? Эх, с каким отвратительным материалом порой приходится работать некромантам. Хотя все равно с мертвецами бок о бок воевать не каждый сможет, не вонь с заразой, так куча неблагоприятных для живого существа эффектов от некроса тебя прикончат раньше, чем это успеет сделать враг.

***

— Вижу ты вернулся, и с пополнением. — Майрон, очевидно, где-то караулил, ну или просто почувствовал мое приближение, вот и вышло так, что встретился он мне раньше волколаков, занимающихся разведкой тракта. От Остагара до Лотеринга три дня пешком, и ровно в дне пути от нашего Лагеря я оставил караулить мертвое войско. С ветром тоже пришлось разбираться, тот ни в какую не хотел менять своего направления, но вроде я справился, раз те же волколаки запаха гнили все еще не почувствовали. Будь тут реки, даже не знаю, что бы я делал, а так все прекрасно, и за распространение болезней можно уже не так сильно волноваться. — На, сувенир. — Я сунул под нос дракончику золоченый шлем с забралом и изрядно потрепанным фиолетовым плюмажем. — Его носил один из харлоков, явно часть от комплекта доспехов Кайлана. Представь, как я удивился, увидев это. Хотя нет, Дункан удивил меня больше. Не считая пары ребер, продавленных внутрь, и трещины в черепе, он абсолютно цел. Доспехи и оружие тоже на месте, да и гниль его тело почти не тронула. Хотя о его мозге я такого сказать не могу, но сражаться он вполне способен. Жаль, магов и эмиссаров оживить не удалось. Нет, тела-то их вполне резво бегают, но дар к колдовству ими потерян, как и связь с Тенью, а в этом мире это тесно взаимосвязано. — Этот эльф, Солас, все никак не отступится. — Дракончик со скрежетом провел коготками по поверхности шлема. — Он уже придумал неплохой план по обходу установленного тобой ментального блока. План заключается в том, чтобы до такой «гениальной идеи» додумались его последователи и были готовы пройти его путем. Я фыркнул и покачал головой. — Ну, как последняя отчаянная надежда эльфов, эта, как ты сказал, «идея» вполне может сгодиться, но положение у эльфов не такое бедственное, как думает Солас, чтобы сразу бежать и Конец Света устраивать. Не убивать же мне его за это? А память стирать ему бесполезно — главная цель в жизни все же, заметит и с помощью Тени восстановит. Кстати, он из меня жизненные силы едва не высосал, ты не узнал, что это такое? — А ты? — спросил дракон, пряча трофейный шлем в пространственный карман. — А я так глубоко не лез. Ну? — Он может продлевать себе таким образом жизнь и восстанавливать магические силы. Его дух отличен от прочих эльфов, и с Тенью он связан больше, чем другие. Он вполне может вернуть себе утраченное, как и ты когда-то. — Но как прежде уже не будет, да. — Я вздохнул и посмотрел на указательный палец правой руки, где, сокрытый металлом перчатки, горел зеленым огнем один из символов власти давно утраченного мира. — Разница между ним и мной в том, Майрон, что я, оставшись один, по своим соплеменникам не скучал, разве что по их достижениям, а вот он наоборот. Я сам захотел уйти из умирающего мира, у него же права выбора не было — или смерть, или утенера. Он только что проснулся в абсолютно новом для него мире, где память о его «героических деяниях» искажена до неузнаваемости. Нужно относиться к нему снисходительнее. — Хватать за горло и лезть в разум? — оскалился Майрон. — Не отрубать башку Хроаристом или окончательно прерывать ему связь с миром, который он любит больше реальности, — возразил я. — Тень является единственной ниточкой, связывающей Соласа с его прошлым. Призраков, по крайней мере душ умерших, может в Тени уже и нет, но память о них еще живет там. Пусть радуется тому, что я ничего подобного с ним не сотворил, а позволил ему и дальше оказывать помощь осколкам его собственного народа. — Он не считает долийцев своим народом, как ты не считал тех аномалов своим. — В таком случае будем надеяться, что Солас окажется лучше меня и не проигнорирует их, — буркнул я. Уходить эванурису отсюда некуда, или он примирится с новыми Законами этого мира, или в своей попытке воссоздать старые поставит Тедас под угрозу уничтожения. После моего вмешательства вопрос теперь состоит только в том, по силам ли будет эльфам играть по правилам, или они воспользуются безумным планом Фен’Харела?

