Первая неделя (часть 3)
17 февраля 2018 г., 15:03
Дневник Поттера, день 5
Сегодня уже утро вторника, я сижу в министерстве в своём кабинете и наконец-то могу спокойно перенести на бумагу вчерашние события. Только что я закончил накладывать на этот дневник защитные чары, так как с каждой записью его содержимое становится опаснее как для меня, так и для моих друзей. Всех моих друзей. А перестать его вести уже не получается — слишком много событий происходит и, перечитывая и перечувствывая их, я упорядочиваю всё в памяти. А ещё подтверждаю, что полноценно живу. Психолог был бы мною доволен, но попаду к нему я теперь, как мне кажется, нескоро.
Итак, поспал я в итоге всего три часа. Несмотря на сокращённый день, я подумывал встретиться с министром. Всё же немного озадачивала и очень сильно злила ситуация, что к моей официальной и обоснованной просьбе об освобождении и снятии всех обвинений с Малфоев не прислушались. Я не мог отделаться от чувства вины за смерть четы Малфоев-старших и за то, что приходится переживать их сыну.
Но, когда я попросил Алиш организовать мне встречу, оказалось, что министр на два дня уехал в Ватикан в какую-то деловую командировку. Я попросил её сразу, как только министр объявится, сообщить ему о моём сильнейшем желании с ним увидеться. И я знаю, что она это сделает.
Теперь я опасаюсь расспрашивать её, и сожалею, что делал это раньше. Я почти уверен, что её кольцо тоже способно записывать разговоры, и мой нездоровый интерес к работе Центра перевоспитания не остался незамеченным.
Проведя следующие четыре часа в лёгкой дрёме на диванчике в своём кабинете, я вернулся домой. Промотав в голове всю последовательность действий, все возможные неувязки и, самое главное, вспомнив нужное заглушающее заклинание, я не без волнения начал реализовывать музыкальный план Рона.
Малфой сидел в гостиной, тоже погружённый в лёгкую дрёму после почти бессонной ночи. Но на этот раз он сразу поднял голову и кивнул мне, немного улыбнувшись самыми уголками губ. Определённо, после вчерашней пьянки он чувствовал себя достаточно хорошо.
— Добрый день, Малфой! Ну что, ты ещё не передумал слушать музыку? — я подошёл и тихо опустил перед ним на стол небольшую записку.
«Соглашайся. Пересядь на диван и положи руку с браслетом на подлокотник. Не двигайся и доверься мне».
— Если ты сможешь включить это исчадие ада, то почему бы и нет?
В его голосе не было никаких признаков удивления и страха, но во взгляде, который он кинул на меня, читалась паника. Я даже начал опасаться, что весь план полетит насмарку. Но после недолгой внутренней борьбы он всё же встал и, немного прогулявшись по комнате, занял положенное место.
Я поковырялся с приёмником. Рон, к счастью, помнил, что я полжизни провёл у маглов, поэтому сверху был приколот листочек с инструкциями, как нужно взмахнуть палочкой, чтобы его включить, выключить, найти нужную станцию, увеличить и уменьшить громкость. Через минуту комната наполнилась приятной музыкой, идеально заглушающей любые другие звуки.
Устроившись на диване рядом с Малфоем, я, глубоко вздохнув, негромко, чтобы даже случайно не раскрыть себя, произнёс нужное заклинание и начал создавать заглушающее поле. Слизеринец следил за моими действиями с ещё большим ужасом, ожидая, что в комнате вот-вот появятся охранники. Но никого не было, только музыка полностью затихла. Запястье с браслетом осталось снаружи, а мы — внутри.
— Поттер?.. — Малфой, бледный и растерянный, испуганно смотрел мне в глаза.
— Не волнуйся, твои наблюдатели сейчас наслаждаются музыкой. Главное — не шевели рукой, чтобы браслет поле не пересёк. А теперь рассказывай.
— Что… рассказывать? — он всё ещё недоверчиво переводил взгляд то на браслет, то на меня, то вообще куда-то в сторону приёмника.
— Всё, что может мне помочь тебя спасти. — Я не сдержался и осторожно взял его за другую руку, стараясь передать искренность своих слов. — Ты ведь мой друг, забыл? Друзей в беде не бросают.
— Я просил тебя, не впутывайся во всё это. Оно тебя не касается. Меня не нужно спасать, правда! Если ты действительно хочешь помочь, то дай мне дойти до конца программы. Живым и, желательно, соображающим, что происходит вокруг.
— Поздно, я уже впутался. И не только я. Рон, как ты видел, помог организовать это небольшое представление, а Гермиона сейчас изучает зелье и заклятия, чтобы постараться убрать их эффект. Но нам всем нужна твоя помощь. И твои знания.
— Вы… чёрт, вы идиоты! — Малфой, казалось, сейчас заплачет. — Тебе так интересно, чего я добиваюсь? Думаешь, я знаю какие-то секреты и мир хочу спасти? Нифига ты не понимаешь, Гарри Поттер. Я не ты, я не гордый геройский гриффиндорец! На моих глазах убили моих родителей. Знаешь, как это произошло? Над ними ставили опыты. Моя мама практически сошла с ума от вопросов. Я слышал их, и, поверь, у меня даже на третьей неделе не будет подобных ужасов. А потом, когда всё закончилось, после завершающего колдовства всех тридцать растерянных, испуганных, не понимающих, где они находятся, волшебников оставили в большой камере вместе и ушли. Мне было видно всё, что произошло дальше, Поттер. И я регулярно переживаю это вновь, но уже в кошмарных снах.
— Что там случилось? — у меня пересохло горло, но я лишь сильнее сжал его похолодевшую руку.
— Я не знаю. Они начали убивать друг друга. Голыми руками. Ещё секунду назад они все просто сидели на полу, и вот этот пол уже заливается кровью. Они… они… разрывали зубами шеи, выдёргивали вены, выковыривали глаза. Последним живым остался мой отец. Он, осмотревшись на груды мёртвых тел вокруг, увидел мать. Сел перед ней на колени и через секунду упал замертво. Поттер, я стремлюсь только к одному: отомстить. Мне плевать, хорошая это программа или плохая, мне плевать, если только она и поддерживает мир, мне вообще на вас всех плевать! Я должен уничтожить тех, из-за кого погибли мои родители.
— Ты знаешь, какая официальная версия смерти первых… пациентов? — Говорить удавалось с трудом. Я, конечно, предполагал услышать что-то неожиданное, но это превзошло самые смелые мои ожидания.
— Откуда я могу это знать? Меня держали в Азкабане, изредка пытаясь обрабатывать этими анкетами.
— Говорилось, что они настолько сильно ненавидели Волдеморта и свою роль в его злодеяниях, что все покончили жизнь самоубийством. И что из-за этого программу растянули во времени и сделали немного мягче.
— Враньё. Растянули её потому, что после первоначальной обработки они уже не могли существовать в обществе. Их словно дементор поцеловал. Но из-за этого же они не могли никого и ничего ненавидеть. Нет, Поттер, там была какая-то магия. С ними расправились самым жестоким образом, и я уничтожу тех, кто это сделал. Мне многое пришлось пройти для того, чтобы до сих пор мыслить самостоятельно. Эти идиоты думают, что промывка мозгов не действует на меня, потому что я сильный маг. Придурки.
