Дневник Поттера: перевоспитание

Дневник Поттера, день 3       С каждым днём у меня появляется всё больше вопросов и уверенности, что с этой программой точно что-то не так. Хотя после сегодняшнего вечера мне очень сложно связно мыслить. Но я всё же попробую.       С утра Малфой встал раньше меня и, когда я спустился на завтрак, уже сидел в кресле с кружкой кофе и читал какую-то книгу. Внутри меня стало светло, когда я пересёкся с ним взглядом и почувствовал, что он рад меня видеть. Вот не понимаю, почему такие обыденные вещи (даже отбросив то, что вообще-то это мерзкий слизеринец, изгадивший мне всю учёбу в Хогвартсе) вызывают столь бурную реакцию? Впрочем, уже есть однозначные подозрения, почему, но об этом я напишу чуть позже.       — В твоей библиотеке попадаются действительно удивительные и редкие издания, — я уже привык, что по его интонации сейчас невозможно ничего понять, но всё равно вздрогнул, настолько непривычная меланхолия в его голосе мне резала слух. — Обязательно почитай эту книгу. «На заре средневековья: забытые заклинания и зелья». Автор, правда, не стесняется в выражениях относительно качества современной магии и знаний молодых волшебников, но при этом рассказывает о необычных и редких колдовских обрядах, которые сейчас запрещены или просто забыты.       — Эмм… спасибо, почитаю. — Я тоже взял со стола кружку с кофе, поставленную Кикимером секунду назад, и положил ветчину на тост. — Не думал, что ты так интересуешься историей.       — Почему бы и нет? Знания лишними не бывают.       Мы перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, и я оставил его наедине с книгой, переместившись в Министерство по каминной сети.       Рабочая суббота у меня бывала раз в месяц. День, посвящённый лишь личным встречам с теми, кто полгода назад записался на приём к герою. Считалось, что, общаясь с людьми, я должен лучше понимать их проблемы, быстрее замечать ухудшение ситуации в мире и просто не задаваться. Но по факту раз в месяц мне приходилось с утра и до вечера непрерывно давать автографы и выслушивать бесконечные оды моей победе над Волдемортом. Сегодняшний день не был исключением — у дверей кабинета уже собралась длинная очередь, а Алиш, как маленькая птичка, порхала между людьми с подносом, на котором стояли стаканы с водой и лежали горстки каких-то конфет.       — Доброе утро! — бесцветно, как и все перевоспитанные, улыбнулась она. — На сегодня записано пятьдесят два человека, ещё пятнадцать пришли с бумагами о внеочередном приёме с подписью министра. А мне до шести вечера нужно обязательно приехать в Центр, иначе получу штрафные баллы.       — Зайди на минутку, — мне стало интересно, что за баллы. Я, признаться, раньше не задумывался, каким образом происходит контроль успешно завершивших программу.       Когда дверь кабинета закрылась, я по привычке полез в шкаф и прямо из горла выпил несколько глотков какой-то алкогольной отравы. Алиш стояла у дверей и улыбалась.       — Так что за баллы? И что будет, если ты их получишь?       — За одно опоздание не думаю, что будет что-то серьёзное. Но я должна соблюдать законы. Если нарушу — то снова стану преступницей. А я добровольно согласилась на перевоспитание, я хочу быть полезным членом общества. — Её голос стал монотонным и каким-то глухим, что очень разнилось с обычной звонкой речью, выделявшей её среди других перевоспитанных.       Мне стало жутковато, но я всё же решил уточнить один момент, который казался мне немного странным.       — Вопросы в анкетах… ты всегда отвечала на них с первого раза?       — Нет, конечно! Многие вещи я и представить себе не могла, не то, что ответить сразу. Особенно в конце. Я знала, что страхи должны были забрать на первой неделе, но оказалось, что это относится только ко всему негативу в моём прошлом. Я так счастлива, что теперь могу вообще ничего не бояться и делать наш мир светлее!       Она улыбнулась и поправила прядку волос, упавшую ей на глаза. И в этот момент моё внимание привлекла одна небольшая деталь, на которую я раньше не обращал внимания. На среднем пальце блеснуло зеленоватое колечко, по цвету и структуре очень и очень напоминавшее браслет, который я каждый день наблюдал на руке Малфоя.       — Это кольцо… откуда оно?       — Кольцо? — она удивлённо посмотрела на руку, как будто видела его впервые. Потом словно опомнилась и с улыбкой, но опять с хрипотцой, забормотала: — Да просто украшение, подарили на прошлое Рождество. Простите, но не стоит ли начать приём?       