Друг из Парги

1547 год… Султан Мехмед Хан Хазретлери, сидя в своих покоях во дворце в Манисе, был окружён различными картами и книгами военного содержания и предназначения. Охота была лишь предлогом для молодого падишаха — ему очень хотелось покинуть Топкапы ради тишины, которая была невозможна рядом с Валиде и его Айей-хатун, что была беременна второй раз, подарив ему перед этим чудесную дочь. Во дворце Стамбула, едва он уединялся в своих покоях, как тут же приходила его фаворитка и требовала внимания или матушка, которая всё время говорила о внуках и укреплении династии. Не будь Айя беременной, а Хюррем Султан — его матерью, то он тут же бы выставил их вон из своих покоев. Сейчас Мехмед занимался изучением военной карты Персии, составленной ещё при его великом отце. Дело в том, что Тахмасп начал собирать армию, рассчитывая свергнуть молодого султана, предполагая, что тот молод, а значит — неопытен. Тут правитель Османской империи был частично согласен с предводителем персов — он не знает, что ему делать, не знает, как начать войну. Нет, он участвовал в победоносных походах султана Сулеймана, но тогда, будучи ещё шехзаде, Мехмед только набирался опыта — именно военное дело на практике давалось ему тяжелее всего в изучении, хотя саблей он владел великолепно. А ведь очень сложно предположить все шаги своего врага, отличить их от ложных, разоблачить всех его шпионов, не перепутав со своими сторонниками. Именно в одном из таких походов молодой мужчина из наследника трона превратился в хозяина трона. — Повелитель. — Зеки-ага был, как обычно, тих в своих передвижениях, что делало его появления внезапными и, порой, пугающими. И пугал он не только простых служанок и евнухов, но и иногда самого султана. — Что ты хотел? — не отрываясь от карты, поинтересовался падишах. — Я видел в городе бейлербея Алжира. — кратко сообщил он. Эта новость заставила молодого мужчину на несколько мгновений оцепенеть от удивления. — Ибрагима? Может тебе показалось? Не может быть, чтобы он из Алжира приехал сюда, да и как он посмел?! — султан отбросил карту и резко поднялся, яростно сверкая глазами — Если это он, то приведи его ко мне! Немедленно! Последнее слово было выкрикнуто с такими громкостью и гневом, что, кажется, будто бы стены дворца сотряслись, а все слуги, что слышали это слово, задрожали от страха, не зная, что может сделать с ними в приступе ярости властелин мира. Сам же Мехмед, едва Зеки-ага покинул его, начал рвать и метать в порыве гнева. Как этот презренный человек вообще посмел вернуться?! Вернулся тот человек, который виновен в смерти султана Сулеймана — своего друга и брата, как говорил когда-то сам покойный повелитель. Перевернув и разбив всё, что только можно было перевернуть и разбить, падишах без сил рухнул на постель и устало вперил взгляд вверх. На секунду прикрыв глаза, перед молодым правителем пролетело всё его прошлое — в котором он ещё шехзаде. Уже давно султан Мехмед понял, что прошлое никак нельзя вернуть… Но, вполне возможно, он сможет вернуть кое-кого из этого прошлого — своего маленького друга из Парги. То ли к сожалению или же к радости, но их свёл именно Ибрагим, будучи тогда ещё великим визирем Османской империи. Осталось только одно — найти эту маленькую Паргалы. 1541 год… — И по какой причине вы, Ибрагим-паша, навестили меня. — шехзаде поприветствовал великого визиря, который неожиданно появился в Манисе. — У меня приказ великого султана. Он приказал, чтобы я поговорил с вашими наставниками и узнал, как к вам и вашему управлению относится народ. — объяснил паша, смотря на Мехмеда. Неудивительно и одновременно странно то, что султан Сулейман послал именно великого визиря, когда у того и так много дел. — Ну, тогда давайте отправимся в город, и вы узнаете всё, что хотели. Надеюсь, что ничего плохого вы не услышите. И действительно — о старшем сыне Хюррем Султан говорили в основном хорошее, будто бы их старательно подкупили, но это было совсем не так. Шехзаде Мехмед на самом деле рос очень ответственным, мудрым и милосердным человеком, а ведь именно эти качества важны для будущего правителя. Не случайно же отец направил его в самый главный санджак, в котором сам когда-то учился править. Но не только это сыграло в пользу второго сына Сулеймана… Частично к этому причастен и Мустафа… Вечер был прекрасен — солнце медленно уходило за