Друг из Парги

1547 год… Пока повелитель был в Манисе «на охоте», да и когда был во дворце Топкапы, то не замечал того, что находилось у него почти буквально под носом. Да и как он заметит, если выходит из покоев только по двум причинам — навестить матушку и отправиться на заседание совета. Неудивительно, что он Мехмед не видит некоторых вещей, да и людей, рядом с собой. Остальное же время падишах предпочитает оставаться в покоях в компании книг, государственных документов или же за тем делом, которое так любил султан Сулейман — изготовление драгоценностей. Мехмед не был в этом деле мастером, как его отец, но он очень старался и это было видно. А ещё к нему приходил Джихангир, с которым он, молодой султан, мог бы говорить часами — это был единственный человек, что не вызывал у него неприятного ощущения и желания выгнать. А матушка? А что матушка? Её, да и вообще большинство всех матерей, волнует только одно — хорошее и надёжное будущее своих детей. А что для Мехмеда это его будущее? Конечно же — появление наследников! Самому же султану было не до них сейчас… — Аго! Где Аго-хатун?! Где эта хатун?! О, Аллах Всемогущий, дай мне сил и терпения с этой негодной хатун! — в гарем дворца Топкапы влетел Сюмбюль-ага. Удивительно, что он, будучи в таком преклонном возрасте, так резво бегает. Н-да, служба у великой Хюррем Султан идёт ему явно на пользу и молодит. — Сюмбюль-ага? Ты чего так кричишь? Тебя же не режут, в конце-то концов! — гречанка появилась за спиной евнуха с полными водой вёдрами в руках — Да и выйди отсюда, пожалуйста — в гареме уборка, если ты не заметил! — А ты мне не дерзи, хатун! — ага пригрозил девушке, которая совершенно не воспринимала его всерьёз, за что не раз получала наказания, но всё было бесполезно — Тебя Валиде Султан звала. Она сказала, что это срочно. — Ты ей пожаловался на меня? — Аго поставила вёдра на пол и недовольно посмотрела на евнуха, который с каждой минутой становился всё более нервным — Если это так, Сюмбюль, то не знаю, что будет потом. Поправив простой красный кафтан на грубом белом платье, девушка отправилась в покои Хюррем Султан в сопровождении евнуха, который постоянно ворчал на гречанку за её временами своевольный характер, но это было единственным, за что Аго можно было бы упрекнуть. В остальном же она была безукоризненна — выполняет все приказы идеально, спокойная большую часть времени, образованная и, что наиболее важно для жительницы гарема молодого султана, весьма недурственна собой. Войдя в покои главной женщины Османской империи, хатун в который раз поражалась их великолепию. В них всё обставлено с такой роскошью и вкусом, что любая простая служанка почувствует себя лишней в них. Они подходят лишь для великой матери султана. — Госпожа… — Аго, как увидела Валиде, сразу же ей поклонились. Уж что, а уважение Хюррем Султан к своей особе могла легко внушить. — Тебя ведь зовут Аго? — получив утвердительный кивок, госпожа поднялась с тахты и, шелестя подолом своего красного шёлкового платья, подошла к рабыне — Ты бы знала, сколько я жалоб услышала от Сюмбюля про тебя… — Госпожа, эта хатун дерзит постоянно. — пожаловался ага. — …но я не за этим тебя позвала сюда. — закончила Валиде, пропустив мимо ушей слова верного евнуха — Насколько мне известно, то тебя привёз бывший муж Хатидже Султан из Манисы, а спустя почти шесть лет верной службы госпожа отправила тебя сюда. Почему? Ты что-то сделала не так? — в голосе рыжеволосой женщины звучало явное подозрение, заставившее Аго улыбнуться — Неужели я сказала что-то смешное? — Нет, госпожа. Простите меня. Просто я вспомнила тот неприятный день, когда госпожа в буквальном смысле оставила меня тут. Поэтому и усмехнулась… — объяснила девушка, смиренно склоняя голову — Я ни в коем случае не хотела оскорбить или посмеяться над вами. А что касается причины моего пребывания тут… Наверно потому, что я ей напоминала об Ибрагиме-паше. Я думаю, что это единственное разумное объяснение. — И ты совсем не обижена на госпожу? Не хочется ей как-то отомстить или же пойти умолять взять обратно? — Хюррем Султан всё сильнее и глубже забиралась в душу гречанки, но вот зачем? — Нет, Валиде. А всё потому, что знаю свою непричастность к этому. Во всём виноват её бывший супруг, а я просто оказалась напоминанием о нём. Хатидже Султан просто оставила то, что портило ей настроение. А о мести и мольбах не может идти и речи. — пожав плечами, девушка сглотнула нервный ком в горле. — Это к лучшему. Ведь теперь ты вполне сможешь стать наложницей повелителя. Все девушки в гареме об этом мечтают… — она не закончила, как хатун её резко оборвала. — Ещё раз простите меня, госпожа, но у меня нет ярого желания быть ею. Я хочу совсем другого. Рыжие брови султанши поднялись вверх, а лицо приняло очень удивлённое выражение. Как так — девушка в гареме повелителя и не хочет быть его фавориткой, подарить ему шехзаде и, возможно, в будущем стать Валиде Султан? Несколько минут поражённая Хюррем Султан смотрела на Аго, что в свою очередь исподлобья наблюдала за ней своими блестяще-серыми глазами. В них не было страха или трепета, как у других девушек — лишь спокойствие и… сила? — А чего же ты тогда хочешь? — наконец спросила госпожа, очень внимательно рассматривая рабыню со всех сторон. — Найти единственного дорогого мне человека — моего брата. Я не знаю, где он, но он мне дороже моего довольно туманного будущего, Валиде. — говоря «я не знаю», гречанка несколько лгала, потому что имела представление о том, что значит слово «шантаж». — Но ты рабыня. Что ты сделаешь? — Хюррем Султан скрестила руки и с надменностью посмотрела на Аго. — Сделаю всё, что смогу и даже больше. Независимо от моего положения и происхождения. — немного дерзко ответила девушка, чем и понравилась госпоже. Вспоминая себя и первые годы, проведённые во дворце, она понимала, что была не такой упёртой, как эта девушка. Кто знает, что было бы тогда…? — Ты ведь играешь на скрипке. Хочу, чтобы когда султан вернулся, устроить праздник для него и рабынь. Ты будешь играть в его покоях, когда девушки будут танцевать. — приказала Валиде, садясь обратно на тахту — Надеюсь, что у тебя есть красивое платье? — Да, госпожа. Хуриджихан Султан в своё время отдала мне несколько своих старых нарядов. Думаю, что ещё смогу их надеть. — с племянницей покойного повелителя, султана Сулеймана, Аго, как ни странно, была в довольно хороших отношениях. — Хорошо… Можешь идти. — как только хатун вышла, Валиде подозвала к себе Сюмбюля-агу, что всё это время тихо стоял у входа в покои госпожи — Присматривай за ней хорошенько. Возможно, что когда-нибудь она сделает меня бабушкой шехзаде. Она мне нравится больше, чем эта Айя, но её дерзость и желания меня настораживают. Сама же Аго, вернувшись в гарем, вновь занялась уборкой, которую так бесцеремонно нарушил главный евнух гарема. И сейчас, намывая полы до блеска, мысли Паргалы, как её иногда в шутку называл Ибрагим-паша, были обращены лишь к её возлюбленному брату Тэрону. Благодаря добрейшему Юзмату-эфенди она знала, что её брат выжил и ищет её. Когда кадий ей это рассказал, гречанка так сильно рыдала от переполняющего её счастья, что спала потом почти до обеда от усталости и пролитых слёз. А чуть позже, когда Аго окончательно успокоилась, супруг Айше-ханым рассказал, что Тэрон где-то в Стамбуле. Ничего больше кадий, благодаря своим связям и друзьям, не смог узнать, но и того, что её брат жив, гречанке было вполне достаточно, а всё остальное — лишь пустой звук.