Полюбив, мы умираем...

Под ногами шуршала угасающая листва сентябрьского парка, казалось, каждый лист, падая, шелестит искрами, будто ещё о чём-то моля, но прекрасно зная неизбежность судьбы – быть утоптанным в лужи, кашу, а позже умирать под тонкой прослойкой снега, встречая зимнюю прохладу. И Джиму тоже казалось, что падающие листочки пускают огоньки, как сигнал о какой-либо помощи, и плавно скользя, заметались по воздуху вверх-вниз, падают к его ногам, прямо под подошву ботинок и сами просятся под предугаданную неизбежность судьбы. Он сравнивал с этими маленькими, пахнущими пряностью леса, листочками себя, находил что-то схожее с собой и с той самой неизбежностью. Он был похож на пряные, обмакнутые в корицу листочки, именно в полёте – слетающиеся под порывом ветра, знающие о том, что скоро столкнуться с холодной поверхностью земли, что будут затоптаны ступнями и проливным дождём. Хотя, возможно, этим листочкам улыбнётся солнышко, припекая и тем самым их словно «замораживая» перед долгой зимой. Сейчас Мориарти и сам хотел пригреться под последними тёплыми лучиками, замёрзнуть на целую зиму, заснуть на долгие три месяца. Странные, даже абсурдные мысли витали в голове у мужчины и тот, ведомый шестым чувством пришёл в парк. Сегодня был особенный день, который Джим хотел провести в одиночестве. Сегодня он сам был большим Одиночеством. Сказать короче – день пессимизма, когда перед глазами огромная пелена тумана, разум отказывается думать и на душе поселяется тоска, печаль и скука. Порывы ветра норовили смениться всё более жёсткими и холодными, залезть куда-то поглубже, чем просто под пиджак, влезть под кожу и поселится там, в глубине мужчины, словно становясь ветром внутри. И он уже представил, какое выражение лица возникало бы у каждого, кто прислушивался бы к биению его сердца и слышал вместо него грозные и громкие порывы северного ветра. Вызвало бы это испуг, или неописуемый восторг... опять что-то вне фантастики. Кроме ветра он поселил бы в себе эту осень, все-все нотки его неописуемого аромата, все дни сентября и плачевный дождик в октябре. Хотя, больше осени Мориарти любил молчание. И именно не тишину, когда всё вокруг немое, а молчание – тишину обоих собеседников. Ведь, молчание – это когда слова не нужны, а тишина – это когда их нет. Впрочем, может и наоборот. Было бы лучше соединить в себе и молчание, связав с осенью и ветром тонкой ниточкой. А кто может сказать, что в Джиме это уже не живёт? Выдохнув накопившееся внутри молчание, мужчина перевёл взгляд на ровную гладь озера. Ещё летом тут можно было купаться, а зимой оно, возможно, даже покроется хрустящей корочкой льда. Время летит быстро, особенно если каждый твой день однообразен и имеет свойство повторять прошлый. И словно немое кино, тебе даже не с кем толком поговорить, лишь движения, чья-то мимика и действия. Почистить зубы, помыть посуду, лечь спать. Когда планка всему этому перегибается и становится невыносимо, единственный выход – бежать, разрушить, уничтожить… Мориарти направился в сторону городских улиц. Его внимание привлекла небольшая мастерская. Он открыл дверь, колокольчики огласили его вторжение….