горизонт, даря небу золотой цвет, из-за которого деревья вдали представлялись лишь чёрными силуэтами. Было немного душно, хотя слабый ветерок пытался разогнать жару, но не получалось. Маниса действительно прекрасна со всех её сторон. — Я рад слышать столь приятные слова простых людей в вашу сторону, шехзаде. Иншаллах, вы не свернёте с этого пути. — паша и шехзаде Мехмед решили вечером отправиться на конную прогулку, на утро после которой визирь должен был отправиться к Мустафе в Амасью. — Иншаллах. — согласился молодой человек, немного покачиваясь на своём коне — Вы были у моих братьев, насколько мне известно. Как они поживают, расскажите мне, паша. Только честно, прошу вас. — Я думаю, что вы сами представляете, как живут ваши братья. Особенно шехзаде Селим — его пристрастие к вину и женщинам очевидно сильнее забот о санджаке и подданных. — с горечью произнёс Ибрагим, вспоминая свой визит к третьему сыну Сулеймана — Когда я пришёл в его дворец, то застал его пьяным до потери рассудка. — Не говори об этом повелителю, Ибрагим-паша. Я хочу сам в этом разобраться. Я поговорю с Селимом и постараюсь убедить в неправильности его собственного поведения. — Мехмед ударил коня в бока, и вместе с ветром понёсся вперёд. Ему было очень больно представлять своего младшего брата в том образе, в котором визирь описал его. Закружилась голова и в глазах немного поплыло от огорчения… Если Мехмеду так плохо от переживаний за брата, то какого их матери? Бедная и несчастная Хюррем… В этом можно ей только посочувствовать… Сын Султана Сулеймана не может и не должен быть несдержанным и безвольным пьяницей. Мехмед, Ибрагим и десяток их сопровождающих на большой скорости выехали к большому полю, больший участок которого был огорожен. На этом участке было два или три десятка овец, которых сторожили пастухи, находившиеся вне загона. Ничего не обычного, казалось бы, но вместо блеяния овец были слышны прекрасные, но временами сбивчивые переливы скрипки. Скрипача, а точнее, скрипачку, было видно сразу — маленькая девочка, вокруг которой стояли пастухи, забыв на какое-то время о своем стаде и наслаждаясь красивой музыкой, похожей на колыбельную. Они были настолько погружены в эту безмятежность, что пытались придумывать слова к этой мелодии и тихо подпевать. Но, когда один из них увидел приближающуюся процессию высокопоставленных особ, он спешно сказал что-то остальным и музыка резко прервалась. Слишком резко. Кто-то из стражи громко объявил: — Дорогу! Шехзаде Мехмед Хазретлери! — пастухи и юная скрипачка быстро склонили головы в почтении, как только услышали имя своего защитника и управителя, что неожиданно появился тут. Когда вышеупомянутый сын султана слез с коня и быстро приблизился простым людям, то ему удалось разглядеть эту необычную, как юноше показалось, девочку — ей было около двенадцати лет и имела русые волосы, заплетённые в две красивые косы, что резко выделяло её среди темноволосых пастухов. Из того, что её голова не была покрыта, шехзаде сделал вывод, что девчушка, которая исподтишка поглядывала на него своими серыми глазами, не была мусульманкой. Скорее всего она христианка. Да и одежда немного отличалась… — Как у вас идут дела? — поинтересовался наследник у пастухов, хотя в это время смотрел на старую скрипку в руках девочки. Почти всё лаковое покрытие слезло с музыкального инструмента, но струны блестели на свету, говоря о том, что они гораздо моложе всей остальной части скрипки. — С благословения Аллаха, шехзаде, всё хорошо у нас — простых пастухов овец. — ответил один из низ, не поднимая головы. — А тебя как зовут, маленькая? — спросил у скрипачки неожиданно подошедший паша — Ты явно не из этих мест. — Аго… — просто ответила она, но её одёрнули — Аго, паша Хазретлери. И, да, я не отсюда родом. — Гречанка, ведь так? — вновь спросил Ибрагим, глаза которого загорелись радостью от встречи с землячкой. Хотя этот вопрос был больше похож на решительное утверждение. — Да. Я из Парги, паша… — услышав это, визирь резко побледнел и стал часто дышать, но радость в глаза не пропала. Неудивительно — встретил земляка, да и не просто грека, а именно из родного города. Такое в нынешнее время бывает очень редко. Паша резко схватил Аго за локоть и увел куда-то в сторону, явно намереваясь с ней поговорить. — Ты знала Манолиса? У него ещё должен был быть сын Нико. Они