— Я вообще-то тоже так думаю… думал.
Малфой внимательно посмотрел на меня.
— Я не настолько силён, хотя и сильнее всех опекунов, что были до тебя. Но по-моему, она «не действует» ещё и потому, что я подделываю ответы на некоторые вопросы, чтобы не раскрыть себя и выбраться на волю. Впрочем, я смотрю, ты уже не так сильно жаждешь подробностей?
— Рассказывай всё! Любая информация может оказаться важной. Тем более касающаяся тебя.
— Большую часть касающейся меня информации ты и так из анкет услышал или ещё услышишь. Я крайне хороший окклюмент, но с этими опросниками мне лишь в единичных вопросах удаётся сделать так, чтобы мою ложь оно посчитало за правду. Поэтому я еле могу скрыть истинное желание, ради которого я хочу вырваться наружу. Но снова и снова что-то идёт не так, я вызываю подозрения и при какой-то суперпроверке то, что некоторые ответы лживы, всплывает. Видимо, выявить, в чём именно я слукавил, они не в состоянии, поэтому стараются, чтобы работающий со мной маг смог как можно сильнее надавить и вытянуть правду, а в остальное время доламывают меня и другими способами, чтобы в следующий раз желания врать поубавилось.
— Заставляют писать кровавым пером «я не должен лгать»? — меня аж передёрнуло от воспоминаний.
— Нет, просто в тюрьме относятся ещё хуже, чем к остальным заключенным, не дают еды, позволяют тем, кто ещё в состоянии, бить и насиловать меня. А в последние две попытки перевоспитания, после всплытия этой информации в анкетах, моим телом не побрезговали воспользоваться и ответственные за меня волшебники. — Сейчас голос его звучал так, словно он отвечал на анкетный вопрос.
— Зачем… ты мне такое рассказываешь? — шёпотом поинтересовался я.
— Во-первых, ты сам меня попросил рассказать «всё», а это часть «всего». Во-вторых, я не хочу, чтобы ты и дальше пытался видеть во мне не того, кем я являюсь, и делать для меня то, что я не заслужил. И в-третьих, на следующей неделе это всё равно всплывёт в опросах, и солгать у меня не выйдет. — Его голос немного надломился. — Лучше уж сказать так, как человек, чем как «пациент».
— Мне жаль… Малфой, — в груди что-то сжалось, — мне действительно очень жаль, что всё это произошло с тобой!
— Чёрт тебя возьми, Поттер! — Драко не смотрел на меня, но во вздрагивающем голосе отчётливо слышались слёзы. — Не нужно меня жалеть! Хватит вести себя, как герой, ты же теперь знаешь, чем я теперь стал. Если бы не желание отомстить, я бы повесился или ещё как-нибудь убил себя тогда, когда в последний раз видел родителей. Но я мечтаю приблизить момент, когда весь Центр перевоспитания превратится в пепел. Я должен.
Мысли из моей головы улетучились. Естественно, теперь бросить Малфоя я однозначно не мог. Я просто был в шоке от того, что ему пришлось пережить. Он выглядел таким несчастным и одиноким, и в то же время необыкновенно сильным, чтобы взвалить на свои плечи практически невыполнимую миссию.
— Ты же понимаешь, что у тебя нет шансов? Что один ты не справишься?
— И что? Умереть я всегда успею. Лучше уж сдохнуть, зная, что делаешь это ради самых близких людей.
— Звучит так, словно ты и сам давно понял, что ничего не добьёшься.
— Я же не дурак, — грустно усмехнулся Малфой, — могу адекватно рассуждать. Пока что. Знаю, что не добьюсь, но останавливаться не вижу смысла.
— Ты ничего не добьёшься один. Но вместе мы сможем это сделать. Мы все. Поэтому не бойся: всё, что ты перенёс, было не зря. Теперь ты среди друзей, где никто не даст тебя в обиду.
Он открыл рот, чтобы что-то возразить. Но так ничего и не сказал. Мягко высвободив руку, он вытер глаза и прикрыл их.
— Со вчерашнего дня мне стало тяжелее мыслить, — слизеринец тяжело вздохнул и прикусил губу. — Мне кажется, что ещё немного, и я перестану быть собой. У меня слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы, но, может, твоей подруге-гряз… Гермионе, кажется? Вот ей это чем-нибудь поможет. От зелья и заклинаний притупляются чувства и появляется апатия, но больше ни на что они не влияют, по крайней мере мне так показалось. То, что по-настоящему меняет людей — это вопросы. Анкеты словно вытягивают мысли и прошлое. И каким-то образом от того, насколько сильный маг эти вопросы задаёт, вытягивается всё больше и больше моей личности. Вчера утром я резко почувствовал себя опустошённым, сильнее, что когда-либо до этого. Подозреваю, что виной этому ты, а точнее — твоя сила.
— Я забывал отправлять анкеты в Центр, — смущённо признался я. — Вчера Маури с охранниками пришли забрать тебя, но я уладил конфликт, отдав все анкеты. Теперь уже я не смогу не отправлять их. Извини, по глупости я чуть всё не испортил.
— Ты не отдал меня им, а это самое главное. Если меня вернут в Азкабан, то у меня не останется ни единого шанса оттуда выбраться. Да и церемониться со мной уже не будут.
— С тобой всё в порядке после того, что с тобой там делали? Ну ты понял… — я вдруг подумал, что Малфою может быть всё это время гораздо хуже, чем он показывает. Сразу же в памяти всплыло, как он с трудом держался на ногах, когда его только привезли.
— Да, Поттер. — В голосе промелькнуло раздражение, которое, впрочем, тут же исчезло. — Колдомедики там знают своё дело. Каждый раз, блядь, как первый.
Он замолчал, и на лице промелькнуло омерзение. Мне стало ужасно неудобно, что я вообще поднял сейчас эту тему.
— Ты до этого говорил, что тебе стало хуже после того, как я отправил анкеты? — решил я вернуться к главному обсуждению.
— Да, ощущение, словно в голове копаются и что-то меняют. Я с огромным трудом пока что контролирую это, но из-за браслета я практически не могу пользоваться магией, поэтому в любой момент того, с кем ты сейчас разговариваешь, больше не станет. И я понятия не имею, кто появится на его месте.
— Мы найдём выход! Я напишу всё Гермионе, она обязательно что-нибудь придумает! Малфой, постарайся продержаться ещё пару дней, пожалуйста.
— Постараюсь. — Он помолчал и поднял на меня блестящие глаза. — Мне страшно. Каждый раз, когда я засыпаю, меня словно засасывает в болото. И всё прошлое, всё личное и всё самое интимное вертится вокруг меня, меняется во что-то иное. В какой-то момент я не проснусь, меня не будет, останется только тело с каким-то другим, не моим сознанием.
Я так и не могу понять, почему ты решил дать мне шанс, но… Помоги мне, Поттер! Пожалуйста, помоги! Я действительно не выдерживаю всего этого. Те, кто убил моих родителей… обещай мне, что, когда меня не станет, ты всё равно найдёшь их. И убьёшь.