Да, стоит. Только вот весь день я думал не о приёме, а о кольце. Оно однозначно было наполнено такой же магией, что и браслет. Как я понял из документов, которые подписывал, именно браслет сигнализировал о том, где находится «пациент», что он делает и, что мне ещё тогда не понравилось, сколько времени я провожу с ним. Подозреваю, что слежка ведётся не только на предмет моего присутствия, но и за регулярностью и качеством занятий. И, вполне возможно, вообще за всеми взаимодействиями Малфоя с окружающим миром.       Впрочем, это только подозрения. Когда Алиш заживляли палец, никаких препятствий для магического воздействия это кольцо не создавало. Может, я накручиваю себя на пустом месте и пытаюсь заметить то, чего не существует?       Люди тянулись один за другим. Уже через несколько часов я был морально измотан и физически замучен постоянными объятиями, позированиями на камеру и автографами на всём, что только можно было подсунуть под моё перо.       Слухи о том, что я ушёл от жены, быстро разлетелись во все концы страны. Я даже грешным делом подумал, что это просочилось в газеты. Потому что каждый мой сегодняшний гость или гостья считали своим долгом предложить на освободившуюся вакансию свою сестру, дочь, племянницу, маму (!!!) или себя. К счастью, тайне моей ориентации повезло немного больше, поэтому все жаждущие любви Героя были женского пола. Страшно подумать, что будет, когда правда всё-таки всплывёт наружу.       Вечер приближался со скоростью хогвартсовского экспресса. Я помнил, что обещал Малфою вернуться пораньше, но очередь за дверью была бесконечной. Также я помнил и о просьбе Алиш. Если ничего не предпринять, то с работы я вернусь под утро. И тут в голове возник небольшой, но подлый план. Хотя планом это можно было назвать с натяжкой, скорее — подходящее враньё.       После того, как я выпроводил из кабинета шумную ведьму, которая, для разнообразия, пришла с претензией о том, что её лишают дома, потому что государственная организация расширяется и на месте её семейного очага планирует построить склад для бумаг, я сделал вид, что получил важный звонок, и попросил временно никого не пускать. Накинув плащ и нахмурив брови, через пару минут я вышел в коридор и попал под восхищённо-уставшие взгляды трёх десятков людей.       — Господа, прошу меня простить. Срочный вызов. Боюсь, на сегодня приём окончен. Обратитесь к министру, он может решить все ваши вопросы. Если вам крайне необходимо поговорить именно со мной, то на следующий день встреч я приму вас без очереди. А теперь простите, но нескольким людям грозит опасность.       Толпа недовольно загудела, но спорить не решилась. Видимо, жизням присутствующих здесь не угрожало ничего. Кивнув Алиш (которая, как мне кажется, сразу поняла, что я, мягко говоря, неискренен), я быстрым шагом направился к лифту и уже через пару минут был дома. Как раз, когда часы пробили пять.       Малфой, казалось, так и не уходил с кресла в гостиной. Кофейник на столе сменился чайником, а тосты — свежими горячими хлебцами, аромат которых моментально напомнил мне, что я сегодня даже не обедал. «Ну что ж, можно совместить приятное с полезным. Самое время узнать, какие тайны, до которых не докопались создатели анкеты, хранятся в его голове» — подумал я.       — Можно присоединиться к твоему чаепитию? — сев в кресло напротив, я вопросительно взглянул на бывшего слизеринца.       — Странно слышать от тебя такой вопрос в твоём же доме, — он пожал плечами, но губы чуть заметно растянулись в усмешке. Я решил, что этот ответ вполне можно воспринимать как положительный.       — Что ты обо всём этом думаешь? О программе, вопросах, вмешательстве в сознание? Не пойми меня неправильно, но я не верю, что ты это принял, Малфой. Я слишком хорошо тебя знаю — ты не из тех, кто готов пожертвовать собой на благо мира.       — Ты слышал мои ответы. Если бы я врал, то это было видно. И я не хочу дальше обсуждать программу и её методы.       — Хочешь не хочешь, но ты, как правильно до этого заметил, находишься у меня дома. И не на правах гостя. Поэтому придётся обсуждать то, что хочу я.       Меня так взбесил его ответ, что я с трудом сдержался, чтобы хорошенько ему врезать. Но к сожалению, хоть за эти дни он стал выглядеть значительно лучше, чем когда я его увидел на фотографии, но был ещё слишком слаб, чтобы ответить, а избивать тех, кто не может дать сдачи, я не способен.       — Извини, пожалуйста, Поттер. — Малфой вжался в кресло и опустил взгляд. — Отвечаю на твой вопрос: я полностью согласен с тем, чтобы подвергнуться воздействию этой программы. Я не хочу возвращаться в Азкабан, я не хочу быть пожизненно осуждённым. Прости, что для тебя это выглядит так подозрительно.       — Это не тот ответ, который я хочу от тебя услышать. Я чувствую, что эта программа не так радужна и беззаботна, как розовые единороги в небе. И ты уже несколько раз проходил её до конца и уж точно знаешь намного больше, чем говоришь. — Я и сам не понимал, что именно я хотел у него выпытать. Я даже не смог уловить, в какой момент я настолько впал в ярость, что уже не говорил, а кричал, и, вскочив, навис над испуганным парнем. Но мне казалось, что я каким-то шестым чувством знаю, что он врёт.       — Я не смогу рассказать больше, чем ты увидишь сам. Могу озвучить некоторые вопросы из следующих анкет, но в них нет ничего, что бы усилило твои подозрения. Мы ещё не начинали вопросы сегодняшнего дня…       — Не в настроении я. Не хочешь со мной общаться по-человечески и раскрывать правду — твоё дело. Я сам раскопаю всё, что мне нужно. А ты, раз так мечтаешь лишиться последних мозгов, сиди и общайся, вон, с чучелом.       Взмахнув палочкой в сторону головы оленя, висевшей на стене, я, весь красный от гнева, с топотом поднялся по лестнице. Уже где-то позади я услышал бубнящий голос временно оживлённого животного: «Третий день, первый вопрос: ломали ли вы конечности?..»       Запершись в комнате, я повалился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Я был уверен, на 100% уверен, что Малфой не хочет рассказывать мне всю правду. Подонок. Всё это время я думал, что защищаю его, что на самом деле он страдает, как тогда, с колыбельной. Но ему и правда было очень больно, ему была нужна моя поддержка. Почему же сейчас он неприступен, словно спрятался в титановом яйце? Нахрена мне вообще что-то выяснять, раз, по его мнению, всё отлично и идёт как надо? Пошёл он нахер!       В углу на полу валялся мой рабочий портфель, брошенный туда ещё вчера: для того, чтобы оставлять автографы, документы не нужны, поэтому смысла таскаться с ним сегодня не было. «Акцио, фотография» — из карманчика вылетел сунутый туда впопыхах тюремный снимок Малфоя. Я взял его в руки и долго-долго смотрел в пучину отчаяния в глазах этого измученного волшебника. Ярость немного поутихла, меня вновь тянуло его защитить от всего, уничтожить то, что довело его до такого состояния.       Вот я и подошёл к тому, о чём писал в начале сегодняшней заметки, когда рассуждал о необоснованной радости от одного вида спокойного Малфоя, мирно попивающего кофе. Это не просто благородство или обычная жалость. Меня к нему тянет, физически и духовно. Физически — обнять, почувствовать, какие на ощупь его волосы, ощутить кожей его дыхание; есть и другие желания, но я возбуждаюсь просто от того, что пытаюсь их сформулировать, поэтому лучше на этом закончить. Духовно — воплотить мою старую мечту: сидеть у камина, пить хороший алкоголь и просто беседовать, что-то обсуждать, спорить, делиться воспоминаниями. Я вижу его рядом со мной, больше похожего на старого Малфоя, которого я помню из школы, но без предвзятого ко мне отношения. Хотя, если уж быть честным, это я отверг его дружбу, посчитал заносчивым и высокомерным. Может, конечно, он таким и был, но сейчас я с каким-то сожалением думаю о том, что если бы всё сложилось иначе, то, возможно, я смог бы вытащить его из той тёмной пропасти, в которую его затянул отец, и сейчас мои мечты были бы реальностью.       Хотя кого я обманываю? Моя тяга к нему теперь бессмысленна, он уже одной ногой в «новом счастливом будущем», ему нет дела ни до моих чувств, ни до чего бы то ни было ещё. И сейчас я так сильно злюсь на него лишь потому, что своим решением отказаться от своей сущности он отвергает даже теоретический, самый малейший шанс на то, что мои фантазии могли бы стать реальностью.       Ну вот, теперь, когда я немного разобрался в себе, мне стало стыдно. Я психанул, наорал на него и оставил в одиночку разбираться со всеми мерзкими вопросами из-за того, что воспылал влечением, которое так и останется без ответа. Ну не мудак?       Сходил в гостиную, хотел извиниться. Но опоздал. Малфой у себя в спальне, на столе лишь книга, которую он читал. Постучался к нему, но он или уже спит, или просто не хочет со мной общаться. А ведь ещё вчера всё было хорошо, я держал его за руку и точно был уверен, что был ему нужен. Мне невыносимо, скоро я потеряю его окончательно, и я умудрился потратить единственную возможность быть рядом хотя бы несколько недель. Если я прекращу его мучить вопросами, то он вернётся в Азкабан и уже никогда оттуда не выйдет. А продолжая, буду своими силами приближать жуткий итог перевоспитания. И единственная надежда что-то изменить — это верить, что программа имеет изъян, что если его вовремя найти, то Малфой окажется свободен, и у меня вновь будет… нет, даже не возможность… фантазия быть с ним.       Интересная всё-таки вещь — человеческие чувства. Раньше я и представить не мог, что меня могут привлекать парни, поэтому, когда ощущал в отношениях с девушками какую-то неправильность, то винил в этом именно их. А так, если подумать, то Малфой и раньше привлекал меня. Он был ярким, сильным, искренне эмоциональным. И я мог быть с ним честным, не изображать героя всея Хогвартса, а злиться, подраться, столкнуться в матче в погоне за снитчем.       