Дневник Поттера: перевоспитание

Дневник Поттера, день 10       Когда я только начинал писать этот дневник, то маялся от долгих, нудных и однообразных дней. Мне казалось, что в некоторые моменты (например, когда Джинни водила меня на встречи со своей командой по квиддичу) время вообще останавливалось.       Я очень хочу, чтобы оно остановилось вот прямо сейчас. Потому что уже совсем скоро я перестану контролировать происходящее вокруг меня, оно завертится, постепенно разгоняясь, и сметёт всё, что мне так дорого.       Когда-то психолог говорил мне, что я по натуре лидер. Мне крайне необходимо управлять — собой, окружающими людьми, своей жизнью. И в последнее время я только и делал, что принимал тяжёлые… да нет, зачем врать-то?.. просто принимал решения, ставил цели и добивался их. А сейчас я считаю, сколько дней я смогу плыть по течению и не делать ничего, чтобы не огорчать Малфоя (спойлер — их всего два). Можно себя поздравить! Моя любовь превратилась ещё и в полную зависимость. И Малфой школьных лет не преминул бы воспользоваться такой отличной возможностью поманипулировать мною. Только вот нет больше «того» Малфоя.       Такие мысли грызли меня с самого утра. Но, вопреки им, я так и не смог заставить себя подняться к слизеринцу и начать выполнять вчерашние обещания, неожиданно придумывая для себя глупые отговорки. То мне срочно понадобилось написать Рону с Гермионой, что со мной всё в порядке и что я скорее всего ненадолго забегу к ним, то разгрести накопившуюся рабочую корреспонденцию, то…       Впрочем, третья причина пришла сама, без моего вмешательства. Когда я сидел в своём кабинете и пытался побороть страх вновь встретиться с Малфоем после вчерашних шокирующих видений в воспоминаниях Муфалды, Кикимер сообщил, что леди Джиневра ждёт меня в гостиной. Немного удивившись её столь раннему визиту (на часах не было ещё и одиннадцати), я с внутренним облегчением и одновременным стыдом за свою глупую трусость и нерешительность спустился вниз.       Джинни немного нервно теребила уголок строгого пиджака, который, в сочетании с узкой юбкой-карандашом, делал из неё изящную бизнес-леди. Образ завершался чуть более ярким, чем следовало в это время суток, макияжем и высокой салонной причёской. Жаль, что все усилия, потраченные ею на попытку произвести на меня впечатление, были напрасны. Я не испытал абсолютно ничего, кроме благодарности за крайне своевременное появление.       — Гарри, здравствуй! — она с модельной улыбкой попыталась меня поцеловать, но я изящно ускользнул, сделав вид, что крайне заинтересован в отодвигании стула для неё.       — Доброе утро, Джиневра. Ты по каким-то вопросам развода пришла? Мой адвокат сказал, что я могу вообще не вникать в детали и всё предоставить ему. Он не должен был ни в чём тебя обделить.       — Не совсем так, — она с явным недовольством поморщилась, но всё же была вынуждена сократить явно припасённую заранее речь, — официально мы ещё женаты — документы будут только через месяц готовы, поэтому мне пришло адресованное нам двоим приглашение на мероприятие, которое я очень хотела бы посетить. Обещаю, это в последний раз, когда я прошу тебя сходить со мной.       — Прости, но нет, — немного грубо отрезал я. — У меня сейчас очень много дел, и никакого желания ходить по разным мероприятиям я не имею.       — Гарри, ну пожалуйста! — в голосе пронзительно и артистично зазвенели слёзы. — Ну что тебе стоит? Это, наверное, первое мероприятие Центра перевоспитания, на которое я могу попасть! Их начальница обожает квиддич, и я хочу подружиться с ней, чтобы она взяла на себя часть финансирования нашей команды. Но без тебя меня туда просто не пустят…       — А по какому поводу банкет? — моментально вскочил я.       — Да какая разница, — отмахнулась Джинни, но всё-таки нахмурилась, вспоминая, — что-то про продуктивную совместную работу с руководством и заключёнными Азкабана. Там же амнистия, каких-то активно сотрудничавших с этими перевоспитателями преступников освободили, и теперь их с помпой берут на стажировку в Центр. Как по мне — им всем мозг обработать нужно: и силы рабочей больше, и жить спокойнее. Пойдём, пожалуйста! Там будут все руководители, все самые значимые персоны этой области деятельности — координаторы, спонсоры, почётные опекуны.       — Ты права, чёрт возьми! Это отличное предложение, моя дорогая! — я аж светился от счастья. Возможность для моей и малфоевской мести была так близко! — Я с радостью принимаю его. Когда всё это будет? И где?       — Послезавтра вечером, вот адрес, — она протянула мне то самое приглашение, о котором говорила, явно ошеломлённая моим быстрым согласием.       — Отлично! До скорой встречи! — всё ещё немного не контролируя нахлынувшие эмоции, я поцеловал её в щёку. — Я думаю, это будет незабываемый вечер.       — Ты не один? — внезапно Джинни резко повернула голову в сторону лестницы. — Я видела кого-то наверху, но он быстро ушёл.       «Чёрт, Малфой, ты так не вовремя»…       — Да это домовик. Всё, пока-пока! — и не дав своей бывшей жене опомниться, я чуть ли не силой вытолкнул её за дверь и закрыл замок.       Всей своей сущностью я чувствовал, что случилось что-то очень плохое. Когда вышел Малфой? Какую часть разговора он слышал? «Блядь, он же видел, как я целовал Джинни, только этого мне не хватало!» — думал я, взлетая по лестнице. Дверь в его спальню, естественно, была закрыта.       — Драко, впусти меня! — на эмоциях закричал я. — Немедленно открой дверь, а то я её снесу нахер с петель!       Подождав несколько секунд (на большее я в тот момент не был способен), я, совсем забыв про простые заклинания отпирания замков, небольшим взрывом действительно разворотил вставшую передо мной преграду и в шоке остановился.       