Все тени Тьмы, все краски Света

— Как мне надоели наши оболтусы… — Мирдал, что шёл на озерцо с ластами в передних лапах, имел в виду не только своих детей, но и всех учеников Ликдула. — Вместо занятий только и щекотят друг друга, а недавно ещё и Вилмир пропал вместе с Зераей. От архидемоницы влетит нам обоим! — Ты слишком зацикливаешься на мелких проблемах… — тяжело вздохнула Ламира. — Как мне надоело твоё нытьё, Солнышко! Ты должен дарить свет окружающим, а не вгонять в депрессию. Шагая на всех четырёх, она зазмеилась к дракону и потёрлась своим синим боком о его золотой, да ещё и крылом погладила. Дракон дёрнулся и фыркнул. — …А то ты не любишь щекотку, — добавила она, мило улыбаясь. — В свободное от работы время! — ответил он, отсмеявшись и присев на берегу, одевая ласты. — Но ладно щекотка, что нам делать с Зераей? Искать её — наругается за вторжение в политические области. Не искать — Инанна наругается, что её прошляпили. А далеко улетать от Ликдула я не могу, завтра приезжает матушка Надежда на свой открытый урок, и мне надо присутствовать, чтобы вдруг не начали щекотать её… — Поэтому ты и решил искупаться со мной сейчас, — пока Мирдал от неё отвернулся и примеривался к воде, она проявила в лапах верёвку и перекинула её через ветку близкого к озеру дерева, — чтобы завтра на монашек не вставало? — Не ревнуй, я же тебя пригласил, а не её! Лучше прыгай за мной! — Мирдал, взмахнув передними и крыльями, прыгнул в воду… Но не допрыгнул. Петля сомкнулась на его шее, и дракон повис прямо над водой — с тихим всплеском и брыгами в озеро окунулись лишь ласты. — Ой, кое-кто в озеро нырял, да в петельку попал, — усмехнулась Ламира, скользнув по воде и приводнившись рядом с Мирдалом. Тот задёргал задними, передними вцепившись в петлю, что синей самке не понравилось — она приподнялась и схватила его передние, отводя их от шеи. — Нет, дракошка. Ты слишком застарел в своём Ликдуле, пора бы обновить энергию! Всё сопротивление самца было легко сломлено ворошением пёрышек на верхней стороне крыла и боков маховых, что проводились у него в промежности, пока Ламира связа лапки золотца за спиной. А потом чуть отошла в сторону, откровенно любуясь столь милой Картиной: Мирдал завис между водой и вытянутой над ней веткой, извивался, хлопал ластами по воде, поднимая целые горсти весёлых брызг, но не находил опоры на жидкости… — Ты не святой, Мирдалик, раз не можешь ходить по воде! А всё потому, что ты слишком плещешься в мелких проблемах, не желая нырнуть поглубже… Дракон лишь неразборчиво хрипел в ответ, но Ламира сама подбирала смысл его словам. Взмахнув крыльями, она подлетела к дракону и приобняла его передними, прижимаясь грудью к его груди, пробежала пальчиками по сотрясающимся рёбрам, огладила бока. Теперь, придерживая дракона и заодно проверив, не слишком ли сильно затянулась петля — не было смысла устраивать эту ловушку лишь для того, чтобы сломать ему шею! — синешёрстная спустила свою лапку по бедру самца, переместилась на низ живота и нащупала под пальцами медленно выдвигавшееся драконье достоинство. Придушенный Мирдал снова дёрнулся, на этот раз не из-за петли, а потому, что самка прихватила его член и медленно поглаживала, помогая выходить наружу. Удушие и так верно поднимало стержень, а самочьи лапы и вовсе его взвели. Самец пытался опереться о подругу вернее, чтобы больше не стагивала его петля, дала вдохнуть, но мокрые ласты скользко соскальзывали, даря пыхтевшей самочке необычные ощущегия. — Гладишь плавникаии, рыбка золотая?.. Опустившись пониже, так, что её собственные лапки теперь оказались по щиколотку в воде, Ламира положила мордашку на дрожащий живот дракона, продолжая цепко держать наконец-то выпрямившийся в полной готовности стержень. Мирдал на миг навёл на неё слезящиеся глаза, уже подёрнутые дымкой, но Ламира лишь покачала головой. — Ты слишком пыльный, никакой водой не отмоешь! Так что придётся тебя собирать заново, Ключик! Бедняга уже не понимал, что она имела в виду… Дрожали большие ушки, высунутый из рамкрытый пасти язык вывалился до кончика бородки, животик соблазнительно вжался, оттеняя выступаюший чувствительный орган. Передние напрягали мускулы, силясь порвать верёвки, задние танцевали, игриво махали ластами, вместе с хвостом обдавая Ламиру брызгами. Драконессу это, по-видимому, лишь веселило, хотя не будь у неё всё под контролем, она бы ужаснулась положению Светлейшего. А так — лишь поиграла коготками по его телу, радуясь тому, как напряжённые до предела мышцы отзываются на каждое её прикосновение! Теперь она почти не удерживала Мирдала, позволяя верёвке делать своё дело, и судя по тому, как активно бился дракон, всё шло как надо! Сознание Мирдала разложилось уже до такой