У меня был враг, Волдеморт, который делал меня особенным. У меня были верные друзья, которые сблизились со мной настолько из-за того, что вынуждены были помимо обычной учёбы сражаться с этим врагом. У меня было множество людей, которые считали меня избранным. У меня были Дурсли, которым до меня не было дела. И у меня, отдельно от всех, оставался Малфой, для которого я практически всё время был соперником. Да, последние годы всё изменили, но, чёрт возьми, у него действительно не было выбора. Это не отговорка. У нас обоих не было выбора, мы имели право закончить игру лишь на тех ролях, на которых мы находились.       Завтра выходной, нужно попробовать наладить минимальный контакт. Пусть Малфой останется таким закрытым и безразличным ко всему, но, когда ему вновь станет тяжело, я буду держать его за руку. Знаю, я уже нарушил своё обещание, но я исправлюсь. Дневник Поттера, день 4       Сегодняшнее воскресенье ужасно, а ведь ещё только немного перевалило за полдень. Малфой со вчерашнего дня так и не вышел из комнаты, а мне не хватает слов, чтобы извиниться под дверью, и наглости, чтобы зайти без разрешения. Я попросил домовика переместиться в комнату, чтобы дать ему еды и попросить выйти, но тот вернулся без какого-либо ответа. Малфой лежит в кровати, укутавшись в одеяло с головой, и не реагирует ни на что, хотя явно не спит. И как мне прикажете сегодня ему опрос устраивать?       И это ещё не самая страшная новость. Я идиот, который не умеет читать то, что подписывает. Или, что более вероятно, идиот с ужасной памятью. По условиям договора каждый свиток с ответами должен быть сразу же отправлен с совой мисс Маури. А я был уверен, что это нужно делать один раз в конце недели. Сегодня с утра она пришла вместе с охранниками забирать Малфоя, так как от меня не было никаких сообщений. Ага, а он в комнате в одеялке.       К счастью, эту проблему я решил, хоть и нервов потратил порядочно. Отдал все свитки, клятвенно заверил, что буду отправлять их сразу по окончанию сеанса, ну и устроил небольшой, но вкусный ланч примирения. Надеюсь, хоть с этим недоразумением покончено. Я отстоял право владеть слизеринцем ещё несколько недель.       Но что мне с ним сейчас делать? Когда все ушли, я в задумчивости начал листать книгу, которая так и осталась лежать на столе. Особой бережливостью Малфой, как оказалось, не отличается. Куча листов загнуты, словно он возвращался к нужным главам снова и снова. Я попытался прочитать, но дольше десятка страниц не осилил. А вот мой подопечный, судя по всему, уже её закончил. Не понимаю, неужели ему настолько скучно?       Фиг с ней, с книгой. Что мне делать? Попросить домовика принудительно телепортировать Малфоя сюда? Самому пойти к нему в спальню и извиняться на коленях перед кроватью? Встать возле двери и приказать ему выйти? Ладно, последний вариант отбрасываем, вчера я уже доприказывался. Пока ещё есть время, может, он спустится сам. А я выпью что-нибудь и почитаю газету. В одиночестве.       Блин, ну как так всё-таки можно было испоганить книжку? Где немного загнул, где — сильно, где вообще страницу надорвал… Ещё и в разные стороны их навертел.       Так, стоп, у меня внезапно появилась бредовая мысль, нужно кое-что проверить. Вечером продолжу.       Потрясающе!!! Мои подозрения оказались правдой! Малфой невероятен, я не могу подобрать слов, чтобы описать то, что он сделал.       Как я тогда и подумал, листы были загнуты не просто так. Они указывали уголками на разные слова в тексте. Оставленная на столе книга — это послание. Я не знаю, как он додумался до подобного способа связи, но… чёрт возьми…       Текст получился такой: «Браслет следит за моими движениями и записывает речь и окружающие звуки не допрашивай не лезь куда не надо не копай под них придурок сволочь пустоголовый баран». Да, у автора в книге действительно было много ругательств. И я был просто на седьмом небе от счастья, когда читал последние слова. Потому что это был тот Малфой, которого я знал. Потому что я был прав, когда считал, что он не просто так смирился с судьбой. Потому что я ещё сильнее хочу теперь копнуть под них. Копнуть так, чтобы показались все уродливые корни. А они есть, я просто уверен, это не тот человек, который из-за смутных подозрений будет ставить на кон свою жизнь и психическое здоровье.       После прочтения послания я начал усиленно думать, каким образом можно поговорить с Малфоем, не затрагивая браслет. Мне нельзя накладывать магию на него, поэтому временно превратить его во что-нибудь, чтобы браслет упал, не выйдет. Раз его движения тоже мониторятся, то и написать он мне тоже ничего не может. Я не силён в таких задачках, но зато я знаю того, кто силён.       