***

Погода уже начала портиться, картина мало отличалась от битвы под Остагаром. Буря имела магическое происхождение, значит, армия Архидемона действительно близко. К Лагерю прибыл отряд Серых Стражей. Если я рассчитывал найти среди них Логейна, то ошибся. Нет — Обряд Посвящения этот вояка прошел, но представьте себе, ему позволили на время Мора взять под свое командование его же денеримские войска. Прибывший отряд Стражей возглавлял Авернус. Хочет помереть исполняя свой долг перед миром, а не отдаваясь во власть демону? Ну, свой долг он исполнит, но к Архидемону я никого из Стражей подпускать не собираюсь, Майрон, Флемет и даже Солас со мною в этом согласны и обещали помочь. И вот настал час, когда разведчики из числа волколаков сообщили о подходе армии. Что же, нам тоже пора выступать. Первая волна порождений завязла в мертвецах, что дало мне и рамалоку возможность полить с неба их «хвост» огнем. Особо мы не старались иначе Архидемону вздумается отступить, стоит нам за раз уничтожить его воинов. Лучше их понемногу пропускать вперед, выманивая ящера наружу. Нас тут всего ничего на тракт вышло, остальные в резерве, если ящер все же не вылезет, только големов и мертвяков потеряем. Я посмотрел на разноцветные вспышки, появившиеся в лесу — попытка порождений обойти тракт малыми отрядами была встречена минным полем. Избавимся от ящера, уничтожу Адеско Файром всю местность, и ни заразы, ни вот таких следов войны уже не будет. Вереск занимался излюбленным делом — топтался по головам порождений, я даже не вмешивался особо в его игру, лишь иногда снося голову врагу, пока мы вновь не поднимались в небо, дабы познакомить с моими заклинаниями скопления порождений. Особенно доставалось лучникам и эмиссарам. Майрон же патрулировал воздушное пространство между Остагаром и местом проведения боя, выискивая Архидемона. Вскоре в полете к нам присоединилась и Флемет в драконьем облике. Пусть она и не видела нас, последствия атак четко указали ей местность, где летать не стоит. Внезапно в небе раздался громкий рев, и я хищным взглядом проводил облезлого дракона, который в одно мгновение был сграбастан чем-то и придавлен к земле — Майрон своего не упустил, я тоже не собираюсь, однако фиолетового цвета пламя, вырвавшееся из глотки Архидемона, поставило под сомнение мою неопалимость. Пришлось спешно наколдовывать гротескному мутанту стальной намордник, и только после этого я рискнул приблизиться. Подавившийся комком пламени Архидемон посмотрел на меня с искренним, почти человеческим возмущением, а потом, задушенно выхрипев что-то до крайности злобное, дракон часто замахал крыльями в попытке вылезти из-под невидимой туши Майрона. Ментальные атаки этой твари меня порядком раздражали, приходилось постоянно выжигать его яд из разума, и мне с трудом удавалось поддерживать свой нематериальный облик. Такие вопли Охоту бы на раз остановили, тут даже думать нечего. Вдруг ящер начал выдыхать через нос какой-то черный не то дым, не то туман, от которого разве что цветы не вяли, даже Майрона скрутило, пришлось воздушный пузырь на морду рамалока наколдовывать. Так Архидемон после этого еще и током биться начал! Толпа порождений направилась на помощь своему предводителю, но была встречена волной всепожирающего огня. Мои огненные химеры двинулись в сторону Диких земель за горизонт, быстро пожрав и наскоро занятый порождениями Остагар. В облике Духа мне было куда проще контролировать огонь, а слушая ветер, я не нуждался в зрительном контакте для наведения пламени на врагов.       Что ищешь ты, ветер, в просторах небесных?       Куда ты спешишь от пределов земных?       Что знаешь ты, ветер, об огненных песнях       Танцующих молний, скользя среди них?       Что видишь ты, ветер, летя над волнами?       О чем ты поешь, поднимая их ввысь?       Что думаешь, ветер, паря над горами,       Свистя в серых скалах. Ко мне прикоснись!       Ты грозы рождаешь, ты волны вздымаешь,       Скалу разрушаешь — таков твой закон!       Извечно резвиться невидимой птицей,       Пронзая границы миров и времен! Но дальше, увы, пламя вести было нельзя, хассинды до сих пор бродят в той глуши. А так хотелось добраться до Глубинных троп… Неожиданно навалившуюся тишину теперь нарушало только свирепое гудение все еще вихрившегося на обугленных костях пламени, остатки которого медленно угасали, теряя свое животное обличие. Материализовавшись вместе с конем, я свирепо глянул на Уртемиэля, что все еще пытался вырваться из мертвой хватки Майрона, с треском ломая собственные крылья. — Отличная работа, Менестрель, теперь позволь нам нанести… — Авернус не договорил, ибо в секунду его и еще трех Стражей попросту не стало — золотой дракон показал себя во всей красе, прицельно дыхнув пламенем в сторону людей, едва не задев меня и Вереска. Жестоко, но ладно, сейчас есть дела поважнее. Я оглушил и призвал к себе генлока, избежавшего моего пламени только потому, что он умудрился пробиться вперед — к гномам. Наскребя в себе остатки сил, я вновь стал Духом и покрепче заковал Архидемона в цепи. Коснувшись перчаткой гнилой плоти дракона, я сказал майа, что добычу можно отпускать. Освободившаяся дичь червячком попыталась уползти куда-то или на худой конец раздавить меня своей тушей, но как только уменьшившийся Майрон приблизился ко мне, я аппарировал нас всех подальше от битвы.