— До этого не дойдёт, — пустив в голос как можно больше мягкости, я вновь перехватил его руку. — Мы вместе найдём их, и если ты решишь их убить, то я не буду тебя останавливать. Даю слово.
— Обещай отомстить! — он настаивал, упрямо глядя мне в глаза.
— Обещаю.
— То, что я хочу сделать, — не геройский поступок, Поттер. — Он немного успокоился, и выглядел несколько виноватым. — Это месть. Если вдруг случится чудо и я доберусь до них, то это станет преступлением.
— Малфой, ты теперь мой друг. Наш друг. Друзей не бросают.
Казалось, что каждый раз, когда я говорил ему эту простую истину, она вызывала настолько сильные эмоции, что на некоторое время он выпадал из реальности. Я же в душе ликовал: он принял мою помощь, наконец-то я смогу действовать с ним сообща, а не спорить по любому поводу.
— В этом особняке действительно много книг по тёмной магии, всё-таки Блэки в большинстве своём были достаточно своеобразной семьёй. — Малфой немного пришёл в себя. — Я постараюсь найти что-нибудь, что хотя бы отдалённо напоминает весь этот ритуал с опросами. Ты не думай, я не буду бесполезен!
— Ты и так не бесполезен. А ещё ты должен не перенапрягаться. Сохраняй силы и помни: мы с тобой, тебе больше не нужно сражаться со всем миром в одиночку.
— Если будет возможность, будь рядом… чаще. Когда ты тут, то я чувствую себя в безопасности.
— Хорошо, я постараюсь. Вернее, у меня есть одна мысль, и если всё пройдёт удачно, то я вообще скоро смогу никуда не уходить. Потерпи пару дней. Сможешь?
Малфой кивнул и неожиданно сильно сжал мою руку.
— Прости, что взвалил на тебя всё это! Ты на самом деле не обязан мне помогать.
— Я счастлив, что ты это сделал. Ты так изменился…
— По-моему, наоборот. — Он вновь усмехнулся. — Такой же слабый, так же создаю проблемы и с таким же эгоизмом лезу к тебе с ними и тяну на тёмную сторону.
Я бы и дальше продолжал эту беседу, но вовремя увидел, как защитное поле начало истончаться. Малфой тоже это заметил и замолчал, а затем встал и пересел в своё любимое кресло. На сегодня музыкальный перерыв закончился.
Мы совсем потеряли счёт времени, потому что к моменту, когда я выключил орущую адскую машину, по ошибке названную приёмником, часы пробили шесть. Пора было обедать и заниматься вопросами.
— Ну как, не зря Рон тащил сюда эту бандуру? — спросил я с улыбкой, уже после того, как стол опустел.
— Да, это расслабляет.
Малфой, казалось, не изменился. Но это только с первого взгляда. Я с неописуемой радостью наблюдал, как он стал словно более живым и свободным. Он больше не жался в кресло и не пугался каждого моего вопроса, не выглядел затравленным зверем в клетке. И ещё в его глазах читалась надежда. Он поверил мне, и, чёрт возьми, как же я счастлив от этого!
— Нужно на вопросы отвечать, а то поздно уже. — Я распечатал новый конверт. — Не помнишь, много всего будет гадкого?
— Порядочно. — Слизеринец поёжился. — Что-то мне холодно даже, нехорошее предчувствие.
— Иди сюда! — я подвинулся, давая ему возможность сесть рядом со мной на диване. — Чёрт, да ты весь ледяной! Как ты умудрился?.. Тут же жарко. Кикимер, принеси одеяло!
Укутав дрожащего Малфоя, я прижал его к себе. Он не сопротивлялся, а, наоборот, положил голову мне на плечо.
— Ты вообще в состоянии отвечать? — мне было страшно видеть его таким. Я не понимал, что происходит.
— Да, не обращай внимания. Я просто перенервничал, со мной такое с недавнего времени иногда происходит. — И, чуть тише, — только вот обычно до этого никому нет дела.
— Скажи, если станет хуже. Мы что-нибудь придумаем. — Я заставил зависнуть перед собой очередную анкету и прочитал первый вопрос. — Какое у тебя хобби?
— Готовить зелья, изобретать новые виды. Ещё… лошади. И квиддич.
— Да, хорошо. — Я чуть сильнее приобнял его. — Смысл твоей жизни?
Малфой молчал. Потом уверенным голосом произнёс:
— Чтобы все в мире были счастливы.
Почти полминуты ответ не помечался никак. Наконец, медленно проступил зелёный кружок. А я понял, почему предыдущие опекуны требовали дополнительной проверки — это и в самом деле выглядело подозрительно. Но вот браслету об этом знать было совсем необязательно.
— Извини, я отвлёкся. Всё отлично! — Я почувствовал, как он расслабляется под моей рукой. Даже в таком состоянии он смог солгать. Он невероятно сильный. — Кого ты считаешь наиболее сексуально привлекательным?
«Да твою ж мать!» — услышал я приглушённое ругательство.
— Никого.
— Нет. — Красный крестик.
— Пэнси Паркинсон.
— Ещё раз, — видно было, что он пытался соврать, но два раза подряд это действительно не прокатывало.
— Асторию Гринграсс, — Малфой умоляюще посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.
— Не волнуйся, я никому не скажу, — постарался я его успокоить, мысленно не понимая, почему он настолько разволновался из-за такого простого, по сравнению с остальными, вопроса. Но после следующего ответа понял.
— Гарри Поттера, — обречённо прошептал он и замер.
Я вначале подумал, что он что-то хотел мне сказать, но на пергаменте проявился зелёный кружок. Это был ответ. Правильный ответ. После секундного шока разум подкинул успокаивающую мысль: «А почему бы и нет? Что плохого в том, чтобы считать кого-то сексуально привлекательным? По формулировке совсем не очевидно, что именно он должен был ответить».
— Следующий вопрос: любишь ли ты ощущение полёта?
— Да. — Он сполз с моего плеча куда-то в недра одеяла, и я с трудом слышал его. Но перо писало ответы без запинки, поэтому я решил закончить дело, а потом уже разбираться, кто кого каким считает и почему.
На этот раз мы просидели почти четыре часа. Действительно, мерзких вопросов было на порядок больше, чем до этого, но Малфой на этот раз не искал во мне поддержки, а лишь монотонно и почти беззвучно диктовал всё новые и новые ужасы из своей жизни.
— Так, всё, закончили. Ты там вообще живой? — я немного потормошил сидящий рядом кокон.
— Ты на меня не злишься? Я думал, ты будешь в ярости! — глухо донеслось откуда-то из глубины.
— Хватит из меня зверя делать. Мне, может быть, наоборот, приятно. Знаешь, сколько я лести в свой адрес слышал, как с женой разошёлся? А ты действительно так думаешь, опросник подтвердил.
Малфой осторожно выглянул. Увидев, что я улыбаюсь, облегчённо выдохнул и положил мне голову на плечо, позволив вновь себя приобнять.