Малфой сидел на кровати, свесив худые ноги вниз. Вся его одежда и кровать были ярко алыми от крови, на пол падали густые капли. Но он этого не замечал, медленно и с какой-то дьявольской грацией проводя небольшим кинжалом по своему бедру, оставляя на брюках ровные параллельные полосы, которые мгновенно пропитывались всё той же красной субстанцией.       В голове моментально промелькнула мысль, что мне ни в коем случае нельзя колдовать. Поэтому преодолев расстояние в несколько шагов буквально за секунду, я выбил у него из руки холодное оружие (которое улетело куда-то под шкаф). В безумном страхе, что он сейчас захочет с собой сделать ещё что-нибудь, я схватил его в охапку и, не давая пошевелиться, обмотал простынёй и уложил на кровать, после чего лёг сам, прижимая его к себе.       Умом я понимал, что нужно было осмотреть его, вызвать врача из Центра, чтобы затянуть царапины, но телом всё ещё не мог отойти от шока, будучи не в состоянии даже разжать вцепившиеся мёртвой хваткой в плечи Малфоя пальцы. Его била крупная дрожь, он тихо всхлипывал и, уткнувшись лицом мне в грудь, зубами вцепился в рубашку. Я чувствовал, как тонкая ткань постепенно намокала от его слёз.       — Эй, — шепнул я через несколько минут, когда дыхание слизеринца немного выровнялось, — как мне вызвать врача? Твои раны…       Он, не отпуская рубашку, отрицательно помотал головой.       — Уверен? С тобой точно всё будет в порядке? Тут всё в крови.       На этот раз он так же резко кивнул.       — Это ведь был тот нож, про который ты говорил? Я спросил Кикимера — это всего лишь его подарок для тебя. Кинжал гоблинской работы, когда-то принадлежал твоей матери. Очень острый, режет металл как масло. Домовик прятал его всё это время, но, видимо, воспылал к тебе уважением, поэтому отдал. Он даже не представлял, что ты можешь подумать на кого-то, кроме него, поэтому и не стал рассказывать. Слышишь? Ты никого не собирался убивать! Видишь же, что тебе нельзя быть одному, ты сам для себя становишься опасен.       Я немного пришёл в себя и наконец-то вернул контроль над своим телом. Нужно было хотя бы посмотреть, насколько глубоко Малфой себя порезал, но он всё не разжимал зубов, поэтому я лишь нежно запустил руку в его волосы, пытаясь успокоить. Постепенно мои старания дали первые плоды — он отпустил рубашку и поднял на меня красные заплаканные глаза.       — Не стоило меня останавливать, — пробормотал он срывающимся голосом, — мне нужно было отвлечься от своих глупых чувств. Только боль помогает. И ещё вид крови. Я всё пробовал, но кроме неё ничего не действует. Ты и так сделал для меня слишком много. Возвращайся к жене, ты так счастлив рядом с ней. Уходи!       Вопреки своим словам он вновь прижался к мне, и только обмотанная простыня, сковывавшая его движения, не дала ему меня обнять.       — Ты всё неправильно понял, — я улыбнулся. — Я лишь согласился выполнить одну её просьбу, после чего мы разойдёмся навсегда. Женщины меня не интересуют, забыл?       — У вас будет свидание. И ты её целовал. Да и мне до этого не должно быть никакого дела…       — Как именно я её целовал, — я наклонился к его лицу, — так?       Я чуть коснулся влажной от слёз щеки.       — Или так?       Ласково проведя пальцем по его губам, я наконец-то жадно впился в них, со всей любовью, со всей страстью, со всем светлым, что было во мне. Мои целомудренные мысли быть ему только защитником и не сближаться улетели прочь. Я был нужен ему именно в этот момент, нужен не как герой для колдографии и автографа, даже не как друг, а как любимый и самый близкий человек. И я сам уже не мог спокойно жить без него. Поглощённый местью, я старался не замечать пустоту в душе, образовавшуюся за эти два дня, и лишь сейчас, чувствуя дрожание его губ, его лёгкое дыхание, я осознал, чего я себя чуть не лишил. Мы оба нуждались в этой связи, оба тонули в ней.       — Развяжи меня, мне дышать тяжело… — лишь через несколько минут я смог от него оторваться и понял, что он всё ещё укутан в простыню и почти не может пошевелиться.       — Хорошо, если дашь себя осмотреть. И не станешь больше творить глупостей.       Раны действительно оказались неглубокими, но покрывали почти всё тело — очевидно, что начал он это деструктивное занятие ещё несколько дней назад. Особенно не повезло метке на руке — её почти не было видно под слоем царапин и запёкшейся крови.       Из-за абсолютного отсутствия каких-либо знаний в медицинской магии я всегда имел при себе набор магловских лекарств и, к счастью, перевёз его сюда вместе с остальными вещами при переезде. Малфой молча терпел, пока я обрабатывал все царапины, стараясь лишний раз на них не смотреть. И лишь когда всё закончилось и он переоделся в чистую одежду, наши взгляды вновь встретились.       — Придётся сказать Кикимеру, чтобы убрался тут, — я с трудом сдержался, чтобы не начать вновь целовать Малфоя, и осмотрелся, — и бельё поменял… и дверь поставил. А нам обоим нужно расслабиться. Ты не против музыки?        Он неуверенно кивнул. Перешагнув через валяющуюся на полу дверь, мы спустились в гостиную. К сожалению, я так и не овладел сложной наукой вложенных пространств, поэтому сделал всё по старинке, ограничивая Малфоя в движениях одной рукой. Закончив все необходимые действия, я сел рядом со слизеринцем, приобняв его за талию.       — Послезавтра будет самый подходящий момент, чтобы ты смог отомстить, — я сразу перешёл к делу. — Меня пригласили на вечеринку, которую посетят самые большие шишки Центра. Можно будет за один раз уничтожить их всех. Но нужно продумать, как тебе избавиться от браслета и добраться туда. Ну и что ты будешь там делать.       — Послезавтра? — Малфой удивлённо посмотрел на меня. — Боюсь, это невозможно! Даже если я избавлюсь от браслета, у меня всё равно нет палочки, да и в магии я уже очень давно не практиковался. А в случае неудачи ты тоже попадёшь под удар: никто не поверит, что я всё смог провернуть один.       — Твоя палочка у меня, — я показал деревянную коробочку, которую я с утра вытащил с чердака. — А что касается методов… Все гости будут в одном замкнутом помещении, в котором, я почти уверен, в целях безопасности нельзя будет колдовать. Если наслать Адское пламя и перекрыть выходы, то они окажутся в ловушке, так как трансгрессировать уже не смогут. У меня до сих пор остался плащ-невидимка, если будешь действовать из-под него, то никто даже не сможет предположить, что это ты. Но как снять слежку?       — Поттер, я тебя не узнаю́. — В голосе Малфоя промелькнуло недоверие. — Ты так спокойно рассуждаешь том, чтобы убить десятки людей, которые лично тебе ничего плохого не сделали! Это не похоже на тебя.       — Я обещал тебе помочь, и я помогу. — Не сдержавшись, я легко поцеловал его в висок. — Есть вещи, которые не прощаются. И за них, в моём понимании, вполне можно стереть с лица земли несколько человек. Я не воплощение доброты и всепрощения, которым меня почему-то принято считать, я обычный волшебник, причём не самый лучший. И я способен убивать.       — А вот я никого ещё в своей жизни не убивал, — он грустно усмехнулся, — но надеюсь исправить эту небольшую оплошность в ближайшем будущем.       — Я хочу находиться рядом, когда ты будешь вершить свою месть. Если вдруг что-то пойдёт не так, ты не останешься один.       — Куда ты уходил два дня подряд? — Малфой ласково потёрся лицом о мою шею, чуть лизнув кадык, однако голос его оставался серьёзным. — Позавчера я ощущал в гостиной запах псины, а вчера на тебе вообще лица не было — я боялся, что ты в обморок грохнешься. Всё это не похоже на твои обычные министерские задания, по крайней мере, как я их себе представляю.       — У меня тоже было несколько дел, которые срочно потребовали моего присутствия. Извини, что напугал тебя, я просто и сам не до конца был уверен, что нам нужно сближаться.       — Что-то изменилось? — он перешёл на шёпот.       — Да. Увы, но я уже не контролирую себя во всём, что касается нашего общения. Я спокоен только когда чувствую тебя рядом, знаю, что с тобой всё в порядке. Я понимаю, что скоро наши пути разойдутся, но до этого момента я хочу постараться сделать твою жизнь немного светлее, дать силы и надежду на счастье. Я не могу воскресить твоих родителей или уничтожить метку, но я сумею восстановить твоё положение в обществе, вернуть твой по праву особняк, деньги, ценности. Это может занять много времени, но я обещаю, что не отступлюсь.       — А потом… ты уйдёшь?       — Я уйду, когда перестану быть тебе нужным. Тебе много пришлось пережить, и я рад, что сейчас могу оградить тебя от грязи этого мира.       — То есть всё это для тебя — лишь миссия? Я понял…       — Нет, не понял! — перебил я его. — Чёрт, как всё сложно… Я хочу быть с тобой. Всегда. Меня наизнанку выворачивало, когда я два дня с тобой нормально не разговаривал. Но я не буду принуждать тебя к отношениям, к своему обществу! Если у тебя в жизни всё наладится, и после этого ты всё ещё будешь не против моего присутствия рядом, то я стану самым счастливым человеком. Просто не нужно принимать важных решений сейчас, когда отношения со мной — лишь самая выгодная альтернатива.       — Не представляю, как можно быть настолько гриффиндорцем? — Малфой расслабился и вновь чуть заметно улыбнулся. — Ты изменился за эти дни. Словно… повзрослел.       — Это плохо? — насторожился я.       — Это странно. Я не стану расспрашивать, что за дела ты так срочно решал, но, уж извини, вчера ты выглядел так, словно кого-то убил. У тебя был страшный взгляд, как будто ты сознательно пытался это забыть.       — Да, я действительно вчера… скорее всего убил человека, который этого заслуживал, — проницательность Малфоя не оставляла мне шансов соврать. Но и всю правду я тоже был не готов озвучить. — Но забыть я пытался совсем не это. Просто увидел… ужасные вещи, которые и в кошмарах не приснятся. Но они же меня и подтолкнули к принятию себя и… нас.       Даже если Малфой и заподозрил, каков истинный смысл моих слов, то внешне это никак не показал.       — Так что у тебя с бывшей женой? — видимо, он всё ещё переживал, хоть и спросил нарочито безразличным тоном.       — Я уже говорил, что ровным счётом ничего. Она принесла мне приглашение на этот… торжественный ужин, и я должен был сделать вид, что очень хочу с ней туда пойти.       — И всё?       — И всё. Драко, послушай! — он вздрогнул, услышав своё имя. — Я сейчас немного не в себе исключительно потому, что испытываю сильные чувства, в которых постоянно с непривычки теряюсь. Но эти чувства направлены только на тебя. Поэтому какой бы природы ни была твоя привязанность, можешь не волноваться — бросать или менять тебя на кого-то я не собираюсь.       И вновь разговор прервался поцелуем.       — Но если она туда придёт, — как ни в чём не бывало, продолжил Малфой, то…       — Она туда не придёт. Её интересует лишь личная выгода. Вряд ли мёртвые спонсоры будут ей чем-то полезны. Думаю, я просто скажу, что немного опоздаю, и попрошу её подождать дома. А когда всё закончится, она ещё поблагодарит меня, что не попала в заварушку.       — Я должен убедиться, что на вечере будут те самые люди, которые убили моих родителей. Сам. Посмотреть напоследок им в глаза.       — У меня появилась бредовая идея, прямо в духе Рона! А что, если после того, как ты избавишься от браслета, ты выпьешь оборотного зелья и станешь…       — Тобой?       — Нет. Я тебе уже говорил, что я буду с тобой рядом, а ходить под мантией-невидимкой в толпе народа крайне опасно. Станешь Джинни.       — Звучит пиздец как бредово! — откинувшись на спинку дивана, Малфой рассмеялся.       Интересно, я хоть раз в жизни до этого слышал его искренний и весёлый смех? Да и вообще, когда он так смеялся в последний раз? В любом случае, в этот момент мне было невероятно приятно ощущать, как он становится более живым и в какой-то степени свободным. Словно в ответ на мои мысли, он, немного успокоившись, произнёс:       — Я представлял себе месть чем-то более жестоким и мрачным, а сейчас она превращается в странное и немного забавное приключение. С тобой всегда так?       — Я не вижу в этом ничего странного, так что, наверное, да.       — Что делать с браслетом? Как я понял, это последнее препятствие.       — Я поговорю с Гермионой. В подобных случаях она необычайно сообразительна, как ты уже видел.       Малфой снова улыбнулся и кивнул.       — Жаль, что это произойдёт не завтра. А то можно было бы всё провернуть, пока они отключат браслет для заклинаний.       — Может, это и к лучшему. Вряд ли они не предусматривают дополнительную защиту. Надеюсь, зелье подействует как надо, и тебе не станет хуже.       — Я должен делать вид, что иногда теряю связь с реальностью. Я чувствую, когда мне пытаются подсунуть воспоминания, поэтому могу в нужные моменты реагировать на это. Не пугайся, со мной пока что всё в порядке.       — Если вдруг станет плохо, скажи что-нибудь про… Добби.       — Добби? Моего бывшего домового эльфа? — Малфой приподнял бровь. — Ладно, договорились.       Мы могли бы бесконечно разговаривать, но защитное поле истощилось. Поэтому дальше пришлось вести свой обычный быт.       Ну или почти обычный. Во-первых, я ненадолго забежал в гости к своим друзьям. Рассказал вкратце текущие проблемы и спросил совета про браслет. Гермиона лишь ахнула, когда я (максимально деликатно) упомянул, что вечеринка вряд ли закончится хорошо, но пообещала за эти два дня разобраться в кодировании подобных устройств и в нужный момент снять с Малфоя слежку. Но при этом настояла, что они с Роном должны быть поблизости, чтобы в случае каких-либо проблем расчистить нам путь к отступлению.       Вернувшись домой, я распорядился об ужине и с внутренним содроганием достал новую пачку вопросов. Малфой, бледный и явно нервничающий перед долгой беседой, сразу сел рядом и прижался ко мне. Я всё никак не мог заставить себя начать, не в силах оторваться от сладких поцелуев, которые он дарил мне снова и снова с непередаваемой нежностью.       Хочется зачеркнуть всё, что я писал раньше про свои геройские планы быть рядом с ним и при этом не поддаваться своим эмоциям. Это невозможно, я впервые в жизни испытываю такое глубокое чувство настоящей любви (да, сейчас я в этом абсолютно уверен), и ни перед какими обстоятельствами я не откажусь от него.       Вопросы были ужасны, мерзки, отвратительны и бездушны, совсем как Волдеморт. Я наконец-то понял, что безэмоциональный тон, отрешённое поведение и замкнутость Малфоя — естественная защитная реакция, заставляющая не вникать в смысл и не травмировать свою душу. Пробив его на эмоции, я оказал ему медвежью услугу, потому что сейчас, как он ни старался, у него не получалось вновь вернуться в это спасительное состояние. Хотя прояви он свои боль и страх с предыдущими опекунами — и они бы только с радостью утроили его страдания.       Они ведь тоже задавали ему эти вопросы. С насмешкой ли, с безразличием, с сознательным желанием ранить поглубже — и никогда с заботой и попыткой разделить боль. У него не было возможности смотреть на ленивое пламя камина, чтобы успокоиться, прижаться, пряча лицо в складках моей рубашки, да и просто перевести дух после особенно тяжёлых частей.       Как я говорил раньше, я больше не буду касаться точного содержания вопросов. Это не обсуждается, есть некоторые вещи, которые даже написать невозможно.       Закончили мы уже очень поздно ночью, большей частью потому, что прерывались на обед и на поцелуи. Если всё пройдёт гладко, то пережить эти вопросы ему останется только один раз — послезавтра (уйти на банкет, не закончив анкетирование, я не решусь — слишком подозрительно это будет выглядеть).       Дверь Кикимер не починил, как мне показалось, абсолютно сознательно. Надеюсь, что мои распоряжения об отправке почты он выполняет с большим усердием.       Странно, что и он, и друзья всеми силами стремятся, чтобы мы с Малфоем были вместе. Неужели я действительно настолько изменился за эти дни, что они это заметили? Как бы то ни было, спать мы легли в моей комнате. Я чувствовал, как Малфой напряжённо и испуганно сжимает край одеяла. Нет, на самом деле я чувствовал всё гораздо глубже — как мысли о возможной близости сплетаются в его сознании с насилием, с холодным металлом, со множеством других унижений, которые он пережил и о которых я ничего не знаю. Он был готов отдаться мне тогда, несколько дней назад, потому что не мог заплатить ничем, кроме своего тела, за помощь, которую я обещал ему оказать. Просто от безысходности своего положения. Пусть я и не смог в тот раз удержаться от соблазна, но, к счастью, не перешёл границы дозволенности. И сейчас разум мне подсказывал, что пока не время, как бы тело ни молило о всепоглощающем желании физически обладать этим человеком.       — Я внезапно вспомнил, что забыл сделать кое-какие записи, — шепнул я ему, коснувшись губами уха. — Спи, я постараюсь тебя не разбудить, когда вернусь.       — Не уходи… — он судорожно прижался ко мне, и на миг я был готов внять его просьбе. — Я устал от одиночества. Ты злишься на меня?       — Нет, что ты! Я не злюсь и не ухожу. Я буду тут, за столом, — встав с кровати, я накинул халат. — Ты не один.       — Мне тяжело, Поттер. Я запутался в своих желаниях и мыслях. И я очень устал…       — Тогда засыпай! Всё будет хорошо. — Я зажёг лампу и достал дневник.       — Знаешь, — почти во сне прошептал Малфой, — когда-нибудь я хочу проснуться с тобой рядом. Чтобы в открытое окно светило солнце, чтобы не нужно было ничего бояться, чтобы нас ничто не могло разлучить. Возможно, ради этого стоит выжить.       Я вымотан, но должен был закончить эту запись. Завтра нужно побыстрее разделаться с зельем и заклинанием, чтобы было больше времени на составление плана нападения. Надеюсь, Гермиона придумает что-нибудь с браслетом… Дневник Поттера, день 11       Сегодняшний день был скуден на события, однако сказать, что совсем ничего не произошло, я не могу.       Утром я встал рано, внезапно очень бодрый и отдохнувший. Малфой крепко спал, укутавшись в одеяло и, казалось, за всю ночь не пошевелился. Пересилив желание его разбудить, я пошёл умываться и готовиться к завтраку.       На столе меня уже ждало письмо из Центра. С часу до двух защита будет отключена, и я должен провести все необходимые действия. Неожиданно вспомнив, что слизеринец успел себя изрезать ножом, я быстро черканул Гермионе, чтобы она взяла какие-нибудь исцеляющие зелья, когда придёт.       Что она придёт, я не сомневался: ей нужны любые сведения о том, каким образом можно отключить чёртов браслет.       — Почему у тебя окна во всех комнатах непрозрачные? — немного взлохмаченный, но в остальном абсолютно проснувшийся Малфой не торопясь спускался ко мне.       — Да я даже внимания не обращал, — стушевался я, — я же тут ненамного дольше тебя живу, и как-то не до окон было. Нужно попросить Кикимера помыть.       — Да-да, славный хозяин, Кикимер всё сделает!       Облачённый в чистое пёстрое полотенце Кикимер ловко левитировал перед собой целый чайный сервиз и несколько блюд с едой для завтрака. Давно я не видел его настолько весёлым.       — Какие на сегодня планы? — Малфой тоже излучал жизнерадостность.       — Скоро должны прийти мои друзья… — я вдруг прикусил язык, вспомнив, что браслет всё слышит. — Как обычно, будем слушать музыку.       — Музыка, музыка… Каждый день только музыка… — Малфой вздохнул и положил кусок сыра на тост, после чего выпил немного чаю из уже наполненной кружки. — Фу, холодный! — фыркнул он и очень тихо добавил, — и Добби никогда не сжигал хлеб, а тут только угли.       Я уже встрепенулся, чтобы стать на защиту Кикимера, который явно старался изо всех сил, но тут до меня дошло.       — Добби был другим эльфом, не стоит их сравнивать.       Я осторожно пригладил взъерошенную шевелюру слизеринца. А мог же заметить и раньше — он никогда не вышел бы в настолько неопрятном виде ко мне, по крайней мере в такое свободное утро, как это.       — Может, займёмся чем-то более интересным? — он скосил на меня глаза, и мне стало не по себе от предположений, на какое такое «интересное» он намекает.       — Сожалею, но анкеты сегодня не предусмотрены! Только заклинание и зелье, — ответил я резко и за несколько глотков осушил полкружки чая, усиленно соображая, что мне делать.       Он был под контролем, это понятно. Я даже догадывался, какие «вопросы» формировали его разум. Но как это победить? Кроме варианта «вести себя так, будто я ничего не заметил, и не говорить лишнего» никаких дельных мыслей в голову не проходило. Сильнее всего угнетало, каково сейчас настоящему Малфою. Почему-то мне казалось, что он ужасно напуган, настолько сильно дрожал его голос, когда он говорил о Добби.       — Ну хоть поцелуй! Вчера ты не стеснялся меня целовать! А сегодня я тебе больше не нравлюсь? — капризные ноты в голосе были одновременно и знакомы, и нет. Вроде интонации и были похожи, но они звучали неискренне, словно я слушал какую-то запись.       — Целовать не буду. Но обнять — обниму.       Я притянул его к себе, машинально поглаживая светлые волосы. Настоящий Малфой был там, внутри, и эта близость предназначалась именно ему. Но в первый момент я аж вздрогнул от неожиданности, чуть не оттолкнув его: всё его тело было настолько холодным, что, казалось, в любой момент покроется инеем. Я даже не чувствовал его дыхания, будто обнимал принесённого с улицы снеговика. Загадка его внезапных приступов была раскрыта: в эти моменты Маури или ещё какие-то сотрудники Центра пытались манипулировать его сознанием, но до сегодняшнего дня безуспешно.       — Тогда я сам тебя поцелую! Или нет, давай я сделаю массаж!       С неожиданной силой он вывернулся из моих объятий и встал рядом с диваном, чуть не опрокинув стол.       — Малфой, успокойся! — крикнул я на него, но это не вызвало и тени страха, лишь наглую улыбку.       — Не-а! Ну что тебе стоит? Это же просто массаж, ничего больше. Я же должен тебя как-то поблагодарить за то, что ты пустил меня сегодня ночью в свою кровать!       Я в растерянности не знал, как себя вести. Кто бы ни управлял им, он был в курсе наших с Малфоем взаимных чувств, поэтому слишком сильное моё сопротивление выглядело бы подозрительно. Ведь это только массаж…       — Ладно, уговорил. — Я лёг на живот на диван, всем своим видом давая понять, что снимать с себя рубашку я не буду. — У тебя пять минут.       Отодвинув мешающий ему стол, Малфой (или кто там в нём был) засучил рукава и внезапно сел на меня сверху.       — Так удобнее, — мило улыбнулся он на ещё невысказанное возмущение. — А теперь расслабься.       