***

Появившись посреди белоснежных вершин, я бросил бессознательного генлока в сугроб и спешился. Подойдя к дезориентированному Архидемону, я достал Урфаэль и нацелил бронебойную стрелу в глаз дракону. Архидемон, очевидно поняв, что скоро ему наступит конец, предпринял последнюю, отчаянную попытку меня одолеть, обрушив всю грязь Искажения на мой разум… Никогда не смотрите в глаза дракону.       Скрытный, словно обман,       Острый, будто стекло,       Как фантомная боль,       Он мираж, он никто!       Призрак чьих-то идей,       Страшный сбывшийся сон,       Шепот мертвых теней,       Раньше звезд он рожден. Злой Рок мирозданья, бушующий где-то, Его был Творцом. Глубин зазеркалья, где холод, где ветер, Голодный бесплотный фантом.       Входит он тихо пугающей мглой       В чье-то сознание тонкой иглой,       Несуществующий призрачный страх       В мыслях чужих и иных временах.       В душах, рождая химеры страстей,       Он воскресает лишая их тел,       Смотрит чужими глазами на мир       Алчущей Бездны и Хаоса сын. Жадным огнем взор фантома горит, Пепел души остывает внутри. Боль и страданья возвысят его, Солнце померкнет, развенчано Тьмой. Яркой кометы горящим мечом Небо расколото — мир обречен! Зеркальный блок пробило на раз-два, но, как ни странно, на мою защиту встал Майрон, я же обнаружил себя вновь вполне материальным и лежащим мордой в сугробе. Где-то невдалеке взволнованно ржал Вереск. — Дурак, безмозглый кретин! — Рамалок скакал на моей спине, плюясь пламенем во все стороны. Я же только что-то болезненно стонал, так как был занят выжиганием той дряни, из-за которой у меня кровь в жилах почернела. Голова гудела, как после синдарских праздников, желания проявлять мозговую деятельность не было вообще, но придется, раз уж меня так настойчиво просят. Учитывая, что порче нужно было как можно быстрее покинуть мой организм, пока она не успела вновь наброситься на мой разум, мне пришлось, как это называли лекари-коновалы, «спускать плохую кровь», иными словами — резать себе вены. Хорошо хоть кровопотеря мною легче переносится после тех экзекуций у алтаря. Нет, ну надо же было мне так опростоволоситься! Я начал исцелять раны на запястьях, смиренно слушая получасовую лекцию об отсутствии мозгов у некоторых личностей, что перемежалась хрумом и чавканием трофейного редклифского золота. Майрон, оказывается, сам чуть не подох, когда атаку отражал, но договор обязал его мне помогать. Спасибо хоть Вереск молчал, мозговыноса еще и от него мой многострадальный разум мог бы и не выдержать. Кое-как избавившись от Искажения, но не от головной боли, я поднялся на ноги и опасливо покосился на Архидемона, чья туша лежала в снегу неподалеку. Майа умудрился выцарапать глаза Уртемиэлю. Радикально, но не думаю, что это повлияет на другие подобные выходки. Вновь вскинув лук, я выстрелил в пустую глазницу, и появившаяся на месте Архидемона вспышка золотого света ознаменовала его гибель. Я же послал Зов, стараясь подчинить освободившуюся душу. Несмотря на отчаянное сопротивление, маленькая искорка была цепкой рукой выхвачена мною из воздуха, прямо перед мордой генлока. Маленькое сердечко трепетало и мерзло в моих ледяных руках, молило отпустить, я же просто шагнул в Тень, утащив за собою огонек чужой души. Каждый мой шаг был равен миле, дикие образы чужих снов и воспоминаний мелькали передо мной на бешеных скоростях. Будто проходя через порталы, я неуклонно следовал за нитью, ведущей к городу, что столь же непостоянен в своем облике, как калейдоскоп, и все же неизменно остающийся черным.

