Дневник Поттера: перевоспитание

Дневник Поттера, день 7       Что-то писать о событиях только на следующий день входит у меня в привычку. Но, думаю, на этот раз у меня просто не было другого выхода.       От написания прошлой заметки меня отвлёк шум за окном. Это была сова, явно министерская. Я с надеждой, подогреваемой личным гербом министра на воске, распечатал письмо. Чтобы через минуту яростно скомкать и бросить в угол.       «Гарри, я не смог выполнить твою просьбу! Я всеми силами пытался связаться с Маури, отослал ей десяток срочных писем и один громовещатель, но все они застряли на обработке почты в Центре перевоспитания (хотя были адресованы ей лично) и, как мне сказали, будут доставлены в течение трёх дней.       Я собираю комиссию из проверенных мракоборцев, которые под прикрытием будут с завтрашнего дня сотрудничать с работниками Центра и попытаются выведать информацию о месте хранения анкет и вообще о всех сферах деятельности этого заведения.       Мы делаем всё возможное…»       Дальше я не стал читать. В ярости я ударил кулаком по стене и тут же испуганно взглянул на кровать, не разбудил ли я Малфоя своими шумными вспышками гнева.       Он уже не спал, но не шевелился и лишь взглядом наблюдал за мной. По выражению его лица я понял, что текст письма можно и не пересказывать.       — Доброе утро, Поттер, — его голос был более бесцветен, чем его волосы.       — Малфой, ты… выспался? — очень глупый вопрос сам слетел с губ.       — Не знаю, наверное.       Я сел на край кровати и наклонился, чтобы поцеловать его. В первый момент было заметно, как он потянулся за явно желанной лаской, но внезапно, резко сжав одеяло руками, он отстранился и встал.       — Не стоит сейчас. Сегодня уже всё будет по-другому. Нужно одеться и приготовиться к ритуалу.       Через четверть часа мы сидели в гостиной и ели омлет с беконом. Оба молчали. Малфой был ещё более мрачным, чем обычно, но по уверенным резким движениям было видно, что он настроен решительно. А я сквозь ткань постоянно нащупывал в кармане палочку и думал, стоит ли наброситься на гостей сразу по их появлении или же заставить их расслабиться для начала?       — Поттер, я хочу успеть тебе кое-что рассказать, пока есть время. И пока мы можем говорить без страха, что нас подслушают, сейчас у них явно все силы брошены к подготовке визита к нам, разговоры вряд ли уже таят какую-либо опасность. — Малфой задумчиво смотрел в сторону камина. — Я о том, почему мой отец стал Пожирателем и почему исполнял все приказы Тёмного Лорда и оставался верен ему, пока тот не имел тела. Я никому это не рассказывал, в анкетах, к счастью, подобных вопросов нет.       — Если ты считаешь, что мне необходимо это знать, то я выслушаю тебя. — Я попытался взять его за руку, но он, как и незадолго до этого, отстранился.       — Моя мать была беременна… мною, когда Тёмный Лорд в самом расцвете своих сил явился к нам в особняк. Отец очень любил мать. Несмотря на договорной брак, связывавший их с ранних лет, они были действительно счастливы вместе. Угрожая жизнями матери и моей, Лорд потребовал от отца преданности. Его метка была не совсем обычной: если бы он ослушался приказа или сознательно сделал что-либо во вред своему господину, то мы с матерью умерли бы в страшных муках. После моего рождения оказалось, что в «подарок» Вол… Волдеморт оставил маме проклятие, из-за которого она не могла больше иметь детей. Я узнал всё это только после твоей победы. Они оба были счастливы, что мы свободны, что метки остались только страшными татуировками. И что с мамы спало проклятие. На следующий день они погибли. — Он в упор посмотрел на меня. — Эти твари из Центра не просто уничтожили мою семью, Поттер. Они убили людей, которые впервые за долгие годы могли улыбаться и иметь надежду на будущее. Если ты сейчас нападёшь на эту Маури и кто там с ней придёт, ты можешь их победить, я не сомневаюсь. Но система, лишившая меня родителей, останется. Да, я хочу видеть, как эта стерва извивается в предсмертной агонии, хочу, чтобы она сама прочувствовала то, что чувствовали мои родители…       — …и ты, — тихо добавил я, но Малфой меня не услышал.       — …боль и унижения, но разрушить всю систему я хочу гораздо больше. Так же, как правление Тёмного Лорда основывалось на горах трупов, в том числе и твоих родителей, Центр перевоспитания стоит на костях Малфоев. Ты мне обещал, что поможешь. Прошу, сломай эту систему, даже когда я не смогу мыслить так ясно, как сейчас! Знай, это моё самое сильное и заветное желание.       