Друг из Парги

В трюме корабля было сыро, темно и холодно, хотя сейчас был разгар лета. Многих девушек тошнило от морской качки, а остальные в панике сидели по углам и плакали от горя и тоски по семье, которой, возможно, уже и нет. Аго же сидела тихо в своём уголочке, прижимая к себе свою суму, которую, на удивление, не забрали. К радости девочки скрипка осталась целой, а несколько фруктов, которые она взяла с собой, остались нетронутыми — это всё было большой удачей, учитывая нынешние обстоятельства. Но есть совершенно не хотелось, ведь все мысли были о Тэроне, что получил очень серьёзную рану. Жив ли он? Если да, то пусть скорее выздоравливает. А если нет… Пусть Господь дарует его душе покой. Сейчас, сидя на тонкой подстилке, набитой соломой, Аго совсем некстати стала вспоминать прошлое. Они с братом были совсем одни — юноша сам растил сестру с момента её рождения. А всё из-за того, что их мать умерла в родах. Отца же убили турки во время одного из нападений — тогда мать была беременна вторым ребёнком — Аго. Десять лет. Десять лет он растил её самостоятельно, будучи ещё сам ребёнком, но очень умным. Один добрый сосед, что был мастером музыкальных инструментов, сделал ему скрипочку и стал учить играть. Когда же Аго исполнилось восемь, то её брат стал сам её учить игре на музыкальном инструменте. Учитель из Тэрона получался хороший и, если бы не нападение, то годам к двенадцати уже бы вполне хорошо играла. И именно эта самая скрипка лежала у неё в суме. Тут девочка услышала, как одна из пленниц, сидевших немного поодаль, стала кричать что-то на непонятном для Аго языке и стучать в запертую дверь. Наверно, пираты взяли её в плен до того, как напали на мирное греческое селение. Крики несчастной продолжались не очень долго — спустился один из корсаров и, сказав что-то на своём языке, со всей силы одарил бедняжку пощёчиной. Девушка не потеряла сознание, но упала на сырой пол трюма, держась одной рукой за лицо — было слышно, что она надрывисто рыдает. Спустя немного времени этот же пират посадил несчастную на цепь, как собаку. Сама же Аго забилась в свой уголок и сидела тише мыши, потому что не хотела смерти. Главной её целью в данной ситуации является её жизнь. Она должна выжить. Должна выжить ради Тэрона, чтобы вновь быть рядом с ним. Да, она пока лишь маленькая девочка, но уже отчётливо осознавала всё происходящее и понимала, как стоит себя вести, а как не стоит. Ведь случай с той бедной девушкой тому весомое доказательство — сиди тихо и будешь жить. Эта суровая правда пугала девочку до дрожи и ей было жаль соратницу по несчастью, но всё же она понимала цену своей жизни. Плавание продолжалось почти два месяца. За это несколько девушек умерло от плохих условий, ужасной пищи, болезней. С ними, как и с больными, долго не церемонились — заворачивали в какое-то тряпьё и сбрасывали за борт. Если до этого всех пленниц было около пятидесяти, то сейчас их едва ли наберётся тридцать. Уже спустя месяц плавания не проходило и трёх дней, как какая-нибудь девушка отдавала Богу душу. А бывало даже, что сразу нескольких «хоронили» за бортом. Это было ужасно, но Аго во всей этой гнетущей темноте и суровости не хотела умирать, а наоборот — жажда жизни била ключом, а значит, что была и осторожность. За всё время своего пребывания на этом судне девочка не произнесла ни слова вслух, а лишь по ночам, когда все в трюме спали, она тихо читала молитвы, прося в первую очередь за Тэрона, а не за себя. Брат был смыслом её жизни, её стеной, за которую можно спрятаться от невзгод, её отцом и матерью, что и поругают, и утешат, её учителем и мудрым наставником. Он был для неё всем миром. Именно так Аго любит своего брата. А как ещё можно любить того, кто вырастил тебя и научил всему? — Знала ли я, что так выйдет? — одними губами проговорила Аго, утыкаясь лицом в колени и поправляя своё изрядно потрёпанное платье, которое всё равно выглядело лучше, чем у других девушек — Господи, защити меня на этой неизвестной и страшной земле. — впервые она помолилась только за себя, а после перекрестилась. Она не плакала, как остальные — слёз уже не было, но была ужасная тоска по дому и брату, к которому обращены все мысли и молитвы гречанки. Аго понимала, что сейчас она ничего не сделает, а если и сделает, то умрёт. Следовательно, нужно попытаться сделать своё пребывание на этом судне более спокойным, если можно так сказать. Всем этим спокойствием руководил лишь один господин — страх. Тут в темноту трюма спустился пират. Даже в таком мраке можно было разглядеть, что его борода просто сияла белизной седины — либо капитан, либо старпом. Не долго церемонясь, корсар стал силой поднимать всех девушек и выталкивать их наверх. Тут очередь дошла и до девочки, но она не стала ждать, когда её поднимут, а сама, подняв