Как бы я ни пытался в голове повторять, что это не тот человек, которого я люблю, даже его осторожные прикосновения порождали дикое возбуждение и волны мурашек. Последние, впрочем, появились скорее от его ледяных рук, которые я хорошо ощущал сквозь тонкую ткань.       Он легко, словно поглаживая, провёл по плечам, затем пробежался по позвоночнику до самого низа поясницы и вновь вверх. Массируя шею, он нагнулся и словно невзначай прижался к моим ягодицам, заставив почувствовать его возбуждение. Я лишь закусил губу, радуясь, что мой собственный упиравшийся в диван стояк был не виден со стороны.       Постепенно движения становились всё увереннее, пальцы с требовательным нажимом массировали действительно нуждавшиеся в этом мышцы, а я с трудом сдерживался, чтобы не выгибаться под ними от удовольствия. Малфой то переносил вес тела на руки, то вновь садился на меня, словно случайно двигая бёдрами так, если бы…       Тут моё возбуждение совсем начало выходить из-под контроля. Дыхание стало тяжёлым, в нём, против моей воли, пробивались стоны, а мой «мучитель» уже без стеснения сполз немного ниже и сжимал ладонями мои ягодицы, постепенно стягивая брюки и лишая меня последних моральных сил к сопротивлению.       Закончилось всё очень внезапно: его движения резко потеряли координацию, а сам он через секунду медленно осел на меня, находясь уже без сознания. Я быстро вылез из-под него, пугаясь своего разочарования (честно признаюсь, я был полностью готов на продолжение, как бы аморально это ни прозвучало). В растерянности я огляделся и увидел, как Кикимер стоит в дверях и жестами подзывает к себе.       Только на кухне он, скрипя и кряхтя, начал говорить:       — Хозяин, Кикимер позволил себе небольшую вольность. Кикимер видел, что гость хозяина не в себе, поэтому налил ему снотворного. Кикимер был осторожен, он не переборщил. Гость будет спать совсем недолго. Кикимер надеется, что гость проснётся уже в своём обычном сознании.       — Ты умничка, Кикимер! — я позволил себе улыбнуться сутулому эльфу. — Ты всё правильно сделал и очень помог! Спасибо тебе!       — Кикимер рад, что смог хорошо служить хозяину! — он галантно, насколько позволяло его сложение, поклонился, и ушёл куда-то в недра кухни греметь кастрюлями. Я же вернулся к Малфою.       Тот уже пришёл в себя и сидел на самом краю дивана, обхватив свои плечи и дрожа от холода. Я уже привычным жестом призвал одеяло и укутал его. Хотелось задать множество вопросов, но для этого нужно было включать музыку, создавать барьер, лишний раз заставлять Малфоя вставать… Поэтому я просто сел рядом и прижал его к себе.       Если вдуматься, ничего ужасного не случилось. Уже завтра всё должно закончиться, и вряд ли подобные опыты проявятся второй раз за день. Тем более, что по большому счёту произошедшее было более чем невинным — снотворное Кикимера подействовало вовремя.       — Когда-нибудь ты устанешь меня прощать, — вздохнул Малфой. — Я бы себя за такое точно не простил.       — За какое? Если ты про массаж, то мне очень даже понравилось. — Это было абсолютной правдой, которую, как известно, говорить легко и приятно. — Если захочешь, то повтори как-нибудь. Но я не настаиваю.       На несколько мгновений слизеринец забыл, как дышать, и с непередаваемым удивлением смотрел на меня, как будто видел в первый раз в жизни.       А до меня вот причина его настолько бурного сожаления из-за своих поступков дошла не сразу. Он ведь представил себя на моём месте… если бы кто-то так открыто и почти насильно домогался его, то продолжением этого скорее всего стал какой-нибудь из пережитых им кошмаров. Он даже не представлял, насколько его действия были возбуждающими, думал, что чуть ли не изнасиловал меня.       Так, приехали. Насколько мне намекают мои скудные знания однополых отношений (я уже задумываюсь достать брошюрки и почитать их), отсутствие неудержимого желания вставить своему партнёру и одновременно возбуждение от его игр с моими ягодицами означают, что мне больше импонирует пассивная роль. Проще говоря, я буду не против, если меня отымеют в зад.       И самое ужасное, что я не просто буду не против, я этого очень хочу. Просто, блядь, мечтаю! Ну не в целом, а только касательно Малфоя…       Так, всё, хватит мурыжить эту тему, а то мне противно от себя же становится.       Яркая вспышка у камина заставила меня вздрогнуть. Прежде всего потому, что никаких звуков при этом не было. Но на коврике, отряхиваясь от сажи, стояли Рон и Гермиона и открывали рот, словно беседовали друг с другом. Не сразу, я заметил мутноватую сферу вокруг них и всё понял — они не хотели, чтобы наблюдатели узнали об их появлении. Я приложил палец к губам Малфоя и потом показал на друзей, стараясь без слов объяснить ему, что нужно молчать. Он меня понял и кивнул.       Со всеми этими утренними заботами я потерял счёт времени, а браслет должны были отключать уже через несколько минут. Я побежал в комнату за зельем и листочком с заклинанием, а когда вернулся, то увидел, как Гермиона беззвучно вышла из сферы и рассматривает браслет на протянутой Малфоем руке, держа наготове палочку.       — Мы как-то увидим, что защиту сняли? — обратился я к нему. — Или можно просто в назначенное время начинать колдовать?       — Браслет должен завибрировать и на несколько секунд засветиться. Так же он себя будет вести перед включением.       Я, Гермиона и поедающий оставшиеся на столе тосты Рон синхронно кивнули, вызвав на лице Малфоя улыбку. Видимо, он уже согрелся, так как откинул одеяло на спинку дивана и просто сидел рядом с Гермионой. Я сел с другой стороны и приобнял его за плечи.       