Чертополох

Ньют от Томаса прячется. Сначала почти всю свою осознанную жизнь в другой стране, потом в другом городе, потом в другой квартире и, наконец, по разным коридорам и аудиториям университета. И не то, чтобы Томас его сильно искал, но задумывался. А теперь нашел, и Ньюту это совершенно не нравится. Они столкнулись в коридоре. Вернее не так, они налетели друг на друга. Ньют упал на спину, пытаясь ухватиться за то, что на тот момент было ближе всего. Ближе всех оказался Томас, и потом, как оказалось, тоже. Да и вообще. - Извини, - тогда сказал Томас, пытаясь подняться. А потом резко передумал - и о извинении, и о том, чтобы подняться с Ньюта. Потому что сообразил почти сразу, сжал чужие тонкие запястья и задышал тяжело. У Ньюта был особеный запах, который вводил в то самое состояние. От него пахло летним солнцем и весенними бликами, выталкивая из обоняния все другие запахи. Томас вдохнул его в легкие, закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Но крупная дрожь, что пробежала по телу Ньюта, как-то не очень этому способствовала. Это случилось всего за пару мгновений, которые показались вечностью. Ньют тогда сбежал, потому что в глазах Томаса была реальность - они пренадлежат друг другу. Они истинные. Ньют глотает тройную дозу подавляющего и упрямо застегивает пуговицы на рубашке. До чертовой течки еще четыре дня, за которые нужно нажиться на неделю наперед. А потом подыхать, как последняя тварь, скрючиваясь от боли во всем теле, от ненависти к миру в общем, к самому себе и к Томасу. Потому что после их встречи все стало в разы хуже. Потому что они должны быть рядом. Потому что то законы равновесия мира и так далее. И еще дохуя прочих почему, которые Ньют не хочет знать и принимать. Как и свою сущность. Он выходит на улицу, сьеживаясь от резкой перемены погоды, - холодный ветер ударяет в лицо, забираясь под подолы легкой куртки. Ньют застегивает замок до конца и спешит в близжайшее кафе, потому что прожить хоть одно утро без кофе ему еще не удавалось. Он тормозит у пешеходного перехода, когда загорается красный, и ждет, как и остальные люди, спешащие по своим делам. Сегодня Ньюту в университет к часу дня, поэтому можно и не торопиться. Он рассматривает кривую полоску на ровном асфальте, хмыкает, прячет руки в карманы куртки и выдыхает горячий пар изо рта. Но когда загорается зеленый свет, Ньют разворачивается и, ускоряя шаг, спешит совершенно в противоположную сторону, пытаясь затеряться в толпе. Просто по ту сторону дороги был Томас и Ньют очень надеется, что тот его не увидел. Тщетно. Томас ловит его за руку, когда на пути встает очередной дурацкий переход. Он разворачивает Ньюта к себе лицом и просит поговорить. Ньют бы с радостью сказал нет, но его такая ненавистная сущность бесится внутри, воет и царапает острыми ногтями грудную клетку. Она хочет прогнуться, позволить Томасу. Ньют только кивает, задыхаясь ощущениями. - Меня зовут Томас. Ньют бы и рассмеялся еще, опять же таки если бы мог. Потому что это нелепо все. И да, он знает. Много чего о нем, об этом Томасе знает. Узнал. - Ньют. - Я знаю, - когда Томас улыбается, у него на левой щеке появляется ямочка и глаза немного сужаются. - Много чего, - добавляет он и Ньюту дышать становится еще труднее. - Тебя же самого хрен поймаешь. - Больно надо, - Ньют прячет свои настоящие чувства за чашкой с кофе, делая первый глоток. - Больно, - кивает Томас. - И сильно. Ньют поднимает рассеяный взгляд. У него в ушах усиливается шум, руками стучит дрожь, а тело предательски слабеет. Он понимает, что нужно уходить. Хотя бы потому, что улыбка на лице Томаса сползает. Его дыхание