Полюбив, мы умираем...

Света в дождливые дни не так много, но Белинде всегда нравилась такая погода. Негромкий стук редких капель о стекло, редкие захожие посетители – поболтать или порисовать. Белинда не против компании, но и не прочь посидеть одна. Как сейчас. Напевая под нос что-то, водила кистью по холсту, с радостью понимая, что сегодня рука идет куда надо. И на холсте появляется то, что нужно. Фон – затемнить, это нетрудно. Поверх белого – черным. Не сразу брать черный материал, нет, это не нужно. Сам процесс рисования градиента – от левого нижнего угла до верхнего правого. Внизу потемнее, верх чуть светлее. Там будет складка – немного позже. А тут будет бокал. Красивый, может даже с… вином? Белинде всегда нравилось рисовать стекло. Было в нем что-то такое – хрупкое. Что-то такое, что хотелось передать, но результатом девушка редко оказывалась довольна. Надо – ровно. Надо – аккуратно. Почти не дыша, чтобы рука не тряслась, выдыхая и вдыхая только тогда, когда тело откидывается на спинку стула, а глаза придирчиво разглядывают получившиеся. Но сегодня так спокойно, так хорошо, можно и расслабиться и не мучить себя на тему достоверности. Разве что совесть не позволит… Нечаянное движение рукой – поправляя кофту на груди, так как сквознячок пусть приятно, но продувал – и по боку бокала пошла тонкая белая полоска. Легкий вздох, почти обреченный – и из полоски вырастает трещинка. Тонкая. Потом – толще. А в конце – и вовсе отколот бок, и кусок отколотый лежит у ножки. А внутри бокала – стеклянное сердечко, и никакое не вино. Ярко-алое, граненное, и грани – переливаются. Холодным светом. Странный день, такие яркие и светлые эмоции – а на картины тянет печальные. Пару мазков, там и тут, возле бокала легла сухая роза. Она уже умеет рисовать подобные мотивы наизусть. Готика да и только. - Ну-ка, пора сделать перерыв… Комкая в руках полотенце, вытирая кисти от краски, перед этим хорошенько поболтав их в растворителе. Почесала нос, оглядывая в последний раз творение сегодняшнего дня и утра. На продажу явно нет – для себя уже некуда. И куда? «Пора рисовать цветочки и бабочек, а то с этой темой меня явно не туда уведет…» Задумчиво пошарилась в углу, там, где был еще вчера чайник. Он тут и оказался – теперь бы подняться, по лесенке, не спеша, прислушиваясь к дому. На двери – колокольчики, если кто-то придет, она услышит. Почему-то тревожно, как-то нехорошо так тревожно. Но Белинда не задумывается – просто наливает в чайник воду, и, прихватив с собой печенье и кружку, снова спускается вниз. Щелчок по кнопке – и нехитрое электрическое устройство уже послушно кипятит с тихим шумом воду. А Белинда отошла к окошку, сдвигая в сторону легкую штору, вглядываясь в хмурое небо. Тепло, а в такую погоду и пойти куда порисовать неплохо было бы. Да только лень. Сегодня день не для брожения. День легких трещин и сушеных роз. Может, стоит навестить мистера Грегори? Может быть. Подумает об этом потом. Когда глаза заслезятся от того, что их хозяйка вдруг решила как можно дольше поглядеть в небо широко раскрытыми глазами. И – не моргая. Теплый звон колокольчиков на двери – кого-то он раздражает, а Белинде нравится легкий перестук стекла и металла. Красиво и как-то… грустно. Всегда по-разному, в зависимости от того, кто и как дверь откроет. По характеру перезвона можно понять, что за человек вошел сюда, если он вошел впервые. Наглый он или нет, резко или медленно и неторопливо. Привычно уже или впервые. Если долго слушать этот звон можно уже понимать его, даже стоя спиной к двери. Как сейчас и стояла Белинда. И продолжала стоять, моргнула лишь, когда в дверь залетел порыв ветра вместе с легким запахом дорогого парфюма. «Я его не знаю…» И колокольчики то же самое словно говорили, озадаченно перестукиваясь звонкими боками. Почему же тревожно? Обернуться, ведя носом по легкому запаху. И замереть, недоуменно разглядывая мужчину в своей мастерской. Разглядывая, точно зная, кто это. А у самой – черты лица словно стали резче, зубы сами по себе сжались, а глаза чуть прищурились. Этому человеку тут не место, и уж явно ему не к лицу стоять и пялиться на свежее масло на холсте. Не для его глаз. Слишком откровенное – слишком ее. Битое стекло – сколько его Белинда рисовала со дня смерти родителей? Бесчисленное количество раз. Всегда на картинках – то там, тот тут трещинка. Осколок. Заплата. Для души. От ее души. Это не приближение к реальности. Просто маленькая боль художника. Миниатюрной девушки, которая хищной кошкой в несколько шагов оказалась перед картиной, закрывая ее от обзора мужчины. Откинула прядь волос с лица, скрещивая руки на груди. - Вам здесь нечего делать... Попрошу вас покинуть мою мастерскую. И голос тих и грозен. Пусть она миниатюрная, зато бьется до смерти. Неужели ей этот запах показался приятным? Мужчина улыбнулся, обнажив белые и острые зубы: - Это так вы рады покупателям? Девушка содрогнулась от его голоса - в нем проскальзывали нотки безумия. - Вам здесь нечего делать, - менее уверенно повторила она. - Я хочу вот эту картину, - мужчина указал на холст над которым сегодня работала Белинда, игнорируя ее слова. - Она не продается, - девушка вздернула подбородок. - Я предложу достойную цену...