— Я не знаю, почему так получилось, — начал он оправдываться, видимо, всё ещё чувствуя себя виноватым. — Ощущение, что я сейчас в параллельный мир попал: общаюсь с тобой и Уизли, при этом мы не ругаемся и ты не огрызаешься на меня по любому поводу. Поэтому, видимо, вместо ненависти я испытываю к тебе симпатию. Извини, будут ещё такие вопросы, и я не уверен, что мои ответы тебе понравятся.
— Ты там ещё не сварился? — мне очень хотелось сменить тему на что-нибудь менее опасное, а то я уже был готов наговорить лишнего.
— Нет, мне хорошо, — пробормотал он сонным голосом. — Так приятно считать, что ты кому-то ещё нужен…
Я не нашёлся, что ответить. Сидел смотрел, как в камине горят дрова. А когда повернул голову — Малфой спал.
Сейчас он выглядел таким спокойным и умиротворённым, словно не было ничего плохого, мы с ним сидим очередной счастливый вечер вместе, и так будет всегда. Танцующие блики от огня играли на его лице, скрывая бледность и худобу. Хотелось прижать его ещё сильнее к себе, зарыться носом в мягкие серебристые волосы и забыть всё.
Но нельзя. Мне не привыкать ставить личные желания на второе место после долга, но сейчас принять это было вдвойне сложно. Особенно когда объект моей страсти признался, что я его тоже привлекаю, по крайней мере физически.
Аккуратно, чтобы не разбудить Малфоя, я отодвинулся и встал. Нести его в спальню я не решился, поэтому шепнул «Акцио, подушка» и уложил его на диване. Тут достаточно мягко, чтобы он мог нормально выспаться.
В голове роились желания одно неприличнее другого, но я пересилил себя. Когда я вышел в тёмный коридор, разум наконец-то включился. Ужасная реальность нахлынула вместе с пронизывающим после разогретой камином комнаты холодом. Какого хера я расслабился, когда, возможно, я в последний раз видел его настоящим?
Поднявшись в спальню, я первым делом написал Гермионе всё, что услышал в этот день от Малфоя. Я абсолютно не представляю, как, но нам совершенно необходимо перехитрить эти свитки, чтобы мой новый друг был в безопасности.
Закончил письмо я уже к утру и тут же отправил совой. И сразу же за ним другой птицей — анкету с ответами. Гермиона обязательно поймёт, что подобное не требует отлагательств. А в Центре всё равно вряд ли кто принимает почту посреди ночи, поэтому опоздание в несколько часов никто не заметит.
Опять проспав всего ничего, я отправился на работу, где и нахожусь до сих пор. Когда я проходил через гостиную к камину, Малфой всё ещё спал.
Дневник Поттера, день 6
Буквально я закончил писать последние строчки предыдущей заметки и спрятал дневник, в кабинет зашла Алиш.
— Министр вернулся раньше срока. Я передала ему вашу просьбу, он выразил желание лично увидеться с вами. Скоро он подойдёт.
Я приветливо кивнул девушке, и она покинула помещение. Впрочем, действительно, не прошло и пары минут, как в дверь постучали.
— Гарри! Я успел соскучиться по тебе! — Кингсли Бруствер заговорщицки подмигнул и достал откуда-то из недр своей мантии бутылку с прозрачной жидкостью. — Italy Marolo Grappa Di Brunello. Маглы от него в восторге, да и я тоже. Доставай бокалы!
После первого тоста следовало ещё немного поговорить о делах, всё-таки я на работе.
— Как прошла встреча? Мне сказали, что тебя не будет ещё день. Что-то случилось?
— Да нет, наоборот! Представляешь, в Ватикане родился второй маг! Поэтому нужно было окончательно решить, к какой школе относится данная территория. Ох и намучился я с этими дурмстранговцами… И новый директор у них ничуть не приятнее Каркарова. Тот хоть выпить любил.
— А Шармбатон?
— Оба мага мальчики, а их семьи не отличаются повышенной тяге к эстетике. Видимо, поэтому мадам Максим даже не прислала представителя — только сову с письмом, что не заинтересована в этой территории. Эх, Гарри, скорей бы ты уже занял моё место…
— Вот только не надо опять! Не хочу я быть министром. Проглядишь что-нибудь важное — и в тебя все шишки полетят. Кстати, о шишках… Ты никогда не интересовался, откуда взялось так много перевоспитанных? У Волдеморта было достаточно последователей, но в одном Министерстве таких работает несколько сотен. Они просто везде! Я разговаривал с Алиш, она сказала, что подверглась перевоспитанию за то, что не выдала родителей. Это жестоко, она же была ещё ребёнком!
— Гарри, ты что-то путаешь. — Кингсли нахмурился. — Быть такого не может, я сам подписывал указ, где чётко по полочкам разложено, за какие преступления можно применять данное наказание. Там были более серьёзные вещи.
— Но перевоспитанные не врут! Алиш, — я взмахнул палочкой, чтобы в ракушке на её столе зазвучал мой голос, — зайди, пожалуйста.
Девушка появилась в дверях.
— Моя дорогая, скажи, какое преступление ты совершила? — министр недоверчиво прищурился и внимательно смотрел на неё.
— Я убила две сотни маглов во имя Тёмного Лорда, — без запинки прохрипела она.
— Почему ты врёшь? — не выдержал я. — Пару дней назад ты говорила по-другому!
— Простите, мистер Поттер, это невозможно. Я могу идти?
— Да, иди.
— Ну вот видишь! Ты заработался, устал… Я слышал, что даже сам взял кого-то на перевоспитание.
— Да, именно из-за него я и столкнулся с чем-то тёмным и таинственным во всей этой схеме. — Выудив из стола небольшую колбочку, я поместил в неё воспоминания, касающиеся предыдущего разговора с Алиш. — Это подтверждение моих слов. А ещё того, что у программы совсем иная цель, чем мы думаем. Её память изменили, Кингсли. В любой момент память любого перевоспитанного человека может быть изменена.
— Звучит практически нереально, — министр задумался. — Но если это так, то у того, кто организовал программу, сейчас собрана огромная армия, распределённая по стратегически важным объектам. Чёрт, мы впустили их вообще во все сферы деятельности, в том числе и…
— Даже мысли не возникало взглянуть на систему перевоспитания с такой стороны, — честно признался я. — У меня свои мотивы в это лезть, но, видимо, проблема возросла до масштабов безопасности страны. И чтобы её решить, мне нужна и твоя помощь. Скорее всего, у них где-то должны храниться анкеты всех, кто когда-либо проходил эту процедуру. Нужно выяснить, что это за место. Я знаю чуть больше, чем рассказал, но пока не имею цельной картины, поэтому нужно подождать.
— Поттер, ты меня пугаешь. Мы должны срочно убрать всех их из Министерства…
— Нет! — До меня вдруг дошло кое-что ужасное. — Если они станут не нужны, то их ликвидируют.