живы? — засыпал Аго вопросами паша, одновременно тряся напуганную девочку за плечи. — Не злитесь на меня, паша, но я помню, что в тот день, когда меня увозили, Манолиса ранили, но Нико его защищал, как и свою жену, и дочь. — рассказала гречанка соотечественнику, вспоминая события двухлетней давности — В тот день реки крови окрасили море в ужасный цвет… Не знаю, выжили ли они… Простите, паша… Мужчина отпустил Аго, которая быстро отстранилась от него. Ибрагим напрягся так, что у него выступили вены на висках, а на лбу появилась испарина. Он долго молчал, вспоминая тот день, когда приехал в Паргу — старик Манолис так радовался приезду неожиданно «воскресшего» сына, плакал от счастья. Ещё и тот разговор с Нико вечером и колыбельная мамы Софьи, которая умерла через несколько лет после того, как его забрали из родного дома… — Ты, хатун, сказала, что Нико женат и имеет дочь. Сколько же ей? Как зовут мою племянницу? — спустя несколько минут наконец заговорил великий визирь. — Ей сейчас должно быть лет семь. Манолис назвал её Софьей… — Аго хотела сказать ещё что-то, но Ибрагим-паша перебил её. — Назвал вчесть её бабушки… — сказал он, скрывая от рабыни непрошенные слёзы — Ты чья служанка? — Жены Юзмата-эфенди — главного кадия Манисы. Её зовут Айше-ханым. — просто ответила Аго, не зная, что задумал визирь османского государства. — Паша. Как проходит беседа с земляком? — рядом неожиданно появился шехзаде Мехмед, которому и рабыня, и Ибрагим поклонились. — Всё хорошо, шехзаде. Я узнал много нового. — мужчины удалились, оставляя гречанку — Я бы хотел купить её у кадия. Как думаете, сколько запросит? — Я, честно говоря, совсем неудивлён. Вы хотите подарить её Хатидже Султан? — предположил наследник, когда они подошли к своим коням, которых держали стражники. — Да. Да и к тому же, она может рассказать мне ещё что-нибудь о родине. Меня эта тема взволновала как никогда… 1547 год… «Возлюбленная моя тётушка, уважаемая Хатидже Султан. Молюсь постоянно о вашем здоровье и счастье. Как поживают Осман и Хуриджихан — я давно их не видел. Пишу вам по поводу того, что меня интересует один вопрос, касаемо прошлого. Не знаю даже, как начать… Что же, скажу прямо — проживает ли у вас до сих пор одна рабыня, которую когда-то вам подарил бейлербей Алжира — ваш бывший супруг. Эту рабыню тогда звали Аго, насколько я помню — она гречанка по происхождению. Прошу ответить мне как можно скорее и до моего возвращения в столицу.» Примерно такое письмо написал султан, когда в его покоях навели порядок. Странная улыбка появилась на его лице, когда он вспомнил ту маленькую и хрупкую девочку, что держала в руках скрипку. А как она тогда играла! К сожалению, память стёрла ту чудесную мелодию из памяти Мехмеда, но от твёрдо помнил, что она была прекрасна. А Аго… Ей сейчас должно быть лет семнадцать-восемнадцать. Осталась ли она во дворце Хатидже Султан. А вдруг её снова продали, как только госпожа развелась с пашой или, что ещё хуже, выдали замуж? Может и да… А может и нет… Нужно надеяться на лучшее… — Повелитель. — и опять Зеки-ага с его беззвучным передвижением. — Ну что? Это был Ибрагим? — сворачивая письмо в трубочку, ставя на нём свою печать и убирая его футляр. — Нет, повелитель. Просто случайный прохожий. — спокойно ответил хранитель покоев, смотря на письмо в руках падишаха. — Как гора с плеч… — выдохнул Мехмед, а потом наконец посмотрел на верного слугу — Отправь это письмо моей тёте Хатидже Султан в Стамбул. Насколько мне известно, то она ещё не уехала в Эдирне. — Как прикажете… — забрав футляр с письмом, ага удалился. Султан же задумался. Почему он назвал эту незнакомую девочку своим другом, пусть даже и в мыслях? Может именно поэтому? Потому что в глазах Мехмеда она была совершенно невинной, словно какой-то ангел. И опять эта глупая улыбка на его лице, а ведь он уже взрослый мужчина, правитель великой империи со множеством обязанностей и проблем. А в это время верный Зеки-ага, отдав письмо султана гонцу, спускался в подвал. Там было темно, сыро и мало чем отличалось от темницы, но тут было немного теплее. Обычно тут запирают на ночь служанок, что провинились, но сейчас подвал служил пристанищем другому человеку, что сидел за двумя замками и дубовой дверью. Отодвинув небольшую задвижку, хранитель покоев посмотрел внутрь и негромко произнёс: — Добро пожаловать в Манису, Ибрагим…