***

И вот я здесь, в источнике той одуряющей мощи, что минутами ранее свалила меня с ног. Семь постаментов, огромных, черных, расколотых и двенадцать новых колонн. Повсюду виден лириум странного цвета, он не образовывал друзы, а рос подобно корням, своим цветом больше напоминая алые вены и артерии. Здесь темно, очень Темно, и лишь эти странные кристаллы дают свет, очень неприятный, дающий ощущение… неправильности? К пению этих штуковин я решил не прислушиваться — себе дороже, а вот огонек, зажатый в моей руке, стал угасать прямо на глазах от всего этого. М-да, я думал, в Азкабане плохо, но это место по степени отчаяния переплюнуло даже Ангбанд. Так, не нужно думать о подобных местах, надо сосредоточится на чем-то хорошем, добром… если хочу исцелить, а не испепелить тут все к Морготу. Я высвободил Свет Дерев, разгоняя мрак, оберегая огонек и еще два более-менее целых постамента, очевидно, символизирующих власть Древних Богов-Драконов. Подойдя к одной из двенадцати колонн, от которых как паутина расходилась какая-то липкая дрянь, я начал изучать этот якорь души.       Те, кто хотели занять Силою Небо, разрушили его.       Что было златым и святым, стало Черным.       Некогда маги земли — Светила эпохи своей,       Облик оставив людской, тварями стали. Более всего эти существа напоминали мне личей, то есть нечто, уже не являющееся человеком, хотя когда-то им и было. Даже Воландеморт не докатился до такого, пусть и был близок. Магистры исказились до неузнаваемости не только внешне — ход их мыслей мне не понять, да я и не буду пытаться. Одним из них была женщина, правда теперь это никакой роли не играет, все эти твари бесполые, да и потребностей человеческих они более не испытывают. Единственное, чего все они одинаково хотят — власти, безоговорочной и абсолютной. А так как им подвластны только порождения, все иное они желают истребить. Эти доморощенные Боги даже попытались привить порождениям разумность, создав своего рода орков, а не простых зверей со стадным инстинктом. Тут в Ферелдене засел один из магистров, это он пробудил Уртемиэля, с одной лишь целью — получить как можно больше Серых Стражей и использовать их кровь для вурдалаков, точнее матки, дабы впоследствии та породила нечто новое, не связанное с песней Архидемона. Независимые искаженцы, этого только не хватало, заразных орков тут не переживут. Я протянул свободную руку к колонне, ладонь в перчатке прошла сквозь склизкую материю, вытянув наружу серебряную ниточку. Держа эту нить в ладони, я начал пропускать через нее Свет. И отчетливо услышал ментальный крик. Оу, оно еще способно что-то чувствовать? Ниточка испарялась в моей руке, а колонна опадала прахом. Некоторые магистры даже не заметили своей смерти, возможно они спали, подобно драконам, а вот другие, почувствовав гибель собратьев, даже попытались оказать сопротивление, отчего я просто рвал нити, оставляя магистрам судьбу простого эмиссара. Я не должен проявлять ненависти и преследовать их, иначе это сделает ситуацию тут только хуже. Теперь передо мной остались три огромных постамента, обросших той же дрянью, из которой ранее состояли колонны магистров. На этих обломках вязкое вещество рассеивалось с куда большим трудом, в отличие от прочих мест. Что там говорил Солас? Главное — чистота намерений и искреннее желание помочь духам. Нельзя проявлять к ним ненависти, нельзя пытаться подчинить их волю себе и нельзя пытаться изменить их природу, разве что помочь им вернуть былую, тем самым излечив. Ниточки золотого света внутри постаментов охотно отозвались на мой ласковый Зов, когда последнее черное пятно исчезло с каменных глыб. Не знаю, что эти каменюки изображали раньше, но Тень показала мне символы власти Драконов в виде каких-то развалин. Я посмотрел на выпорхнувшие из руин огоньки — Лукасан и Разикаль, они все еще спят, но