Я с ошалелым видом вскочил на ноги. Как я только раньше этого не понял? Первые тридцать человек умерли не потому, что что-то пошло не так. Наоборот, эксперимент закончился успешно. Изменив им память, создатели программы словно дали приказ нападать на всех, кто находится вокруг. Люди перестали быть собой. Возможно, отец Малфоя тоже сохранил благодаря своей силе частичку ясного ума, но его сердце не выдержало произошедшего. Это просто предположения, но я почему-то уверен, что всё было именно так. Тогда понятно, из-за чего на Малфоя-младшего направлено столько внимания: они заранее предполагали, что он тоже способен освободиться. И теперь я своими руками вынужден помогать им. Нарушив условия договора, я, конечно, справлюсь с Маури и этими дуболомами-охранниками, но следом за ними прилетят дементоры и вся охрана Азкабана, и Малфоя со мной больше не будет.
— Мне нужно на несколько недель взять отпуск, — я умоляюще посмотрел на министра. — Я могу потерять очень важного для себя человека. И, к тому же, это должно помочь решить проблему, о которой мы только что говорили.
— Поттер, я полностью тебе доверяю. Делай, что считаешь нужным. Я был настолько слеп, настолько слеп…
— Когда найдёте, где хранятся анкеты, сообщите мне с совой. И вот ещё что, — я приглушил голос, — судя по всему, у всех жертв программы стоят прослушивающие устройства в виде колечек или ещё каких-нибудь украшений. Поэтому не болтайте при них ничего лишнего.
— Час от часу не легче.
— Хотел спросить ещё одну вещь, — внезапно вспомнил я. — Уже достаточно давно я давал тебе прошение на помилование всей семьи Малфоев. Так какого хуя сейчас старшие Малфои мертвы, а их сын проходит перевоспитание?
Непроизвольно я перешёл на крик. Выдохнув, я налил полный бокал принесённого Бруствером месива и залпом выпил.
— Это какая-то ошибка, — он недоумённо посмотрел на меня. — Я подписал бумагу и передал её в Азкабан, я это точно помню! Кажется, мисс Маури как раз ехала туда, потому что получила одобрение на проверку своей методики…
— То есть программа — это её личная заслуга? Замечательно, а она к нам в Министерство уже словно домой ходит.
— Поттер, когда это закончится — я уйду с поста. И для блага всего мира я очень хотел бы, чтобы моё место занял ты. Извини, но судьба у тебя такая — попадая в неприятности, защищать всех от тёмной магии.
Я пожал плечами, с тоской подумав, что мне нечего ему ответить.
— Можно, мой отпуск начнётся уже сейчас? Мне нужно домой, решать нашу уже совместную проблему.
— Конечно, Гарри! Спасибо тебе. Чем дольше я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что твои подозрения небезосновательны.
— Не спугни Маури. Пусть пока все думают, что никаких изменений в текущем укладе не произошло.
Мы попрощались с министром и вместе вышли из кабинета.
— Алиш, дорогая, — министр улыбнулся секретарше, — Гарри приболел, поэтому пару недель скорее всего будет решать рабочие вопросы из дома. Ты можешь поработать с корреспонденцией и пересылать её мне или Гарри на дом? И посетителей тоже, если будет что-нибудь срочное, но их только ко мне.
— Колдомедики Министерства могут поставить его на ноги за пару дней! — Казалось, Алиш не очень обрадовалась.
— И именно по их совету я настаиваю на том, чтобы Гарри побыл дома. У него сильное переутомление. Ты же сама видела, что ясность сознания у него иногда пропадает.
Девушка кивнула и повернулась ко мне:
— Выздоравливайте скорее, я буду ждать вашего возвращения.
Я вернулся домой. Малфой сидел, обложившись десятками старинных магических книг (где хоть он их тут нашёл?), а Кикимер нёс ему ещё несколько стопок. Оба были удивлены, увидев меня так рано.
— Привет, Малфой, Кикимер! — Я весело подмигнул обоим. — Министр решил, что я очень заработался в последнее время, поэтому отправил домой отдыхать и набираться сил. Теперь никаких ранних побудок и вечерних срочных переработок.
— Поздравляю, Поттер, — Малфой немного покраснел, видимо, вспомнив, что он сам просил меня проводить с ним больше времени. — Кстати, тебе тут письмо.
Я схватил конверт. Как я и ожидал, это была Гермиона.
«Гарри, — писала она, — всё очень серьёзно. Я изучила зелье и заклинания. Зелье особо никакого вреда не наносит — оно притупляет память и эмоции. Из-за того, что перед этим целую неделю поднимаются вопросы какой-либо определённой тематики, эффект от зелья большей частью распространяется на них, поэтому и создаётся ложное ощущение, что оно каждый раз действует направленно.
Но вот заклинания намного опаснее. Они создают невидимый магический барьер для определённой энергии, словно огораживая Малфоя от её получения. Мне кажется, что это напрямую связано с анкетами: при ответах он помещает часть своих воспоминаний и эмоций в эти заколдованные листки пергамента, но через какое-то время всё это естественным путём притягивается обратно. Чем сильнее маг (то есть в данном случае ты), тем мощнее будет созданный заклятием барьер и тем дольше он не пропадёт. Ты легко подавишь силу, с которой Малфой будет притягивать к себе всё, что у него воруют, поэтому ни в коем случае нельзя допустить даже первого этапа такого вмешательства. Добавь к зелью дополнительно три грамма рога кизляка, вороний ноготь и мешай не по часовой стрелке, а против. Если мои расчёты верны, то у тебя получится более мощный подавитель, который воздействует не на эмоции, а на магию, благодаря чему опасное заклинание не будет иметь никакого действия, если ты сразу произнесёшь его. Но ты говорил, что браслет блокирует магию, то есть ни зелье, ни заклинания действовать не должны… Уточни у Малфоя этот момент!
Я хочу сама прийти к тебе и изучить анкеты и браслет, а также посмотреть за процессом ответов. Может, тогда я пойму, что именно за чары при этом используются и как их обезвредить.
Я переживаю за вас обоих! Не пропадайте!»
Малфой вопросительно взглянул на меня. Он видел, от кого это письмо, поэтому по моей реакции пытался понять, хорошие в нём новости или плохие.
— Давай немного перед ланчем послушаем музыку? Буквально полчаса! — я взглядом указал на дальнюю часть дивана, где Малфой сидел в прошлый раз. Он моментально всё понял и расположился там, свесив руку с браслетом за подлокотник.
После того, как музыка была включена и защитное поле развёрнуто, я вкратце рассказал содержание письма и разговор с министром.
— Чёрт, я думал, что заклинания только для оглушения. Обычно на первой неделе всегда приезжает проверяющий, который изучает зелье и контролирует весь процесс. Если у него нет претензий, то в последующие разы они просто на несколько часов отключают браслет, и в это время нужно провести весь ритуал.
— Тогда у нас есть ещё один день, чтобы придумать, как этого проверяющего обвести вокруг пальца.
— Поттер, ты взял отпуск из-за меня? — такое ощущение, что этот вопрос волновал его чуть ли не сильнее, чем собственное будущее.
— Да, — не стал скрывать я. — Я же пообещал тебе, что постараюсь быть почаще рядом, раз это необходимо.
— Долбанный гриффиндорец… — было сказано так мягко, что меняло смысл слов на противоположный.