На часах ещё не было и четырёх, поэтому я решил отложить вопросы на вечер, а сам без приглашения трансгрессировал к Рону и Гермионе. К счастью, они оба сидели дома и маялись от скуки, поэтому, несмотря на мою бестактность, были рады меня видеть. У Гермионы подрастал малыш, но нянечка, которую она наняла для помощи по хозяйству, давала возможность ей вести абсолютно полноценную жизнь.       От них я не стал скрывать ничего. Ни чувств, нежданно-негаданно нахлынувших на меня, ни шока от мерзких вопросов и механизма процедуры, ни подозрений о том, что что-то здесь нечисто. После того, как я закончил, мои друзья несколько минут поражённо молчали. Наконец, Рон заговорил:       — Знаешь, Гарри… я, конечно, привык, что ты умудряешься находить себе проблем везде, где бы ты ни находился, но искренне надеялся, что эта способность исчезла вместе с твоим главным врагом. О, как же я ошибался.       — Мы должны срочно что-то предпринять! Даже подумать страшно, как ты его каждый день мучаешь! — Гермиона была способна посочувствовать даже Малфою, несмотря на все оскорбления, которые он когда-то ей высказывал.       — Если я перестану это делать, я его потеряю. Он даже в нынешнем состоянии упоминал, что в Азкабане его ждёт что-то пострашнее, чем неудобные вопросы. Я не вижу оснований для того, зачем бы ему врать. И, если это случится… боюсь, меня тут же потянет вытащить его из тюрьмы, но я понимаю, что даже вместе мы не сможем сделать это.       — Верно, не сможем. Поэтому для начала нужно придумать, как поговорить с ним, не вызывая подозрений у наблюдателей. — Гермиона подняла глаза к потолку: она всегда так делала, когда пыталась решить какую-нибудь сложную задачу.       — Так он же показал тебе! Загибай страницы! — Рон вопросительно посмотрел на меня.       — Я-то могу ему и просто написать, за мной никто не следит. Надеюсь. Но вот хрен он в такой форме будет что-то отвечать. Я должен с ним как-то поговорить. Вживую.       — Почему ты вообще уверен, что ему требуется твоя помощь? Может, у него какой-то чёткий план, которому твои расспросы только мешают, — абсолютно логичный вопрос, я сам им в какой-то момент задавался. И нашёл, как мне до сих пор кажется, правильный ответ.       — Посмотри, это он на фотографии, — я достал из кармана немного помятый снимок и передал его Рону. Гермиона тоже взглянула и ахнула, побледнев. — Видишь? Нет у него никакого чёткого плана. Он не мог знать, что попадёт ко мне и что при этом я заинтересуюсь программой, чтобы как-то подготовиться к подобному. Он стремился выбраться из Азкабана и, видимо, сохранить рассудок. Наверное, надеялся, что его примут за «исправленного». Все предыдущие разы не прокатывало. Но у него нет другого шанса, он просто больше не может сделать в своём положении ничего. Важно узнать, зачем ему это. Что такого он знает о программе, что готов рискнуть всем, чтобы пройти дальше?       — Гарри, мне кажется, решать всё нужно скорее. Какой у тебя сегодня день?       — Четвёртый.       — Ещё два дня, и на третий тебе нужно будет стереть ему часть эмоций. И в этот раз всё сотрётся на самом деле, что бы он ни планировал, ты же это понимаешь?       — Да, Гермиона. Кстати, — я вытащил из кармана скомканный листок, — я переписал рецепт зелья, которое я должен буду дать Малфою перед тем, как прочту заклинания. И все три заклинания я тоже написал, хоть и пришлось применить чары для получения информации в конвертах, не раскрывая их.       — Ты рисковал, — Гермиона укоризненно покачала головой, но бумажку взяла. — Мало ли какие охранные заклятия могли там быть?       — У меня есть свои методы, о которых мало известно большинству волшебников, — приятно было хоть чем-то её удивить. — Не волнуйся, я применил аврорские рекомендации по работе с тёмными артефактами для их изучения, поэтому никакой опасности, что моё любопытство будет обнаружено, нет.       — Убедил, — улыбнулась Гермиона, и вдруг, словно что-то вспомнив, встала и подошла к книжному шкафу. — У меня появилась мысль, как можно дать вам пообщаться, но у неё несколько слабых мест.       — Рассказывай, залатывать слабые места — это по моей части, — Рон с самолюбивым видом закинул ногу на ногу.       — Помнишь барьеры, которые мы создавали, чтобы нас никто не заметил? Ты сказал, что браслет записывает звуки, — Гермиона достала какую-то книгу и, быстро её листая, вернулась к столу. — Вот оно! Можно установить вот этот звуковой барьер. Попроси Малфоя вытянуть руку с этим устройством перед собой или положить её на стол, и создай барьер, чтобы по одну сторону были вы, а по другую — запястье с браслетом. Барьер может принимать любую форму, поэтому он просто будет проходить вокруг руки, не затрагивая самого Малфоя магией и не вызывая подозрений.       — Это как засунуть запястье с браслетом в мыльный пузырь, — поцокал языком Рон, — только вместо мыла будет этот барьер.       — Ты гений! — я был потрясён и вскочил, готовый нестись обратно домой.       — Подожди, — она серьёзно взглянула на меня, одним своим видом заставив сесть обратно. — Тут есть даже два слабых места: во-первых, когда ты будешь говорить заклинание, оно запишется, и те, кто следит за вами, поймут, что происходит; во-вторых, сама ситуация, когда вы сидите вместе, и вдруг наступает тишина, выглядит очень странно. Поэтому, — она повернулась к мужу, — мастер по залатыванию слабых мест, слушаю твои предложения.       Рон помолчал. Почесал затылок. Ещё помолчал. И расплылся в улыбке.       — Элементарно! Оба этих слабых места можно легко обойти одним простейшим способом, и не нужно прибегать ни к какой магии!       — Каким же? — я был заинтригован.       — Музыка, Гарри, музыка. Включаешь очень громкую музыку, которая заглушит всё, что ты там произнесёшь, ставишь барьер, но не вокруг руки, а вокруг вас, оставив запястье с браслетом за его пределами, чтобы для наблюдателей эта музыка продолжалась, и говори сколько захочешь!       — О, Рон, я тебя обожаю! — Гермиона бросилась ему на шею, и я с большим трудом удержался, чтобы к ней не присоединиться.       — У меня есть магический приёмник, где ловится волна с постоянной музыкой, она там без перерыва шпарит! Чтобы всё выглядело ещё менее подозрительно, я могу через пару часов занести его тебе, и завтра устроишь музыкальный вечер.       — А я пока изучу заклинания и зелье. Пришлю тебе сову, как закончу. — Гермиона вновь стала серьёзной. — Иди к нему. Ты вчера поступил ужасно. Я понимаю, что сложно совладать с сильными эмоциями, но он, как я поняла по твоим рассказам, и до этого был на пределе. Не хватало ещё, что он сойдёт с ума до того, как мы поймём, что происходит, и вытащим его. Гарри, ты должен понять, что на самом деле представляет из себя эта программа, и уничтожить её! Это же настоящее рабство! Я и не думала, что всё проходит так ужасно, считала, что это обычные психологические курсы. Я же ни разу ещё не встречалась с перевоспитанными, пока сижу с ребёнком дома. Пожалуйста, Гарри! Мы не за такой мир воевали!       — Малфою полезно немного пострадать… — Рон запнулся и под гневным взглядом своей жены закончил, — но это уже перебор. Жди меня дома, пойду приёмник искать.       Я послушался советов друзей и вернулся на площадь Гриммо, 12.       Ничего не изменилось, Малфой из комнаты не выходил, но пора было заполнять анкету, чтобы успеть закончить до прихода Рона. Взяв свиток с волшебным пером я, моментально растеряв браваду и уверенность, подгоняемый стыдом и страхом, поднялся к закрытой двери.       — Малфой, — голос от волнения стал хриплым, — пора начинать сегодняшний опрос. Выходи.       Ответа не было. Никаких звуков тоже не доносилось. В мыслях ругая себя словами, от которых даже у автора «Забытых заклинаний и зелий» уши бы покраснели, я толкнул дверь. Она была не заперта.       Как и говорил Кикимер, Малфой лежал, с головой укутавшись одеялом, словно отгораживаясь от всего страшного мира. Я подошёл ближе и сел на край кровати.       — Я не сдержал обещание, которое тебе давал. Я сказал, что буду с тобой, и буквально на следующий день сбежал. Ты имеешь право на меня обижаться и злиться, я это заслужил. Но, пожалуйста, давай закончим с вопросами, чтобы у тебя не появилось больше проблем, чем уже есть сейчас.       — Уйди, Поттер. Просто уйди. Я сейчас всё равно не смогу ответить ни на что. Это всё… это сильнее меня.       Я немного потянул одеяло на себя, и через пару секунд из-под него показалась взлохмаченная макушка Малфоя. Он повернул голову, и я увидел, как из его раскрасневших глаз катятся слёзы, оставляя на щеках мокрые полосы. На мгновение у меня перебило дыхание, невозможно было выдавить из себя даже слово, поэтому я совершил неожиданную для себя глупость. Нет, наверное, не совсем неожиданную, в последние несколько дней я, что греха таить, представлял, что делаю что-то подобное, но и подумать не мог, что поступлю так в реальности.       Я наклонился и легко коснулся губами его виска. Не могу объяснить, почему я так поступил. Просто не знал, как его успокоить. Но в этот момент я абсолютно и неотвратимо убедился, что самые мои страшные опасения подтвердились.       Каким-то образом я умудрился влюбиться в Малфоя.       Не знаю, кто из нас двоих был сильнее удивлён. Он молча смотрел на меня, словно ждал, что я буду делать дальше. Но слёз в его глазах больше не было. Про себя я подумал, что это хороший знак.       — Давай попробуем, сколько сможешь. Хочешь — не вставай даже! — У меня было чувство, что я уговариваю ребёнка выпить горькое лекарство.       — Долбанный гриффиндорец… — уже не в первый раз услышал я его любимое ругательство.       — Это означает «да»?       Малфой молча вылез из-под одеяла и, положив подушку под спину, сел на кровать. Судя по измятой одежде, он не снимал её со вчерашнего дня. Через несколько минут он вздохнул:       — Ты же всё равно не отстанешь?       — Не отстану. — Я сел рядом, облокотившись о деревянную спинку кровати и выпрямив ноги.       И снова повисла тишина. Внезапно, неуверенным и робким движением Малфой потянулся и положил свою руку поверх моей. Я чувствовал, как он напряжён и готов в любой момент её отдёрнуть, как он следит за мной из-под длинных и ещё влажных от слёз ресниц. Но я не мог упустить этот шанс, доверие, которое он вновь проявил. Переплетя его пальцы со своими, я немного сжал их, всеми силами желая передать этим жестом поддержку и заботу, силу и надежду. И был неописуемо рад, когда ощутил ответное пожатие.       — Поттер, прости меня, пожалуйста! Я не имел права так себя вести весь этот день, заставлять тебя чувствовать себя виноватым в ситуации, где ты не сделал ничего плохого. От себя не спрячешься. Через несколько дней мои страхи уйдут, возможно, это и к лучшему. Начинай, я готов отвечать.       — Хорошо. Первый вопрос: как ты относишься к виду крови?       — Плохо, — его рука вздрогнула, но я лишь ещё сильнее её сжал. — У меня начинает кружиться голова и подступает тошнота. Хочется убежать как можно дальше.       — Достаточно, ответ принят. Дальше… эмм… как часто ты мастурбируешь?       — Я… — Малфой запнулся и немного покраснел. — Последние несколько дней каждый день. До этого не делал этого несколько лет.       — Достаточно, — я надеялся, что мой голос никак не выдаст вспыхнувшие в мыслях фантазии, — ответ принят. Какая у тебя любимая книга?       — «Тёмные дисциплины», это мой прадед написал.       — Принято.       Сегодня был прямо-таки расслабляющий день. Добрая половина вопросов была если и не нейтральной, то по крайней мере не шокирующей. Но Малфой держал мою руку до самого конца, изредка вздрагивая на особо неприятных моментах.       А я с трудом сохранял самообладание. Объект моей страсти был совсем рядом, я слышал его дыхание, чувствовал прохладную кожу. И с огромным трудом сдерживался, чтобы не зайти дальше, чем дозволено. Мне безумно хотелось обнять его, вновь коснуться губами виска, проскользить вниз, к уху, немного прикусить мочку, чтобы он выгнулся и застонал…       Так, вот фантазии свои я, пожалуй, не буду сюда писать, это слишком личное, даже для дневника. Просто скажу: мне было настолько хорошо, что после того, как вопросы закончились, я не спешил вставать и уходить в гостиную. Я просто сидел и не отпускал руку Малфоя, стараясь как можно детальнее запомнить этот момент, потому что не факт, что что-нибудь подобное может повториться. Даже тогда ситуация ощущалась полностью нереальной.       Невозможно было понять, сколько времени мы ещё провели в спальне, не двигаясь и не разговаривая. За окном полностью стемнело, в комнате загорелись светильники — подозреваю, что это была магия домовика, который, как мне было слышно, суетился в гостиной, накрывая стол для вечернего обеда. И тут внезапно я вспомнил, что вот-вот придёт Рон. И я должен был сделать вид, что не в курсе о его приходе, чтобы весь дальнейший план выглядел максимально реалистично.       — Малфой, — я почувствовал, как он напрягся, — пойдём обедать. Ты же сегодня ничего не ел.       — Зачем ты так обо мне заботишься? Я ведь этого не заслужил.       — Ты не заслужил подобных издевательств. — Я глубоко вздохнул, потому что почувствовал, что начинаю злиться, а сейчас для этого был не самый лучший момент. — Никто такого не заслужил.       — Ты слишком добрый. Жалеешь тех, кто абсолютно не достоин твоей жалости. Вспомни Хогвартс! Ты же ненавидел меня тогда.       — Ага, а ты меня. Славное было время! Помнишь, как мы играли друг против друга в квиддич?       — Когда я хотел с тобой подружиться на первом курсе, я был уверен, что это будет легко: все любят и уважают чистокровных волшебников, любой будет гордиться, когда его друг носит фамилию Малфой. Ты тогда мне прямо мир сломал своим отказом.       — Возможно, я тогда тоже перегнул палку. Мы были детьми, ты рос совсем в иных условиях, чем я. Я даже не пытался тебя понять, по-детски заклеймив злым и жестоким. Но в мире не бывает чёрного или белого, во всех людях есть разные стороны. Я слишком поздно это понял.       — Чёрт, звучит так, словно сейчас ты был бы не против со мной дружить, — Малфой немного улыбнулся, глядя куда-то на свои ноги.       — Пойдём обедать! Я сейчас умру от голода, и ты тоже. Тогда дружить станет не с кем. — Я немного потянул его за руку, помогая слезть с кровати и в очередной раз ужасаясь его нездоровой худобе.       На этот раз я помнил про свиток и передал его Кикимеру с просьбой срочно отправить совой в Центр перевоспитания. Мне больше не нужны были проблемы.       Мы успели почти доесть горячее, как в дверь постучали. Рон соблюдал правила приличия не появляться внутри дома без приглашения. Малфой моментально напрягся и вскочил, чтобы спрятаться наверху, но я его остановил.       — Кто бы это ни был, — сделал я акцент на то, что никого не жду, — у меня дома тебе бояться нечего и некого. Поэтому сиди и чувствуй себя гостем.       — У тебя точно не будет проблем? — неуверенно уточнил Малфой.       — Нет. Проблемы будут у тех, кто попытается сделать тебе что-нибудь плохое.       Открыв дверь, я увидел что-то огромное, похожее на железного робота. Оно висело над землёй и немного покачивалось в воздухе. Не сразу я заметил Рона, довольно усмехающегося над моим изумлённым лицом.       — Привет, друг! Как ты тут, не скучаешь?       — Привет, заходи! — я впустил его и это непонятное устройство в дом.       Рон отлевитировал это в угол комнаты, и только когда удовлетворённо выдохнул, заметил Малфоя, вжимавшегося в кресло.       — О, значит слухи не врали! Ты всё-таки решил принять участие в перевоспитании. — Он хмыкнул, — Привет, Малфой!       — Привет, Рон Уизли. — По-моему, даже после предварительно подготовки в виде фотографии, живой слизеринец слишком радикально отличался от того, каким Рон его помнил. Особенно тем, что за несколько минут ни разу не оскорбил его.       — Эмм… удачи тебе! И это… ешь больше, ты худой какой-то.       — Мы как раз этим и занимаемся. Присоединяйся, заодно расскажешь, что за дуру ты притащил ко мне. — Мне было весело видеть, как Малфой смущается Рона, и как тот явно не знает, что ему делать и о чём разговаривать.       Рона долго уговаривать не пришлось. Я достал припрятанный на чёрный день бренди и разлил по бокалам.       — Поттер, может, мне не стоит?.. — Малфой смущённо опустил взгляд на алкоголь.       — Ты сам говорил, что можно!       — Расслабься, — вставил Рон, — ты какой-то напряжённый.       Уговоры помогли, и через несколько минут мы уже пили второй, третий, четвёртый тост. Разговаривали, правда, только мы с Роном, но Малфою явно было комфортно просто молча сидеть и слушать нас.       — Так что это за громадина? — наконец, спросил я, пережёвывая стейк.       — Приёмник. От бабки достался. Я подумал, что после того, как ты ушёл от Джинни, — Малфой аж подавился от неожиданности, — тебе будет грустно. Вот и решил, что музыка поднимет настроение. А то у меня он много места занимается, да и Гермиона ругается…       — Проще говоря, тебе жалко его выбросить. — Закончил я и засмеялся. — Ладно, музыка мне точно не помешает, но через пару недель, будь добр, забери его обратно!       — А если… — начал он.       — Никаких если! Придёшь и заберёшь! Ну, — наполнил я бокалы, — за новых друзей!       — Ага! Никогда не думал, что буду есть с тобой за одним столом! — Рон похлопал Малфоя по плечу и оба выпили до дна.       Уже было далеко за полночь, когда Уизли ушёл домой. Малфой тоже отключался прямо в кресле, и я с трудом довёл его до спальни.       — Поттер, — уже в кровати он, с трудом разлепляя глаза, постарался поймать меня за руку. — Ты правда считаешь меня своим другом?       — Спи, Малфой! — я с трудом пересилил желание поцеловать его, и лишь немного сжал запястье. — Да, я считаю тебя своим другом. И завтра будет хороший день, мы будем слушать музыку. Увидишь, тебе понравится.       — Всё, что угодно! — он расслаблено закрыл глаза.       — Я, кстати, прочитал твою книжку, но не согласен с тем, что в ней написано. — Словно случайно я дотронулся до браслета, но Малфой даже в нетрезвом состоянии всё понял и испуганно поднял глаза. — Но это не значит, что мы не будем друзьями. Скорее, наоборот. Не волнуйся, мы ещё её обсудим. У меня завтра сокращённый день, так что к обеду вернусь. Не скучай без меня!       Уже в дверях я добавил:       — Да, ругательств там действительно много.       Собственно, вот всё, что сегодня произошло. Вторая половина дня оказалась намного более позитивной, чем ужасное утро.       За окном встаёт солнце, а я должен хотя бы пару часов поспать, поэтому все мысли, важные и не очень, оставлю на завтрашнюю запись. Но одну вещь всё же не могу не сказать: благодаря моим друзьям у меня появилась надежда, что этот ужас может скоро закончиться. И я безумно счастлив.