тяжелеет, а зрачки расширяются, поглощая его, Ньюта, полностью. Томас шумно сглатывает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Ньют подрывается с места, не позволяя. Одинаковые дома перед глазами смешиваются в одну сплошную кашу, звуки лупят по барабанным перепонкам, а обоняние все равно улавливает лишь такой необходимый запах. У Ньюта подкашиваются ноги и он падает на землю, сдирая ладони в кровь. Требуется пару мгновений, чтобы немного прийти в себя, потому что перед глазами до сих пор плывет. Ньют собирает себя по частям, поднимаясь на ноги, сжимает челюсти и снова ускоряет шаг, выдыхая с облегчением, когда перед глазами показывается знакомый подъезд. Он попадает по нужным цифрам со второго или третьего раза и успевает в закрывающююся дверь лифта - сейчас кажется нереальным поднятся по ступенькам на шестой этаж. Зря, понимает запоздало Ньют. В лифте стоит мужчина, Ньют не может точно рассмотреть его очертания, но его запах выворачивает наизнанку. Хочется зажать нос и рот и не вдыхать эту мерзость. Его едва хватает до нужного этажа, и когда дверь, наконец, открывается Ньют дышит так, как будто все это время у него не было доступа до кислорода. Но нихрена это не помогает, потому что даже здесь витают другие запахи, что неприятно ударяют по рецепторам. Хочется вдыхать всего один. Хочется уткнуться носом в шею и дышать-дышать-дышать, пока все остальные не сотрутся с памяти ощущений. Его хватает только на то, чтобы закрыть дверь в свою квартиру и съехать по ней спиной, складываясь пополам от разливающегося по телу жара. У него влажные от пота виски, глаза закрыты и сухое, сиплое дыхание. В этот раз будет еще хуже. Потому что Томас подобрался слишком близко. Ньют пытается поднятся на ноги, но они только разьежаются в стороны. Он чертыхается сквозь зубы и ударяет кулаком по двери. В тот момент, когда по ту сторону отдается эхом еще один стук. - Впусти меня, Ньют, пожалуйста, - Томас упирается лбом в прохладу дерева и втягивает одурманивающий Ньютов запах. Он подыхает внутри с самой первой их встречи. Его ломает по Ньюту так, что каждый день приходиться собирать свои обломки, чтобы вечером все повторилось. Тот необходим, нужен и важен. Поэтому Ньют, пожалуйста, впусти-впусти-впусти. Тело Ньюта прошивают миллионы искр, оставаясь на кончиках пальцах ощутимым желанием прикоснуться. Его мысли стремительно пустеют, оставляя в голове лишь хриплое Томасово Впусти меня. И Ньют не может больше не. Он отдирает себя от пола, прокручивает ключ и открывает дверь, впуская Томаса. Последнее, за что цепляется осознание, - у Томаса глаза могут быть черными. И все, остаются лишь ощущения. Ньют утыкается носом в шею, где Томас пахнет особенно сильно, цепляется слабеющими пальцами за ткань рубашки и вдыхает глубоко-глубоко, забывая, что в мире существует что-то еще. Он крупно вздрагивает, когда по коже скользят горячие ладони, раскрывает рот в немом крике, когда шея расцветает темно-красными цветами, и окончательно теряет связь с реальностью, потому что такой далекий Томас сейчас сильно близко. Ньюту так жарко, ощутимо и больно, что с глаз срываются слезы. Он впивается обломанными ногтями Томасу в спину, царапает и, кажется, кричит. У него влажные волосы липнут ко лбу, а губы такие сухие, что лопаются каждый раз, как Ньют ими шевелит. В сознание врывается сорванное Прости голосом Томаса и Ньют не может не. Просто не может. Он раздвигает бедра шире, выдыхает протяжное Томас, и глотает окончание, когда его тело снова пронизывают миллионы искр, оставаясь на кончиках пальцев ощутимым желанием прикоснуться. Это желание сильнее его. Ньют прикасается.