ладони в знак покорности, поднялась на ноги и вышла вслед за остальными. Оказавшись на палубе, девчушка смогла осмотреться — везде было сыро от морской воды, запах которой заставлял ноздри неприятно трепетать. Аго не удержалась и чихнула. Снаружи было холоднее, чем в трюме, а от вида неба, заполонённого тучами, стало ещё неприятнее. Где-то вдалеке, на стыке серого неба и свинцовых вод Босфора, были видны едва различимые дома, купола мечетей и величественные стены города. Вот и Стамбул. Аго, немного отойдя в сторону и обнявшись со своей сумой, стала ожидать прибытия. Вокруг неё, словно стервятники, периодически ходили пираты и сурово смотрели на неё. Неужели они думают, десятилетняя девочка прыгнет в воду и невредимой доберётся до берега? Повесив суму через плечо, она стала дыханием греть руки. Было неясно, утро ли сейчас, или уже вечер. Неожиданно раздался громкий всплеск. Оказалось, что это та неугомонная девушка выпрыгнула за борт и попыталась бежать. Свобода её оказалась недолгой — её поймали и, поставив её на колени перед тем пиратом с седой бородой, всю мокрую и дрожащую от холода и злобы, заставили поцеловать его сапог. А тот, не дождавшись, пока сопротивляющаяся девушка прикоснётся губами к его сапогу, с силой ударил её ногой по лицу и что-то гневно выкрикнул. Это что-то было похоже на страшное ругательство. У неизвестной, но, как показалось Аго, храброй и в то же время глупой девушки, из носа пошла кровь, а губа была рассечена. Оторвав от платья кусок, девочка подошла к ней и стёрла кровавые ручьи, что уже капали на пол. Та посмотрела на неё с удивлением, но получила в ответ лишь слабую полуулыбку, как бы спрашивающую: «У тебя всё хорошо?». Немного рассеяно кивнув в знак благодарности, бедняжка забрала лоскут и стала стирать новые ручейки крови. Спустя примерно час корабль причалил, представляя взору невольниц великий и одновременно пугающий Стамбул. Теперь уже рабынь связали по рукам и длинной вереницей повели в город, который гудел, словно пчелиный улей. Тот самый седобородый пират, пройдя мимо девушек несколько раз, выбрал около десяти и ушёл с ними. Аго в их числе не было. Оставшихся повели через город, кажется, в его сердце. Там, как поняла девочка, был рынок. Невольничий рынок. Сотни людей ходили и смотрели на рабов, которых были тысячи, если не сотни тысяч. Особенно много было их у «прилавков» с девушками — выбирали рабынь или, что ещё хуже, наложниц. Да, в столь юном возрасте, гречанка была частично осведомлена о порядках в Османской Империи, ведь было много беглых преступников в Парге, что рассказывали о турках столько небылиц, которые теперь, в глазах Аго, оказались правдой. Они остановились у одной стены. Уже через полчаса многих девушек забрали. Девочка отчаялась, что её кто-то возьмёт, ведь провести ещё одну ночь в трюме совсем не хотелось. Неожиданно к ней подошла какая-то женщина, лицо которой было скрыто наполовину платком. Она немного поговорила с одним из торговцев и, бросив тому в руки мешочек денег, развязала верёвки на руках Аго. Из всего их разговора девочка поняла только одно слово «Парга». Очевидно, что эта почтенная женщина спрашивала о её родине. — Так ты гречанка из Парги. — неожиданно на чистом греческом языке заговорила она — Я тоже из Греции. Как тебя зовут? — Аго. — только и смогла проговорить девочка, с удивлением смотря на хозяйку, что заботливо взяв её за руку, вела сквозь толпу. Из их последующей беседы Аго узнала, что эту женщину зовут Айше и что она жена главного кадия или судьи Манисы. Так же Айше рассказала, что они несколько дней проведут в столице, а потом уедут домой. Домой. Так странно слышать это слово здесь. Нет. Её дом — далёкая Парга, а не Стамбул. — А что у тебя в суме? — полюбопытствовала хозяйка, когда они сели в небольшую и простую карету. Аго показала содержимое — Ты умеешь играть? — Да, но не очень хорошо. Меня учил мой брат. — девочка проверила исправность скрипки. — Знаешь, когда приедем в Манису, то я найму для тебя учителя музыки — он научит тебя. А говорить на турецком я сама тебя научу. — сняв платок с лица, Айше доброжелательно улыбнулась. Это оказалась женщина невероятно приятной наружности лет сорока с лишним. У неё были классические, для греков, черты лица и, смотрящие с некоторой строгостью, зелёно-голубые глаза. Её коричневое платье немного тряслось от качки в карете. — Почему вы так хорошо относитесь ко мне, ведь я теперь ваша рабыня и должна выполнять ваши приказы? — всё же решилась поинтересоваться Аго, боясь смотреть на Айше. — Просто меня саму продали в рабство примерно в твоём возрасте. Это было ужасно. И я считаю омерзительным то, что продают столь юных девочек, ещё совсем детей. — добрая женщина погладила её по волосам — Не волнуйся, я тебя не обижу и обижать не позволю.