Ровно в час браслет действительно шевельнулся, а Гермиона начала выводить сложные узоры палочкой, явно творя какое-то невербальное заклинание. Наконец, зеленоватый обруч вспыхнул и потемнел, став мутно-серым.       — Теперь можно говорить, — с уверенностью произнесла моя подруга, — никаких взаимодействий не происходит, это просто кусок пластика.       Первым делом она достала целый батальон флаконов с разными зельями и стала поочерёдно мазать ими ещё не подсохшие до конца царапины на тёмной метке. Затем я оттеснил её и заставил гостей отвернуться, пока я обрабатывал повреждения на других местах. Кожа почти мгновенно стянулась.       — Я не знала, насколько всё серьёзно, — вновь засуетилась Гермиона, — поэтому принесла все свои запасы! Тут и костерост, и экстракт бадьяна, и крововосполняющее…       — Ты сможешь завтра снять браслет? — Малфой посмотрел ей в глаза, и она немного смутилась.       — Я не знаю. Я постараюсь, правда! Сейчас я перехватила заклинание его деактивации, но нужно выявить, какие изменяемые данные в нём закодированы. — И, видя наши ошалелые взгляды, разъяснила: — Например, когда это заклинание послано, время его действия, да вообще что угодно, вплоть до положения солнца в этот момент! Мне нужно будет сымитировать заклинание завтра вечером, оно однозначно не будет таким же, как это сейчас. Но я надеюсь, что смогу.       — Нам нужен план Б, — уверенно сказал слизеринец. — Я не имею права упустить этот шанс, особенно после того, что произошло сегодня утром.       — Они сумели овладеть им, — вкратце разъяснил я друзьям.       — Нет, Поттер, овладеть они не сумели. Они… помнишь тот вопрос, про сексуальное влечение? Они как-то усилили ответ на него, сделали важнее всего остального.       — То есть ты захотел меня настолько сильно, что не мог себя контролировать?       — Это я себя ещё контролировал, — пробормотал Малфой, — но в целом да.       — Ух ты! Вы что, потрахались? Кто был сверху? Ай!.. — Рон получил звонкий подзатыльник от Гермионы и обиженно надулся: — А что я такого сказал? У них же любовь, ты сама говорила!       — Никто не трахался, — успокоил я его, стараясь не впустить в голос нотки разочарования, — просто небольшой массаж.       — Массаж чего и каким местом? Ай, Гермиона, больно!!!       — У меня есть второй план, — перебил Малфой негодующе ворчащего Рона, задумчиво смотря на флаконы на столе, — так что можно сказать, что этот момент мы обговорили.       — Нельзя, пока ты не скажешь, в чём он состоит, — сказали хором мы втроём и, осознав это, засмеялись.       — Я скажу это… ей, — Малфой кивнул в сторону моей подруги. — Потому что без неё у меня ничего не получится. Так тебя устроит? — он обращался ко мне, хотя Рон выглядел не менее недовольно.       — Да, — неуверенно одобрил я, полностью полагаясь на Гермиону.       Она подняла беззвучный купол и несколько минут я наблюдал, как они с Малфоем о чём-то то ли спорят, то ли активно беседуют. Судя по тому, как в конце Гермиона подняла руки, словно сдаваясь, первый вариант был ближе к истине.       — Он сумасшедший, — услышал я её голос. — Я бы никогда не согласилась, не зная, ради чего всё это затевается.       — Наверное, на данный момент это самое важное для него, — сказал я, прекрасно понимая, что сейчас вместо того, чтобы защищать Малфоя, я подвергаю его какой-то неизвестной опасности. Но если Гермиона согласилась, то я мог быть уверен, что его вариант решения действительно имеет право на жизнь. Через несколько десятков секунд молчания я продолжил:       — Ладно, тогда с этим закончили. Ещё вопрос с палочкой: она признала меня, когда я обезоружил Драко в Малфой Мэноре. Наверное, нужно, чтобы он обезоружил меня, и тогда палочка вновь начнёт его слушаться.       — Я что-то сомневаюсь, что смогу это сделать, — покачал головой Малфой, — я уже не помню, когда колдовал в последний раз.       — Ну других вариантов у нас нет. К тому же, ты собираешься колдовать завтра. Я не хочу повторения событий в выручай-комнате. Ты не должен потерять контроль над огнём. Сейчас единственный момент для тренировок, и уж точно не время для сомнений.       Я отдал ему свою палочку, а сам достал из коробки его. Надо сказать, что она на редкость хорошо меня слушалась — даже жалко стало возвращать её бывшему хозяину. Но всё же…       — Экспеллиармус! — чётко и громко, как на экзамене, произнёс Малфой. Палочка дёрнулась в моей руке, но осталась на месте.       — Не волнуйся, — улыбнулся я, — попробуй ещё раз!       — Экспеллиармус! — на этот раз палочка вырвалась из моей руки, и он поймал её в воздухе. Обряд был завершён.       Ещё немного попрактиковавшись в простых и не очень заклинаниях, он с облегчением выдохнул — палочка слушалась его как раньше.       — Так где всё это будет происходить? — Рон довольно вытирал губы салфеткой.       — Вот адрес, — я протянул ему приглашение.       — Дай посмотреть! — выдернула его у меня из руки Гермиона. — Адрес основного отделения Центра, — ахнула она, — это же огромное здание!       — Тем лучше, — мрачно подытожил Малфой. — Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; quae ferrum non sanat, ignis sanat.       — Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet, — Гермиона серьёзно посмотрела на него. — Нам нужно быть уверенными, что анкеты не хранятся в этом здании, и твои действия не навредят всем перевоспитанным и тебе самому. Я так и не сумела устроиться туда на работу — ужасная бюрократия, назначили собеседование только через несколько месяцев, и не имела возможности всё там изучить.       — Драко, если анкеты будут рядом, ты их почувствуешь? — полюбопытствовал я. — Мы же всё равно собирались посетить ужин, у тебя будет возможность это узнать.       Я рассказал друзьям план с оборотным зельем. Оба согласились, что это лучшее решение.       