Поднявшаяся в камине пыль возвестила, что гости явились раньше положенного почти на час. За улыбающейся мисс Маури следовали три рослых волшебника, два из которых волокли котёл, а третий — переносной чемоданчик с ингредиентами для зелья.       — Мистер Поттер, я рада вас видеть! — от её торжественного тона у меня побежали по спине мурашки, подняв какие-то глубокие смутные воспоминания. — Ваша помощь необычайно полезна! Я изучила свитки — вы отлично справляетесь. Сила, с которой впечатываются знания, поражает. Поэтому мы и решили немного ускорить процесс. Это экспериментальное зелье, но мы проверяли его эффективность, и я гарантирую полную безопасность его использования.       — Наверное, у меня в договоре должно было точно указываться, какие заклинания и зелья я имею право применять? — с огромнейшим трудом мне удалось улыбнуться, не без помощи умоляющего взгляда Малфоя. Впрочем, отпустить палочку, которую я вынул из кармана и сейчас сжимал рукой под столом, я не смог.       — Там был пункт, что со стороны Центра могут вводиться корректировки, — отмахнулась она и без приглашения села за стол и налила чаю.       — Ганс, Грюберт! Поставьте котёл, варить будем прямо здесь. Юрген, ты помнишь рецепт наизусть, доставай свой набор компонентов и начинай. Фу, какой горький чай… Но ничего, у меня с собой есть сахарный сиропчик!       Я больше не говорил ни слова и не шевелился. В мыслях творился хаос, я так и не мог окончательно пересилить желание уничтожить их всех прямо сейчас. Малфой сидел рядом, опустив глаза, и дрожал. Смотреть на него было так больно, что я перевёл взгляд на амбалов, занимающихся зельем. Отсюда было нереально понять, какие компоненты и в каких количествах туда добавляются. Но я не Гермиона, чтобы даже при наличии точного рецепта придумать, как всё нейтрализовать.       — Вы так хорошо справляетесь, что мы решили ещё и сократить сроки программы! —только мисс Маури была в отличном расположении духа, налив почти полчашки сиропа из красивой бутылочки, которую она достала из своих одежд. — За три дня вы пройдёте оптимизированные анкеты второй недели, на четвёртый опять зелье и заклинание, потом аналогично с третьей неделей. И можно сразу тест, я уверена, что в закрепляющем этапе мистер Малфой не нуждается.       «Мистер Малфой» дёрнулся, когда услышал своё имя, но взгляд так и не поднял.       — К чему такая спешка? — я выдохнул и постарался, чтобы мой вопрос прозвучал удивлённо. — Мне на работе дали небольшой отпуск, я надеялся в полной мере прочувствовать, как преступник становится законопослушным человеком.       — Мы заботимся о мистере Малфое, прежде всего, — поцокала она языком. — Он много раз проходил всю программу, это сильное нервное потрясение. Нет-нет-нет, с таким сильным волшебником, как вы, достаточно и сокращённого варианта. Новые заклинания, анкеты и расписания я пришлю вам вечером, а зелье оставлю из того, которое приготовим сегодня. Если вы так прониклись нашей программой, я буду рада видеть вас вновь в роли куратора и в будущем.       — Я обязательно подумаю над вашим предложением, — выдавил я, в красках представляя, как её голова с торчащими во все стороны завитушками взрывается, и по комнате разлетаются кровавые куски её мозга.       Женщина, не останавливаясь ни на секунду, вещала уже о погоде и о последних слухах Министерства, а я безучастно наблюдал за приготовлениями зелья. Даже втроём, подручные Маури возились с ним несколько часов, добавляя всё новые и новые компоненты.       — Всё готово, теперь только настоять немного, — Юрген поклонился.       Внутри меня заклокотала ярость и я, прекрасно понимая, что сейчас делаю хуже и Малфою, и себе, и даже министру, приготовился атаковать.       В этот момент раздался негромкий хлопок и прямо посреди комнаты возник Рон. Мантия на нём была надета задом наперёд, волосы взлохмачены ещё сильнее, чем обычно, а в руке зажата бутылка с ярко-синим пойлом.       — О! Гарри! — пьяно улыбнулся он. — Я… ик! Я тебя нашёл! Вчера Пушки Педдл одержали победу! Я так рад! Выпей со мной!       — Рон, — я постарался быть вежливым, но он умудрился появиться в самый неподходящий момент. — Я крайне рад за тебя и твою любимую команду. Но, если ты не заметил, сейчас не самое подходящее время. Зайди через пару часов, когда всё закончится… — «…помочь убрать трупы», — додумал я.       — Не-е!.. — Уизли покачнулся, залез рукавом мантии в котёл с зельем, и затем брезгливо посмотрел на испачканную одежду. — Фу, что за гадость? Обед готовишь? Надо Гермионе отправить в стирку.       Аккуратно поставив на пол бутылку, Рон стянул с себя мантию и кинул её в выключенный камин. Порывшись в карманах, он достал пригоршню летучего пороха и, крикнув адрес своего дома, отправил одежду в полёт. Оставшись в тоже надетом задом наперёд свитере, он, не забыв взять свой алкоголь с пола, бухнулся на стул между Малфоем и мисс Маури.       — На, выпей! — ткнул он бутылкой в лицо слизеринца. — Ну хоть глоточек, за победу. А то сидишь как не родной.       Маури внезапно рассмеялась.       — Какие у вас интересные друзья, Поттер!       — Простите, — мне действительно было ужасно стыдно за неряшливого, воняющего потом и каким-то пойлом Рона. — Его команда не выигрывала ни одного матча несколько лет, вот он и…       — Да нет, я сама слежу за чемпионатом. — Она лучезарно улыбнулась. — Мистер Малфой, алкоголь отсутствует в списке противопоказаний к зелью, можете разделить радость с другом мистера Поттера.       — Мисс, вы запали мне в душу! — Рон проникновенно шмыгнул носом и склонил голову. — Разрешите представиться: Рон Уизли, лучший друг Гарри Поттера.       Малфой взял бутылку, выпил несколько глотков прямо из горлышка, сморщился и поставил её на стол. Маури же купалась в лучах любви и дружелюбия, исходящих от Рона. Я скрипел зубами от злобы, но взять сейчас рыжего пьяницу за шкирку и выкинуть в камин казалось совсем неподходящей идеей, хотя я был уверен, что три амбала у котла с радостью помогли бы мне.       Всё шло наперекосяк. Рон не затыкался, как Маури несколько минут назад, описывая каждый финт, каждую замену во вчерашнем матче. Он размахивал руками, вскакивал, а один раз даже попытался оседлать совок для угля, чтобы продемонстрировать, каким местом вратарь отбил квоффл. Маури заливалась смехом, амбалы тоже ухмылялись, Малфой сидел и не двигался. Не так я представлял себе сегодняшний день.       — Рон! — голос из камина заставил всех подпрыгнуть. — А ну, быстро домой, пьянь подзаборная! Я всю ночь тебя ищу, всё Министерство на уши поставила, что ты пропал!       — Пизда мне… — сразу потеряв запал, Рон ссутулился и попытался спрятаться под диван.       В облаке сажи проявилась фигура Гермионы. Глаза её яростно горели, волосы образовывали какое-то подобие вороньего гнезда, а весь вид не предвещал ничего хорошего.       — Если ты сейчас же, — направившись к Рону, она споткнулась о котёл, но удержалась на ногах, — в течение десяти секунд не поднимешься и не пойдёшь со мной домой, то я останусь вдовой!       — Помогите! — Рон, покачиваясь, попятился от неё, но внезапно в руке его оказалась волшебная палочка. — По… по… попоприросталус!       Может, если бы он был чуть трезвее, а Гермиона менее ловкой, то итог был бы другим. Но заклинание пролетело в нескольких сантиметрах от отшатнувшейся девушки и попало в меня. Я почувствовал, как из меня внутрь дивана лезут извивающиеся корни, из-за которых я не могу встать. Рон превзошёл сам себя.       — Что это за гадость? — она схватила бутылку со стола. — Признавайся, ты принёс?       Рон лишь что-то промычал в ответ, и Гермиона сделала то, что уже давно крутилось у меня в голове: схватила Рона за шкирку и кинула его в камин вместе с щепоткой пороха.       — Простите, что помешали. Гарри, как закончишь, — дай знать!       И она трансгрессировала.       Следующие несколько минут никто не двигался с места. Я в замешательстве пытался убрать чертовы корни, но они располагались так, что воздействовать на них заклинаниями было почти невозможно. В панике я сообразил, что сейчас у меня при всём желании не получится победить — с диваном на заднице я представлял бы жалкое зрелище. Рон, сам того не понимая, подписал Малфою смертный приговор. Глаза начало пощипывать. «Сломай эту систему… это моё самое заветное желание», — вспомнились мне его слова. Ничего не остаётся, как действительно не создавать препятствий в этом обряде.       — Зелье готово? — я не узнал свой голос, таким хриплым и далёким он был.       — Да, конечно! Юрген, налей три порции зелья. Две запакуй, а одну отдай мистеру Малфою. — Морщинистое отталкивающе-улыбающееся лицо повернулось ко мне. — Возьмите листочек с заклинанием! Сейчас я отключу защиту браслета, и после того, как мистер Малфой выпьет зелье, вы должны сразу прочитать его. Движения палочкой там также расписаны.       