степени, что он, несмотря на всю глубокую любовь к своей самке, попытался душить её в ответ, оплетя шею хвостом. Слабая попытка — во всех смыслах! Всего-то пощекотать одновременно напряжённый живртик и набухшие яички — и хвост то выпрямляется, то хлещет плетью, на слушаясь хозяина… Золотистый был полностью во власти драконессы, но та неожиданно решила сменить тактику. Теперь она опустилась на воду, легла на спину и стала просто наблюдать за тем, как самец доживает последние минуты, сотрясаясь в удушьи. Глаза его почти закатились, голова запрокинулась, а все части тела дрожали, словно бы их одновременно щекотали десятки лапок. Ласты баламутили воду, но, как бы сильно ни били лапы — волны поднимались лишь лёгкие, приятно и едва заметно качавшие Ламиру, что облизывала свою хитрую мордашку, наслаждаясь агонией любимого самца. Он всегда был прекрасен и мил, но связанный, беспомощный, задыхающийся… Солнышко хотело нырнуть под воду и пускать пузырьки там — но Ламира не дала ему этого сделать. Дракончик дрожал, не способный ни подышать, ни снять сладкое напряжение в пенисе — как же он великолепен и изящен в хаотичной агонии неудовлетворения! Всё лучшее от утопления и повешения — твёрдая, как сталь, эрекция висельника и задорный плеск воды, заглушающий мелодичные хрипы. Драконесса сама перевернулась, погрузившись в воду, чтобы охладить горящий внутри огонь, и вынырнула, проморгавшись, чтобы снова посмотреть на Мирдала. Дракон всё ещё сохранял остатки сил — несмотря на врезавшуюся в горло петлю и сотрясения тела, уже начинавшего жить собственной жизнью — или заканчивать её — разум Мирдала сохранялся, и отчаянно не желал изменять установленный за последние года порядок. Ламира не понимала, почему Мирдал, как и любой дракон, не занимается обновлением своего тела — может, хитрец специально предпочитал стариться, чтобы она взяла на себя процесс, сделав его таким мучительным и в то же время — необычайно сладким? Ну уж каковы бы ни были планы Мирдала, а она не будет в них участвовать — лишь плескаться и наблюдать за приятным зрелищем! Ламире нравились длиннаяя волнистая грива и пушистые щёки, сейчас впалые и хватающие недоступный кислород, но драконица соскучилась по Мирдалу-детёнышу, маленькому, невинному и щекотливому! Зотя взрослый Мирдал… щекотлив не менее… Чтобы проверить это, Ламира потыкала конотками по внутренней стороне златошёрстых бёдер — и почувствовала, что прозрачная капелька, упавшая на её запястье, когда Мирдал начал извиваться ужиком и улыбаться в смертельном оскале, была отнюдь не водой… Тогда она поднялась повыше и в последний миг вцепилась в жаркую пасть дракона с поцелуем, который развеял тело Мирдала золотыми лентами и белым, ослепительным светом… Уже не бившееся, лишь дрожавшее самцовое тело развеялось постепенно оплетая самку приятно гревшими и щекотавшими лучиками… Ламира вскрикнула, всплеснув лапками, но ленты уже крепко сжались на её теле, и прежде, чем драконочка успела опомниться, она уже оказалась в воде — и под водой! «Надо было подождать, пока он кончит… он же теперь…» — думала самочка, когда могла думать — в редких перерывах между щекотными потрагиваниями связавших её лучиков, обвивавших мордашку, стягивающих лапы и крылья, водивших по ладоням передних и задних… и чуть входивших в щёлку. Самочка от неожиданности булькнула, но тут же захлопнула пастьку — она не успела набрать достаточно воздуха, и не стоило его терять! А ленты, тем временем, затянулись сильнее, крепко удерживая драконессу в своём плену, и проникая в её щёлочку глубоко, до предела! Они закружились в её глубине так ловко и щекотно, как не могли ни перья, ни хвост, ни пальцы, ни язык. Ворсисто и будоражущие, возбуждающе и выюешивающе! Крылья перетянуло так стльео, что они выпрямились, тихо щёлкнув. В следующий миг её левое крыло погрузилось в ил, а следом и тело самки опустилось на дно озера, совсем не глубокое здесь. Золотые ленты сдвинулись, пиляще пройдясь по её щёлке и попке, пережимая кровоток в крыльях и стягивая горло так, словно теперь сама Ламира оказалась в петле. Она не смогла сдержаться и открыла пасть, но несмотря на то, что воздух пузырьками стал подниматься вверх, вода не нашла пути в её горло, лишь омыла пастьку. Мирдал зажал её морду полупрозрачным сиянием, словно целуя… а ещё… потоки в лоне стали мягче, напористее, жарче — неужели артефакт довёлся даже в энергетической форме? Развратно прищуриашись, Ламира дёрнулась пару раз, улетая в оргазм от приятной тяжести в паху. И, наверное тоже развоплотилась… ведь в следующий осознанный миг уже лежала со своим вечным дпугом на берегу, сухая и свежая, лишь дышала тяжело. Но дышала. И целовалась со своим избранником судьбы — ещё страстно, но уже нежно.