— Я ещё тебе и подушку вечером под голову призвал, и тебя самого поудобнее уложил, и одеяло подоткнул. Разве что не поцеловал на ночь.
— Мне кажется, что ты себя почему-то считаешь виноватым передо мной, — Малфой внимательно на меня посмотрел. — Я просто не могу найти другой причины, зачем тебе так обо мне заботиться.
— Я не готов сейчас назвать тебе причину, Малфой. Но это не чувство вины, хотя оно также играет определённую роль. Ещё давно я ходатайствовал о том, чтобы всю твою семью и тебя оставили в покое. Но по очень несчастливому стечению обстоятельств моё письмо попало не в те руки и исчезло. Я не мог об этом знать, поэтому до последнего момента думал, что просто изначально забегался и вообще не отдавал его министру. Сегодня выяснилось, что это не так. Я действительно хочу помочь тебе отомстить. Но ещё больше я хочу, чтобы хотя бы ты выжил. Поэтому и дальше буду делать всё возможное для твоей победы и для твоего счастья.
— Счастье — это когда умрут все, кто имел хоть отдалённое отношение к экспериментам над моими родителями. Потом могу умереть и я.
— Зачем тебе потом умирать? — Я схватил его за руку.
— А что мне ещё делать? Даже если я каким-то образом освобожусь от этих следилок, — он кивнул головой в сторону браслета, — мне некуда будет идти. Если меня кто-либо узнает, то сразу найдутся желающие убить. Я нигде не смогу найти работу, нигде не смогу снять жильё — у меня больше нет денег. Ты же сам понимаешь, что я не приспособлен жить в магловском обществе, даже не потому, что плохо к ним отношусь, а просто из-за абсолютного незнания их уклада жизни. И главное — у меня исчезнет последняя цель, к которой я стремлюсь.
— Знаешь, Малфой… если ты разрешишь мне остаться с тобой, я постараюсь решить все твои проблемы, кроме последней. Но, надеюсь, какие-нибудь новые цели у тебя всё же появятся. Не принимай столь радикальных решений в стрессовой ситуации, давай сосредоточимся на текущих проблемах. Вместе мы со всем справимся.
— А теперь подумай не своей гриффиндрской честью, а мозгами. — В голосе проскользнули знакомые со школы снисходительные интонации. И я внезапно ощутил, как сильно мне их не хватало, как я скучаю даже по этой стороне его характера. — Сейчас ты — крутой герой, взял на перевоспитание одного из последних Пожирателей смерти. Если ты и твой министр правы, то уничтожив Центр перевоспитания и всю эту программу ты станешь ещё более выдающимся и признанным людьми. А я с этой несводимой даже после смерти Тёмного Лорда печатью на руке навсегда буду заклеймённым преступником, которого ненавидит каждый уважающий себя волшебник. О каком «вместе» вообще может идти речь?
— То есть, — сердце моё заколотилось, — основным препятствием ты считаешь общественное мнение, которое может в отношении меня кардинально измениться? А сам ты не против и дальше оставаться моим… другом?
— Я против глупостей, которые могут испортить твою сложившуюся жизнь. Меня ненавидели даже в тюрьме, Поттер. Убийцы, насильники, психопаты. Те, кто определён туда до конца своих жизней не по причине поддержки Тёмного Лорда, а по иным жестоким преступлениям. Даже среди них я был отверженным. Ты просто не представляешь, во что превратится твоё существование, а я слишком признателен тебе за помощь, которую ты мне оказываешь, чтобы позволить тебе это совершить.
— Ты так и не ответил на моё вопрос: хочешь и дальше быть моим другом?
— Ты меня вообще слушал? — Малфой вздохнул и опустил взгляд. — Я не хочу тебе сейчас врать, Поттер. Но я не знаю, как ответить. Потому что я очень боюсь, что ты откажешься мне помогать после того, что услышишь. Но и солгать не выход. Правда всплывёт в вопросах уже очень скоро, я не смогу её скрыть.
— Не решай за меня, что я буду делать, а чего не буду. Ответь честно, мне очень это важно.
Малфой закусил губу и закрыл глаза. Я чувствовал, как его рука подрагивает, но решиться на искренность для него было так сложно, что через вечность молчания из проткнутой зубами кожи побежала струйка крови.
— Я вначале подумал, — тихо произнёс он, — что всё это из-за изменения условий, в которых я жил. После ужасов Азкабана твой дом показался мне самым прекрасным местом в мире, а ты — спасителем. Мне было действительно плохо в первые дни, а ты методично, шаг за шагом вытаскивал меня. Но это не главная причина, всё гораздо глубже. Ты мне нравишься, Поттер. Нравишься больше, чем просто друг. То, как ты касаешься меня, непередаваемо. Это, наверное, началось ещё в школе, но я не осознал тогда, почему всеми силами хотел с тобой общаться — если не другом, то врагом. А несколько дней назад, когда ты разозлился и я был уверен, что вновь потеряю тебя, ты… ты… Ты поцеловал меня. Это было похоже на сон. Ты спрашивал, не против ли я оставаться твоим другом? Против… Потому что не выдержу, когда надоем тебе, и ты будешь чаще и чаще оставлять меня одного. А о том, как я себя поведу, когда ты начнёшь встречаться с девушкой, лучше вообще не думать. Я — чёртов собственник, и хочу, чтобы ты был только со мной. Во всех смыслах, которые могут прийти в голову. Но даже если физически я и смогу тебя удовлетворить и на какое-то время удержать, то в итоге доставлю только страдания нам обоим. Всё это лишь мечта, эмоции, которые я не могу изменить, но которым ни в коем случае нельзя поддаваться. Теперь ты знаешь, надеюсь, это поможет тебе не пугаться некоторых моих ответов…
В этот момент по ушам ударила музыка — защитный барьер растворился. У меня вылетело из головы, что за ним вообще нужно было следить, что вообще существует какой-то мир вокруг. Лишь любимый голос, дарящий счастье. И капли крови на губе.
Последнее препятствие исчезло. Я боялся и мечтать о том, что мои чувства взаимны, боялся вообще подумать о Малфое как о своём человеке. Но он был рядом, он сам тянулся ко мне вопреки здравому смыслу и разуму. Я приблизился к нему, наши глаза встретились. Нежно, кончиком языка я коснулся алой дорожки на подбородке и поскользил вверх. Он не останавливал меня, не отстранялся, лишь тихо выдохнул от нахлынувших эмоций. Я почувствовал, как он чуть заметно наклонил голову, чтобы наши губы наконец встретились.
Первый поцелуй был действительно первым. Мне показалось, что все слюнявые и чавкающие губолизания, которые были у меня с Джинни, и близко нельзя было назвать настоящими поцелуями. Я словно заново научился чувствовать, и эти новые, ни на что не похожие ощущения полностью поглотили меня. Малфой крепко обнял меня за талию, а я не смог отказать себе в ещё одном давнем желании — коснуться его волос, гладить их, снова и снова пропускать между пальцами мягкие шелковистые пряди. Это было божественно, а заглушающий все остальные звуки женский хор из роновского приёмника напоминал пение ангелов.