Она протянула мне бланк Центра, на котором действительно было написано достаточно сложное заклинание, совсем не то, что планировалось изначально. Я попытался поймать взгляд Малфоя, понять, что мне делать, но он так и не поднял глаза.       Мисс Маури начала снимать защиту с браслета. Заклинание, которое она использовала, было простым, но надёжным: создавший этот браслет сам решал, кому давать возможность его снимать, и курчавая стерва была среди их числа. Как раз, когда она закончила, амбал принёс небольшой флакон, из которого выходила синеватая струйка пара.       — Все готовы? — вновь в её торжественном голосе проскользнули какие-то знакомые нотки. — Начнём!       В последний момент перед тем, как выпить зелье, Малфой бросил на меня короткий взгляд, в котором читался страх. За один только этот взгляд я готов был сражаться за него хоть с десятью диванами за спиной. Но было поздно — флакон уже опустел. С трудом скрывая слёзы, я быстро и чётко прочитал заклинание.       Он просил меня поступить так. Пожертвовать им — его сознанием, его личностью. Я не ожидал, что любовь Малфоя к родителям была такой тёплой и искренней, что он вообще может быть искренне настолько привязан к кому-то.       В последние дни я пришёл к тому, что нас связывает не только взаимное желание и мои несбыточные мечты о совместных посиделках у камина: мы оба знаем, что такое потерять самое дорогое, что есть. Пусть я и не помнил родителей, но у меня были Сириус, Люпин, Дамблдор… Месть за смерть близкого человека мне знакома — я был готов убивать, мне было плевать на то, выживу я после этого или нет. И Малфой в одиночку пережил то же самое. Я чувствую его боль, я понимаю его желание пожертвовать собой. Но понять — не значит принять.       Комната опустела. После зелья и заклинания слизеринец потерял сознание и сейчас лежал головой на моих коленях. Ушла мисс Маури, напоследок вновь активировав защиту на браслете и уже у камина послав мне воздушный поцелуй. Ушли три амбала, забрав котёл и чемоданчик. Кикимер убрал со стола остатки еды и снял с меня чёртово заклинание, так некстати брошенное Роном.       Я ласково гладил мягкие светлые волосы Малфоя. Сейчас меня никто не видел, поэтому я не скрывал постыдных слёз. В душе было пусто — жуткое ощущение, особенно после всплеска чувств вчера ночью. И вот теперь того человека больше нет. Так сложно осознать, что несмотря на то, что он рядом, его нет…       — Поттер! — тихий шёпот, почти неотличимый от выдоха, донёсся до меня. Дрожащая рука поднялась в воздух, и я моментально перехватил её и сжал. — Мне плохо… кажется, меня сейчас стошнит.       Я молниеносно трансфигурировал первое, что попалось под руку (совок для угля) в тазик — сказывался длительный опыт почти ежедневных пьянок. Аккуратно наклонив Малфоя, я придержал его волосы, когда всё содержимое его желудка выплёскивалось наружу. Впрочем, это было быстро, и уже через минуту я заставил тазик исчезнуть и призвал влажную тряпку, чтобы протереть ему лицо.       — Дать водички? — почему-то шёпотом спросил я.       Но Малфой уже опять то ли потерял сознание, то ли спал. По словам Маури, такое состояние могло продолжаться у него до утра. Но я был готов сидеть с ним вечность.       Громкий хлопок возвестил меня о новых гостях. Вернее, старых, так как это опять были Рон и Гермиона. Я чуть не зарычал, желая высказать им всё, что я о них думаю, но подслушивающий браслет заставлял фильтровать слова.       — Эй, — Рон выглядел гораздо лучше, чем несколько часов раньше, — я пытаюсь уговорить Гермиону вернуть мой приёмник, а она не верит, что он действительно полезный. Не возражаешь, если мы немного тут музыку послушаем?       — По-моему, с недавнего времени вы и без спроса в моём доме хозяйничайте! — сказал я с плохо скрываемым злым сарказмом.       Рон пошёл возиться с музыкальной бандурой, а Гермиона в это время подошла к нам, села на коленки у дивана и стала с любопытством рассматривать браслет на руке Малфоя. Потом удовлетворённо кивнула и приготовила палочку. Рон включил музыку и тоже подошёл к нам, с комфортом устроившись в одном из двух свободных кресел, а его жена начала наводить чары, как мне показалось, более сложные, чем делал я раньше. В итоге мы все вместе со столом оказались в большой сфере, а браслет вместе с частью предплечья покрывала ещё одна — торообразная.       — Это вложенное пространство, — ответила Гермиона на незаданный вопрос, — в него попадает звук снаружи. Это удобнее, чем постоянно не двигать рукой.       — Ты как всегда неподражаема, — я ухмыльнулся, хотя в мыслях в очередной раз невольно восхитился ею. — А теперь рассказывайте, что это сегодня было?       — Ну ты же сам попросил нас о помощи, — Рон скорчил обиженную гримасу. — Вот мы и помогли.       — Его, — Гермиона кивнула на лежащего Малфоя, — уже тошнило?       — Да. Откуда ты..?       — Мне пришлось действовать очень быстро. Распознать состав зелья по капле и придумать, как его нужно изменить, — наверное, самое сложное задание по зельям в моей жизни. Снегг был бы мною доволен. Но совсем без побочных эффектов я не сумела обойтись. Радует, что они могут быть и без моего вмешательства, поэтому Маури ничего не должна заподозрить.       — Но откуда оно вообще у тебя взялось? — я ошалело переводил взгляд с Гермионы на Рона. У меня уже появились предположения, но они выглядели фантастично.       — Потому что я идеально провёл свою часть миссии! — расплылся в улыбке рыжий Уизли. — Испачкался в зелье, отправил мантию Гермионе, потянул время, приклеил тебя…       — А вот по последнему пункту поподробнее, — я попытался выглядеть угрожающе, но меня распирал смех и огромное облегчение.       — Мы не успевали сообщить тебе весь наш план, — Гермиона виновато улыбнулась, — поэтому нужно было сделать так, чтобы ты не натворил глупостей от безысходности. Я очень долго искала подходящее заклинание, ведь ты должен был быть в состоянии продолжить ритуал.       — Но как вы добавили недостающие ингредиенты в котёл? И какой эффект в итоге получится?       — Ну я постаралась поднять в воздух как можно больше сажи, чтобы не было видно, что у меня в руках, а вбросила их, когда споткнулась. Рон так вопил, что на меня почти никто и не смотрел. А эффект… я, кажется, поняла, как работают свитки и зачем нужны все эти ритуалы.       — Да, я пытался сам в этом разобраться, но по тем обрывкам информации так и не создал окончательной картины.       — Ты своими вопросами приклеиваешь его воспоминания к этим свиткам. С этого момента каждый раз, когда он, — Гермиона качнула головой на бессознательного Малфоя, — пытается что-то вспомнить, информация притягивается от свитка к его голове. Но остаётся связана со свитком, и при первой возможности как на резинке вновь возвращается обратно. Чем больше силы у того, кто эту связь создаёт, тем крепче эта «резинка». А заклинания заставляют его как можно реже пытаться дёргать эти воспоминания, создавая препятствия. Но то, что они сделали сейчас… они хотят полностью лишить Малфоя возможности самому что-либо вспомнить, и лишь со своей стороны по необходимости вкладывать ему в голову то, что посчитают нужным. Благодаря моему вмешательству его связь с воспоминаниями, наоборот, станет крепче. Это должно немного нейтрализовать эффект разницы в вашей силе.       — Как ты смогла это понять, даже не видя анкет? — я в замешательстве смотрел, как она немного покраснела, совсем как в школе.       — Эта мисс Маури — достаточно известная личность. Я изучила её научные работы, подняла все коллективные труды, где упоминалось её имя. Она всегда интересовалась подменой воспоминаний, в том или ином виде. И я узнала ещё одну очень интересную вещь… Маури — это её фамилия по мужу. Он умер, прожив с ней всего два года, но девичью она так и не вернула. Мы все знакомы с её чокнутой сестричкой.       — Не томи! — Рон, видимо, сам был не в курсе этой части гермионовских находок.       — Амбридж. Её зовут Августина Амбридж.       Я внезапно понял, почему торжественные интонации Маури показались мне смутно знакомыми — именно таким же голосом Долорес Амбридж когда-то приветствовала учеников Хогвартса. Да и внешне у них тоже имелось отдалённое сходство. Хотя если Долорес была похожа на жабу, то Августина больше напоминала овцу.       Малфой застонал и приоткрыл глаза.       — Поттер… Всё закончилось?       — На сегодня — да. Как ты? — Я опять начал перебирать одной рукой его волосы, невольно поглаживая его по голове.       — Кажется, не хуже, чем с утра. Обычно ощущения совсем другие. — Он замолчал, внезапно заметив, что мы тут не одни.       — Малфой, — Гермиона наклонилась к нему, — ты можешь вспомнить что-нибудь из ответов анкет, которые вы делали с Гарри?       — Ммм… — слизеринец нахмурился. — Да, могу. И даже значительно легче, чем раньше. Что произошло?       — Благодари Гермиону. — И я рассказал всё, что только что услышал от друзей.       — Я… мне стыдно. Извини, что обзывал тебя раньше. Ты вообще не должна была для меня ничего делать! — Малфой виновато улыбнулся.       — Я на тебя не злюсь. Но… спасибо! — Гермиона опять покраснела. — Ты теперь наш друг, на друзей нельзя долго обижаться.       — Значит, я теперь не буду так сильно чувствовать, когда Гарри отправляет анкеты? — почему-то слышать, как он произносит моё имя, было необычайно приятно.       — Стоп, — внезапно у меня возникла очень странная догадка. — Ты сказал, что ощутил очень сильно тот момент, когда я отправил анкеты? И что раньше так не было?       — Да, однозначно. — Малфой кивнул и вопросительно посмотрел на меня.       — Ну конечно же, — хлопнула себя по лбу Гермиона, — расстояние! Я совсем об этом не подумала! Мы можем попытаться выяснить, где примерно хранятся анкеты! Ты помнишь, как звали волшебников, с которыми ты… — она запнулась, — перевоспитывался раньше? Если оценить, где они живут и что ты испытывал при отправке анкет, то можно найти их основной склад.       — И? — слизеринец вопросительно посмотрел на неё. — Найдёте вы большой ангар, где стопками сложены анкеты всех, кто проходил эту процедуру. Что дальше?       — Я возьму несколько и изучу их! Если у нас будут доказательства, что это немного больше, чем обычные блокираторы и притупители воспоминаний, что они обладают обратным действием и способны превратить тебя и остальных в своих марионеток, то программу моментально закроют.       — Есть маленький нюанс. Даже два. Во-первых, анкеты могут храниться не там, куда их изначально отправляют, а если твоя теория верна, то анкеты ключевых «перевоспитанных» вообще могут быть у этой Маури-Амбридж всегда под рукой. А во-вторых… чем дольше будет идти программа, тем больше у неё будет моих воспоминаний, которыми она сможет воспользоваться, и если возникнет хоть малейшее подозрение, что Поттер ведёт свою игру, то его могут моими руками убрать в любой момент. Думаю, даже сейчас имеющихся данных более, чем достаточно. И не зря она ускорила процесс — она уже сомневается в нём. Хотя ваш спектакль скорее всего навёл её на мысль, что тут постоянно какой-то дурдом творится. Но я настаиваю на том, чтобы не делать ничего, пока моя программа не будет выполнена, любые вмешательства с вашей стороны могут иметь плачевные последствия. Мне кажется, что уже… — он одёрнул себя. — Вы и так нереально помогли мне с зельем, и наконец-то есть надежда, что я выдержу всё до конца.       — Малфой, — Рон проникновенно взглянул на него, — мы и теперь пытаемся тебе помочь.       — Поттер знает, чего я добиваюсь. Я не хочу, чтобы «общественное мнение осудило программу перевоспитания и Центр был бы закрыт». Я хочу убивать. Судя по всему, первой на очереди будет эта Маури, но не факт, что все нити тянутся к ней, а не куда-нибудь ещё выше. Поэтому я должен быть вне подозрений и иметь возможность в любое время посещать Центр и изучать в нём всё. Возможно, у меня получится устроиться туда работать.       — Мы чего-то не знаем? — этот вопрос был уже направлен ко мне.       — Да, но я действительно не хотел бы это поднимать. Это личное дело Малфоя, и я пообещал ему помочь. И если он сказал, что хочет убивать, то пусть будет так.       Несколько минут молодая чета Уизли сидела молча, переваривая полученную информацию.       — Я хочу попросить вас… — Малфой неуверенно поднял глаза на Рона с Гермионой. — Не давайте Поттеру сблизиться со мной.       — Это такая шутка? Ха-ха! — Рон саркастически ухмыльнулся и нарисовал пальцами в воздухе сердечко с нами внутри. — Я уже не помню, когда видел его таким воодушевлённым. Не, друг, сближайтесь, насколько это физически возможно. А если вообще навсегда вместе останетесь, то я буду счастлив. С тобой он не заскучает, я уверен. Моя сестра, — он внезапно погрустнел, — не самой подходящей парой для Гарри оказалась. Не знаю, что там у неё в голове творится, но хорошо, что между ними всё закончилось.       — Чёрт, да я и пытаюсь его защитить! — Малфой уже не говорил, а шипел. — Ты же слышал минуту назад, что я в любой момент могу встать ночью и задушить его! Или воткнуть ножницы в горло. Или поджечь дом. Пока я рядом, он не будет в безопасности.       — Нет, Малфой, — уверенный голос Гермионы заглушил его возмущённый монолог. — Не пока ты рядом, а пока мы не обезвредим анкеты.       — Обезвредишь? А если не получится? Уничтожишь со всеми закреплёнными в них воспоминаниями? Будь добра, сделай это после того, как я выполню своё предназначение. А до этого времени Поттер должен пересекаться со мной только задавая вопросы. И нужно полностью исключить возможность оставаться нам с ним наедине. Мы и так были слишком беспечны, но сейчас всё стало более серьёзно. Я знаю, что мои планы вас не касаются, но пожалуйста, помогите мне ради безопасности вашего друга!       — А меня ты не хочешь спросить, — в груди закипал гнев, — хочу ли я, чтобы меня защищали? Конечно, Гарри Поттер — ванильный герой, у него не было двусторонней связи с Волдемортом… это несколько пострашнее твоих анкет, да, Малфой?.. он никогда не подвергался опасности и его ни разу не пытались убить. Может, ты был не в курсе, но на второй год обучения к Джинни попал очень интересный дневник, который управлял её поведением… опять же, не чувствуешь связи? И даже в том возрасте я выжил, хотя вообще не знал, что такое возможно. А сейчас ты хочешь, чтобы я зарыл голову в песок из-за какой-то кучки волшебников-дебилов, которые внезапно решили попробовать встать на место Тёмного Лорда и захватить мир? Не недооценивай меня!       — Да плевать мне на тебя! — истерически вскрикнул Малфой и вскочил на ноги. — Вот только если я это сделаю, то меня вернут в Азкабан и больше шансов у меня уже не будет. Ты так уверен в себе? Прекрасно! А вот я в себе — нет. Знаешь, что я нашёл у себя под подушкой два дня назад? Нож! И я не помню, чтобы брал его. Со всей чехардой с зельями и заклинаниями у меня это напрочь вылетело из головы...       — Не смей мне врать, — последние слова слизеринца меня совсем не испугали, — что тебе плевать на меня, особенно если полминуты назад сам признал, что пытаешься меня защитить! Только не после сегодняшней ночи!       Гермиона удивлённо выдохнула, Рон в полголоса пробормотал «Oh la la!» и присвистнул. А Малфой, казалось, уже вообще забыл, что тут присутствует ещё кто-то помимо нас. Он тяжело дышал, нервно облизывал губы и с какой-то непередаваемой смесью ярости и боли смотрел только на меня.       — А если и не плевать? Если ты вообще первый, который отнёсся ко мне как к равному, не пытался поставить не ниже, не выше себя? Тебе этого никогда не понять, Поттер, как это — жить постоянно по чьим-то правилам.       С самого детства отец постоянно давил на меня, не давал возможности и шагу сделать наперекор ему. Я люблю его, несмотря ни на что, но как воспитатель он был очень суров. Знаешь, чем я руководствовался, когда хотел с тобой подружиться? Я хотел сделать хоть что-то не так, как требовали от меня окружающие — он приказал, чтобы я держался от тебя подальше. Все школьные годы люди вокруг меня делились на тех, кто мной командует, тех, кто мне подчиняется, и тех, кто меня ненавидит. Но я не понимал, почему даже когда я веду себя как идеальный сын и высокородный Малфой, то всё равно чувствую себя несчастным и одиноким. А затем возродился Он. И я узнал, что такое настоящий гнёт: когда любое неловкое движение, даже просто вздох может стать для тебя последним. И тогда я тоже был уверен, что хуже уже не станет. Но потом я потерял родителей и последнюю видимость свободы.       Ты даже и близко не можешь представить, какими извращённо-изобретательными могут стать с виду нормальные и культурные люди, когда в их полной власти находится тело бывшего Пожирателя Смерти, и при этом они уверены в своей безнаказанности. Я сорвался на Фаджа в конце первой недели, когда он полез своим вонючим членом мне в рот. После этого в Азкабане мне быстро и доступно разъяснили, что это не самое страшное, что может быть. Так хорошо разъяснили, что после этого ни Катберт Мокридж, считавший, что язык Пожирателя Смерти пригоден только для вылизывания действительно грязных мест, ни Муфалда Хмелкирк, любившая экспериментировать, насколько большие предметы могут во мне поместиться, ни даже Джон Долиш, деливший меня вместе со своими шишугами, не довели меня до неподчинения.       Я верю тебе, Поттер. Верю, что ты сдержишь своё обещание. Что не вернёшь обратно в Азкабан даже после того, что я собираюсь сделать. Но, в конце концов, хоть раз в жизни я должен поступить правильно. Посему… мы будем видеться только на вопросах. В шесть вечера, здесь, в гостиной. Никаких больше секретов, никаких разговоров и совместных ночей. Твой домовик будет приносить еду ко мне в спальню, дверь будет заперта. Я живу только ради одного момента, пусть так и будет. Прощай, Поттер. Мой самый близкий друг.       — Эй, Малфой…       Я не успел сказать ему ничего из переполнявших меня мыслей. Потому что он наклонился и нежно поцеловал меня. Его пальцы чуть коснулись моего лица, но он поспешно отдёрнул руку и вышел за пределы защитной сферы. Поле вокруг его запястья тоже лопнуло, и мы втроём молча наблюдали, как бледная фигурка поднялась по лестнице и исчезла в темноте коридора. Гермиона убрала уже ненужный барьер и взмахом палочки выключила музыку.       — Гарри, — Рон выглядел обеспокоенным, — иди за ним! Я не знаю, что он задумал, но ничем хорошим это не кончится.       — В какой-то степени Малфой прав, — Гермиона строго посмотрела на Рона. — Пока они вместе, Гарри в опасности. Вспомни, что он говорил про нож. Вы все так зациклились на мировом заговоре, что не подумали о более доступной цели — убить Поттера. От того, что неделю вы не будете проводить вместе всё время, не должно произойти конца света.       — А затем Малфоя не будет со мной вообще. Скорее всего никогда, если мы не договоримся действовать вместе. Он просто станет изображать перевоспитанного, в любой момент ему смогут переписать большую часть воспоминаний (особенно в первое время), а если случится чудо и он доберётся до организаторов, то его просто убьют. Я не хочу потерять его!       — Как хоть ты мог влюбиться в него? Я понимаю, что он сейчас в сотни раз лучше, чем в школе, но до сих пор иногда одёргиваю себя, что это всё равно Малфой.       — Не знаю, — повернулся я к Рону, — возможно, никто никогда и не пытался узнать, какой он на самом деле.       — Что мы решили? — Гермиона сурово посмотрела на нас двоих. — Мы знаем, кто были прошлые кураторы, но без описания ощущений Малфоя, у кого из них ему проще было переносить отправку анкет, эта информация бессмысленна. Я могу забрать неиспользованные анкеты? Они тебе не пригодятся, тебе обещали прислать новые, а у меня будет достаточно материалов для исследования. Думаю, Рону нужно отправиться в Центр перевоспитания и предложить себя опекуном.       — Чего? — поперхнулся тот.       — Того! А я попробую устроиться к ним на работу. С ребёнком посидит няня, а у них как раз есть открытые вакансии. Попробую выяснить что-нибудь изнутри. Послезавтра жду тебя у нас.       — Хорошо. Если я успею закончить свои дела. — Друзья бросили на меня недоумённые взгляды. — Есть несколько дел, которые я хочу выполнить в самое ближайшее время. Возможно, я действительно не буду пару-тройку дней трогать Малфоя, потому что мне будет не до него.       — Гарри! Только не вздумай..! — Гермиона первая догадалась о моём решении.       — Это не обсуждается. Я действительно готов пойти на всё ради него… невероятно, что говорю это. Я не позволю всяким мерзким извращенцам и дальше считать, что им позволено всё.       — Поддерживаю. — Рон мрачно кивнул. По нему было видно, что краткие характеристики опекунов произвели на него крайне сильное впечатление. Гермиона лишь махнула рукой, но спорить больше не стала.       Ещё через полчаса чета Уизли покинула мой дом. Я же почти до утра писал запросы в Министерство по личным делам разных сотрудников. Естественно, среди прочих был и Джон Долиш, с которого я решил начать. Когда я закончил, на столе лежали уже свежеприбывшие анкеты, инструкции, заклинания. Осчастливив Кикимера огромным количеством новой почты, я моментально отключился прямо на диване.       И проснулся уже сегодня. Как и ожидалось, Малфой не спустился на завтрак, поэтому я могу сейчас совмещать приём пищи и эту запись.       Я стараюсь не думать, что ждёт меня потом. Я глубоко понимаю неукротимое желание Малфоя отомстить за любимых. Потому что аналогичное обуревает меня прямо сейчас. Может показаться, что я охладел к своему избраннику, но это не так. Наоборот, я ещё сильнее убеждаюсь, что скорее умру, чем позволю ему страдать. Но есть вещи, откладывать которые мне не даёт пылающая в груди ярость. И раз уж он так сильно захотел отстраниться от меня, то мне пока есть, чем заняться.       Я люблю его. Всё сильнее и сильнее, уже не контролируя себя. Но в следующий раз, когда я обниму его, я смогу честно сказать, что каждый запятнанный пороком миллиметр его тела очищен кровью его мучителей.       Как-то не по-геройски это звучит.