проснутся они уже здесь. Внимательно изучив эти миниатюрные солнышки, я перевел внимание на тусклый огонек в своей ладони. Искажение сильно ослабило Уртемиэля, и ему придется еще долго восстанавливаться, сейчас он немногим лучше зверя, проблески сознания у него бывают редко… Это хорошо, если эти Боги действительно недолюбливают эльфов, то такая фора, данная долийцам, даст им время на развитие. Но с возросшим поголовьем демонов нужно что-то делать уже сейчас… Я вновь посмотрел на огонек в руке. До этого я не пытался столь сильно воздействовать на духов, тем более подобного уровня, но… эльфов покинули их Боги, а воплощению красоты придется по нраву новая раса. Я начал показывать примитивному разуму духа некоторые картины из собственного сознания, тем самым задавая молодому божеству новые приоритеты. Может, я слишком самоуверен, но все равно от изначального Бога в Уртемиэле мало что оставалось. Возможно, что ритуал перерождения из книги Флемет вполне мог сработать и создать новое существо, но Уртемиэля бы это не вернуло, эти Боги дорого заплатили за свое доверие людям. Огонек я отпустил, закончив с ним работать. Чешуйчатое чудо будет теперь ревностно оберегать в Тени образы долийцев, кажется, я случайно пробудил в Уртемиэле прямо-таки родительский инстинкт. Похоже, третье правило Соласа я все же немного нарушил. Ну, с моим-то чувством прекрасного это неудивительно. Сменится несколько поколений эльфов, и в их божественном пантеоне появится и дракон. Ящер люто возненавидел людей, с этим я мало что мог поделать, сам не лучше, да и у Дракона это уже инстинктивное — Дух пережил своеобразную болезнь, едва не окончившуюся его гибелью, и теперь Уртемиэль ненавидит ее источник. Тевинтеру придется уповать на помощь демонов и оставшихся двух Богов, но вряд ли последние придут им на помощь, если вообще когда-нибудь высунутся из Тени.       Все преобразилось в одночасье       Молнией от края и до края.       Мрак рассеян и трепещет страстно       Каждая душа живая.       Замерла покорно вся природа.       Круг замкнулся. В свиток свилось время.       Светлый Воин нашего прихода       Отменяет вековое бремя. Черный Город меня измотал, нечасто мне доводилось работать уборщиком в эльфийской жизни. Я излазил эти руины вдоль и поперек, красный лириум доставлял хлопот не меньше, чем та слизь с колонн. Очевидно, сам вид Магии магистры стремились изменить и подчинить своей воле, неудивительно, что они так огребли, эта дама ошибок не прощает. Время в этом мире весьма относительно, а в Черном городе время и вовсе не течет. Попытка высмотреть острова закончилась головной болью, я как будто из кабинки бешено вращающейся карусели смотрел на мир. Из Черного города попасть к другому плану обитания у меня не выйдет, нужно вновь в реальность возвращаться, но оттуда без связи с Высшим Духом обратно в Черный город я не попаду. А я уж было надеялся на отдых, даже по Майрону соскучился, жаль, что кольцо, будучи физическим предметом, не могло попасть в Тень. Как же здесь скучно, последний раз у меня такое в Азкабане было, но там хотя бы дементоры летали, а тут… Я в недоумении почесал голову. С какого-то ляда город получился не столько золотым, сколько серебряным или скорее платиновым, на берега Амана чем-то похоже, души драконов теперь из этого сияния будут силы черпать. Вон, золотой огонек Уртемиэля, что ранее напоминал солнышко, теперь больше походил на холодную снежинку или звездочку… Перестарался, в общем. Лириум хоть нормального голубого цвета стал, так что на магию я тут не повлиял, пение кристаллов было таким же, каким я привык его слышать. Во всем нужно искать свои плюсы, валинорский свет уж точно тьмы не пропустит и любого вторженца вмиг изничтожит, будь это даже вернувшийся из загула Бог, вроде того же Фен’Харела с его побратимами, или этот неизвестный Создатель.