Постепенно, помимо осторожного изучения в нашем со слизеринцем первом поцелуе начала проявляться страсть. Я опасался быть слишком эмоциональным, чтобы не напугать его и не перевозбудиться самому, но, видимо, зря. Малфой мягко, но уверенно скользил по моему языку своим, словно лаская, и чуть слышно постанывал. Это сводило с ума, и я уже не мог сдерживаться, всё сильнее сжимая в ладонях его волосы и не давая отстраниться. Его руки на моей талии тоже не бездействовали, то легко пробегая поверх одежды по спине и ягодицам, то вновь до дрожи прижимая меня к собственному разгорячённому телу.
Но, как и все счастливые мгновения, этот поцелуй закончился. В гостиную зашёл Кикимер и потряс в воздухе небольшим конвертом, явно стараясь привлечь к себе внимание. Вот за что я люблю домовиков — для них все действия хозяев (ну, почти все) являются правильными и не вызывают осуждения. Но раз он решился нас побеспокоить, то, видимо, произошло что-то действительно важное.
Взмахнув палочкой, я выключил музыку. Малфой явно с разочарованием отпустил меня и откинулся на спинку дивана.
— Вам срочное письмо из Центра перевоспитания от мадам Маури! — Кикимер передал мне конверт. — Вы говорили, что данная корреспонденция имеет высший приоритет срочности.
— Да, спасибо, — кивнул я и разорвал плотную бумагу.
«Мистер Гарри Поттер! Завтра у вас заканчивается первый этап программы. Мы внесли некоторые изменения в состав зелья, поэтому для удобства завтра я и несколько моих помощников прибудем в час дня со всеми ингредиентами и приготовим смесь, чтобы вам не нужно было тратить время на зельеварение. В дальнейшем используйте её и на других этапах. Заклинания тоже претерпели некоторые изменения для усиления их эффекта, финальные версии я принесу завтра.
До скорой встречи!»
Мой мир начал рушиться. Малфой вопросительно смотрел на меня, и я дал ему письмо. Прочитав, он бросил листок на стол и закрыл лицо руками.
А я пытался просчитать разные варианты развития событий. Наиболее возможным казалось постараться уничтожить браслет и сбежать вместе с Малфоем куда-нибудь. Но я понятия не имел, какие защитные заклинания охраняют это странное устройство, и не взорвётся ли оно сразу, как я попытаюсь что-либо с ним сделать, в том числе и изучить. Напасть завтра на всех незваных гостей? Но их однозначно будет больше, я уверен, в случае чего весь Азкабан слетится на подмогу, да и Малфой может пострадать. Просить помощи у Рона с Гермионой, Бруствера или ещё кого?
— По-моему, Поттер, для меня всё закончится завтра. — Я не поверил, но слизеринец улыбался. Грустно, но улыбался. — Но сегодня у нас ещё вечерние вопросы. И просто возможность вместе поужинать. И потом тоже быть вместе… до утра. Ты же никуда не уйдёшь?
Мне стало страшно. Я обнял его, и он мягко прижался, уткнувшись лицом куда-то в воротник моей рубашки. В голове крутилась мысль, что я не хочу, чтобы всё закончилось так. Не хочу терять единственного человека, которого я полюбил всем сердцем.
— Мне нужно решить пару рабочих вопросов. Хочешь — составь мне компанию! На втором этаже у меня кабинет, я всего несколько писем отправлю.
Я старался, чтобы мой голос звучал как можно более ровно. Если решение всё-таки найдётся, то нельзя раскрывать свои истинные намерения настолько глупо. Вдруг именно такой реакции и ждут от меня те, кто отправил это письмо?
Под рабочими вопросами я, конечно, подразумевал просьбы о помощи.
«Кингсли, срочно вызови куда-нибудь, хоть в недра ада, эту суку Маури. Она не должна завтра быть ближе тысячи миль от Лондона. Вопрос жизни и смерти. Гарри Поттер».
«Рон, Гермиона! Она изменила рецепт и заклинания. Зелье приготовит завтра сама на весь курс, заклинания тоже заранее не сообщила. Собирается прибыть в час дня, скорее всего не одна. Что делать? Нам нужна ваша помощь! Гарри и Драко».
Я вопросительно посмотрел на Малфоя, одобряет ли он такую формулировку. Он, немного смутившись, кивнул. Я вздохнул и вызвал Кикимера.
— Срочные отправления, очень важные! Должны быть доставлены максимально быстро.
— Как прикажете, хозяин!
— Может, — обратился я уже к Малфою, — займёмся вопросами?
Мы вновь спустились в гостиную. На этот раз вопросов было всего штук пятьдесят, а новых не оказалось вообще. Поэтому уже через час Кикимер накрыл стол, а я достал из бара коньяк (собственно, это была вообще последняя бутылка алкоголя, которая оставалась у меня в доме). Малфой был похож на аристократа сильнее, чем в предыдущие дни. Даже где-то в моих вещах умудрился откопать достаточно официальный костюм. Весь обед он показывал мне, как правильно есть различными приборами, какие вилки для чего нужны и прочие правила этикета за столом. Кикимер был счастлив, наблюдая за этим процессом. Оказалось, что он всё время накрывал на стол с учётом всех нюансов обслуживания высокородных семей, а я, как выходец из-под лестницы, этого даже не замечал. Малфой много говорил, красиво, с тонким сарказмом, чаще всего рассказывая истории из своей жизни про какие-нибудь собрания сливок магического общества, куда его водили с малых лет.
А ещё Малфой пил: наслаждаясь вкусом, изящно обхватывая тонкими пальцами бокал и явно желая как можно быстрее перестать разумно мыслить. Раз в несколько минут говорил пафосный тост, конец которого постоянно терялся в моём смехе, и выпивал коньяк до дна.
Пир во время чумы. Мы так и не придумали, что будем делать завтра, ответов на наши просьбы о помощи тоже не пришло. Поэтому осталось положиться на удачу и провести этот вечер так, словно никому ничего не угрожает, а завтра будет самый обычный день с чуть более сильным похмельем.
Но, как я уже писал раньше, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Я тоже был крайне нетрезв, когда понял, что если мы посидим ещё немного, то увидим рассвет.
— Отец разозлился, но тут у него из карманов начали выпрыгивать лягушки — это сэр Кобольс незадолго до этого отдал долг, трасфигурировав их в монеты. Он потом несколько лет притворялся больным, когда узнавал, что на приём приглашён кто-нибудь из Малфоев.
— Думаю, пора заканчивать, — сказал я, отсмеявшись. — Пойдём спать!
— Пойдём! — Покачиваясь от выпитого, Малфой сделал несколько шагов по лестнице, но чуть не упал. Я успел подхватить его, хотя сам тоже не совсем уверенно стоял на ногах. Пришлось вести его до спальни и аккуратно уложить на кровать.
— Останься со мной. — В серых глазах не было ни капли пьяного угара, а в голосе чувствовалась упрямая уверенность. — Возможно, эта ночь может быть нашей первой и последней одновременно, так что можно не сдерживаться, чтобы ни о чём не сожалеть. Останься, Гарри.