А потом внезапно Рон потерял сознание. Гермиона ринулась к бутылочкам с лекарствами, но я со смехом остановил её.       — Сейчас очнётся. Он выпил остатки снотворного, которое Кикимер подлил Драко, чтобы тот не буянил. В следующий раз будет осторожнее.       Гермиона выдохнула и тоже рассмеялась. Действительно, через пару минут мы все уже с трудом удерживали Рона, когда он рвался «открутить этой жертве близкородственных связей его кривые уши и прибить их над дверью».       — Думаю, я смогу почувствовать, если они будут рядом, — Малфой вернулся к прерванному разговору. — Но, насколько я знаю, нужен волос твоей бывшей жены.       — У меня есть её молочные зубы! — радостно выкрикнул Рон, но после стушевался под ошарашенными взглядами. — Я случайно при переезде перепутал коробочки, и вместо коллекции карточек Пушек Педдл в моей оказались молочные зубы, которые хранила мама…       — Эй, Гарри! Пять минут осталось! Тебе нужно обработать Малфоя, после запуска браслета станет ясно, что ты ничего не делал.       — Ты говорила, что твоё зелье ослабит связь. Это значит, что то, что было сегодня утром, больше не повторится? — Гермиона задумчиво посмотрела на задавшего вопрос слизеринца и неуверенно кивнула. — Отлично! Только мне опять сейчас будет плохо…       — Ничего, — я дал ему флакон с зельем и несильно сжал его руку. — Я буду рядом.       — Во сколько и где завтра встречаемся? — Гермиона встала и направилась к камину, утягивая за собой Рона.       — В десять вечера всё начнётся. Для успокоения наблюдателей я должен заранее уйти, как будто действительно собираясь встретить Джинни. После этого ты приходишь и снимаешь с Малфоя браслет.       — Скорее всего никто не заметит, что сигнал пропал, — подал голос Рон, — все же будут на приёме.       — Нам это на руку. Не будет паники — не будет случайных выживших. Он выпивает оборотное зелье (не забудь его и какую-нибудь праздничную одежду на Джинни!) и без десяти десять я жду у входа. Потом мы вдвоём заходим внутрь, Малфой убеждается, что анкет нет и уже снаружи под плащом-невидимкой (его возьму я) он начинает… то, что он запланировал.       — Гарри, время! — нервно дёрнулся слизеринец и одним глотком выпил зелье.       В последнюю минуту, под хлопок трансгрессии друзей я произнёс заклинание и второй раз за день Малфой потерял сознание.       И меньше чем через минуту браслет оповестил, что время на заклинания подошло к концу. Я немного нервно выдохнул, с запозданием ощутив, как похолодели руки. Мы так увлеклись, что час пролетел незаметно. Страшно представить, что было, если бы Драко не следил за временем. Но, к счастью, он оказался более ответственным, чем мы.       Не думаю, что сегодня вечером произойдёт хоть что-нибудь важное, поэтому вряд ли ещё вернусь к этому дневнику.       Малфой скоро очнётся, так что завершаю свои мыслеизлияния. Очень надеюсь, что завтра всё пройдёт успешно. И он станет свободен. Дневник Поттера, день 12 (начало)       У меня есть примерно полчаса до встречи с Малфоем-Джинни, поэтому пока запишу всё то, что произошло на этот момент.       Вчера Малфой так и не проснулся, поэтому я перенёс его в свою спальню и, обняв, сам провалился в сон. А вот встал он задолго до меня, и, когда я спустился в гостиную, уже обложился какими-то колдовскими книгами.       Мы позавтракали (хотя было уже далеко за полдень, так что завтраком это можно назвать лишь условно), ведя скудную неинтересную беседу. Затем много часов ада — новая партия вопросов. Как Драко и обещал, вопросы третьей недели выворачивали наизнанку, в прямом смысле. Это уже перешло из области раскрытия его самых тёмных уголков души в моделирование поведения — убийств, насилия, пыток. Но сейчас, когда я знал его цель, достаточно изощрённые методы, озвучиваемые им, не вызывали у меня отвращения и пренебрежения. Я прекрасно знал, каких людей он видел в этот момент перед собой, и порой даже поражался его какой-то необъяснимой внутренней доброте, о существовании которой я и не подозревал раньше.       Это была самая длинная анкета из всех, которые мне встречались. Пять часов. Я опасался, что не успею вовремя уйти, чтобы дать Гермионе достаточно времени на снятие чар, но всё закончилось успешно: практически бегом собравшись, я попрощался с Малфоем (громко и внятно рассказав, куда и с кем я иду) и трансгрессировал сюда… во дворик по соседству со злоебучим Центром. Где и сижу сейчас.       Буквально несколько минут назад пришёл Рон. Сказал, что пришлось использовать малфоевский план, но так и не раскололся, в чём этот план состоял. Думаю пока отдать дневник ему, так как не захватил ничего, куда бы его можно было засунуть, а виртуозно работать со вложенными пространствами и незаметно таскать его в кармане я не умею. У меня и так мантия спрятана.       В любом случае, тут достаточно защитных заклятий, чтобы любопытный нос моего друга не увидел этих строк.       Так, вижу Джинни. То есть Малфоя. Да, Гермиона постаралась на славу — даже макияж наложила. Идеальный образ.       Итак, сам себе напомню, что мы делаем: гуляем по Центру и заодно Малфой мониторит, не держат ли в какой-нибудь закрытой комнатке анкет (при их наличии действуем по обстоятельствам), затем выходим по какой-нибудь причине на улицу, прячемся под мантию-невидимку и сжигаем всё к чертям собачьим. Рон и Гермиона нас прикрывают и дают возможность для отхода, если что-то пойдёт не так.       Самый непродуманный вариант — если анкеты находятся здесь. Лучше всего просто уйти, но согласится ли Малфой?       Так, он уже рядом, зовёт меня. Даже интонации как у Джинни, не отличить!       Всё, дневник, увидимся чуть позже.