Я молча стянул брюки, рубашку и носки, и в одних трусах залез под одеяло. Боковым зрением я наблюдал, как Малфой сделал то же самое. Я взмахнул палочкой, выключая свет, и положил её рядом на тумбочку.
В темноте всё казалось проще. Неуверенное касание холодной руки, прильнувшее такое любимое и желанное тело и нежные губы поверх моих. На этот раз поцелуй был наполнен страстью с самого начала. Малфой явно знал, что делал, хотя меня несколько коробило, откуда он мог овладеть этим знанием. Но я вспомнил про тюрьму и про то, что ему пришлось там пережить — и мысли перешли совсем в другое русло. Он так боялся возвращаться, он не хотел возобновления использования другими его тела для удовлетворения грязной похоти…
Слизеринец, не разрывая поцелуя, сел на меня сверху. Изящно изогнувшись, он начал целовать мою шею, медленно скользить языком вниз, покрывать чуть ощутимыми, словно крылья бабочки, касаниями губ ключицы и ямочку между ними.
— Ты сдержишь своё обещание? Если меня завтра не станет, ты его сдержишь? — он навис надо мной, и в косом, но ярком свете луны из окна я видел, как блестят его глаза.
— Всё будет в порядке, — попытался я уйти от ответа, но его пальцы впились в мои плечи. — Да, Драко, я сдержу обещание, что бы ни случилось.
Я понимал, что этот разговор был опасным, но надеялся, что те, кто нас, возможно, сейчас слушают, никогда не поймут, о каком обещании идёт речь.
— Возьми меня. Я хочу, чтобы я был у тебя первым мужчиной.
— С чего ты взял, — я аж закашлялся, — что ты будешь у меня первым мужчиной?
— Да на брошюры наткнулся, когда книги искал. Ну и Кикимера потом порасспрашивал. — Малфой нежно поцеловал меня в мочку уха. — Я сам в первый раз готов сделать это по своему желанию. Но с тобой я согласен… на всё.
Я только в этот момент почувствовал, что он дрожит. И это явно было не от возбуждения, а от страха. И я не собирался уподобляться насильникам, которые им овладевали как какой-то красивой игрушкой. Он не игрушка, он Малфой. Я не мог отрицать, что меня нереально возбуждает его хрупкость, его бледная и прохладная кожа и даже его аристократические пальцы. Но это не жёсткое желание овладеть, это что-то свосем противоположное.
— Только вот что под этим «всё» подразумевать — решу я! — Одним движением я перевернулся и уложил Малфоя на спину. — Ты доверишься мне?
Он лежал подо мной, испуганный, но явно возбуждённый, и я в очередной раз подумал о том, как же сильно я его люблю.
— Да, всё, что захочешь, — выдохнул он и зажмурился.
Мне нравилось его целовать и вообще касаться его тела. Лунный свет словно отражался от его кожи, делая её серебристой. Малфой был невероятно чувственным, отзываясь на все прикосновения чуть слышными стонами, с трудом сдерживаясь, чтобы не выгибаться, подставляясь под мои поцелуи.
Я уже решил, что буду делать. Может, я и не опытен в этом, но именно такой способ доставления удовольствия казался мне в этот момент самым подходящим для слизеринского принца. Аккуратно, одними губами сжимая и немного оттягивая поочерёдно его соски, я скользнул рукой под его бельё и коснулся твёрдого члена. Малфой с громким стоном ткнулся мне в руку, явно уже не контролируя свои действия от возбуждения. Я немного отвлёкся от его груди и, медленно целуя, начал спускаться вниз по его животу, одновременно стягивая трусы. Он смущённо повернул голову вбок и закрыл лицо рукой. Я остановился, чуть привстав и наслаждаясь открывшимся передо мной зрелищем. Стесняясь, он выглядел необычайно сексуально, но то, что я собирался сделать, смутит его ещё больше.
Вновь опустившись к его телу, я с каким-то внутренним замиранием почувствовал, как его член касается моего лица. Стараясь не оценивать этическую сторону этого действия да и вообще не давая себе возможности передумать, я нежно лизнул его и обхватил губами. Малфой не сдержал громкий стон и выгнулся, явно не испытывая раньше подобных ощущений. Я продолжил посасывать головку, ритмично двигаясь и стараясь вобрать член как можно глубже с каждым движением. В моменты, когда кончик упирался в горло, было неприятное ощущение, что меня вот-вот стошнит, но нахлынувшее возбуждение уже через пару минут видоизменило его настолько, что я сам стал двигаться резче, всё глубже заглатывая горячую плоть, обхватывая её губами, облизывая языком.
— Не нужно… Я не… Сейчас, я сейчас… — Малфой безуспешно пытался меня остановить, но захлёбывался в своих же стонах. Я и сам был уже на грани: даже без помощи рук мой член был готов разорваться от возбуждения, и когда я чуть не захлебнулся вязкой тёплой жидкостью и осознал, что довёл своего любимого человека до оргазма и он кончил мне в рот, то уже не смог сдержаться и сам.
На меня накатило неземное блаженство. С трудом я смог лечь рядом с Малфоем и прижать его к себе. Он, казалось, вообще на какое-то время потерял сознание, но когда пришёл в себя, то виновато поднял на меня ещё подёрнутые послеоргазменной дымкой глаза:
— А как же ты?..
— Не волнуйся, я тоже… —я усмехнулся. — Похоже, мне достаточно, чтобы ты просто находился рядом. Пойдём быстро примем душ и уже окончательно ляжем спать.
Ополоснувшись под душем, мы опять вернулись в кровать и вновь Малфой оказался в моих объятиях.
— Знаешь, — прошептал он сонным голосом, — я не хочу, чтобы завтрашний день наступал. Хочу навечно остаться в сегодняшнем. Я не испытывал никогда ничего даже отдалённо похожего на то, как сейчас было с тобой. И мне стыдно, что я совсем ничего не сделал, чтобы тебе стало так же хорошо, хотя должен был.
— Тсс… — я провёл пальцем по его губам, — не нужно ничего сейчас говорить. Я не отдам тебя ни в чьи грязные руки. Ты мой любимый человек, Драко. Прости, если завтра я поведу себя как-нибудь не так, как от меня будут ожидать, но я не могу теперь тебя потерять. Просто не могу. Ты часть моей жизни, самая важная её часть.
— Ты этого не сделаешь, — чуть слышно пробормотал он, утыкаясь мне в грудь и засыпая, — ты же обещал… Я знаю, ты сможешь выполнить это. Я верю в тебя…
И вот уже утро. Я встал, когда ещё не было и восьми, чтобы записать всё это. Сейчас десять. Осталось три часа. От министра и друзей ответов так и не было. Может, это последняя запись, потому что я не уверен, что позволю им даже пальцем коснуться Малфоя.
Я люблю его. И он тоже меня любит. Я должен буду просто смотреть, как уже через несколько часов все его воспоминания и чувства, поднятые первой волной вопросов, будут отняты у него безвозвратно, ради того, чтобы потом отомстить за его родителей. Но я не смогу… я буду до последнего пытаться эту любовь сохранить. Удачи… нам.
