Друг из Парги

— Ибрагим, Аллах тебя покарает, паша… Скажи всё же — зачем ты прибыл в Манису без разрешения нашего повелителя? — верный Зеки-ага стоял перед изрядно потрёпанным бывшим визирем, скрестив руки. Лицо несчастного паши напоминало кровавую маску, один глаз сильно заплыл, а руки были скованы тяжёлыми цепями. — Что ж… Продолжим… — и снова удар, но уже в живот. На следующий день… Ранее утро. Султан Мехмед Хан Хазретлери безмятежно спит в своей большой постели. Одеяло сползло падишаху, что во сне обнимал подушку, в ноги и почти падало с кровати — он всегда так спал, когда к нему не приходила какая-нибудь наложница. А наложницы к нему не ходили с тех пор, как он стал падишахом. Почему же такое происходило — он один? Знал бы он, как скоро его одиночество прекратится — рядом всё же появится тот, кого султан захочет видеть как днём, так и ночью. — Доброго утра вам, повелитель. — Зеки-ага утром вошёл в покои Мехмеда и, как когда-то он сам приказал, стал его будить — Повелитель? — султан спал очень крепко, но ага не решался коснуться своего господина — Кхем, мой повелитель! — только после этого почти выкрика мужчина проснулся. — Зеки-ага. — молодой падишах сел на постели, проводя рукой и по без того лохматым волосам, а потом потёр заспанные глаза — Я приказал тебе будить меня утром, а не на рассвете. — В прошлый раз вы были недовольны тем, что я разбудил вас слишком поздно. — усмехнулся Зеки, а потом показал повелителю футляр с письмом — Вам письмо из столицы. Думаю, что Хатидже Султан прислала ответ. Это заставило повелителя быстро подняться с постели и, схватив футляр, спешно вытащил письмо и стал читать, даже не заметив того, что у его верного аги разбиты костяшки: «Благородный падишах и любимый мой племянник, всякую минуту мыслю о вас и возношу молитвы Всевышнему. Осман защищает империю на опасной границе с Персией, а Хуриджихан недавно подарила мне второго внука. Должна признать, что была удивлена вашим письмом. Рабыня, которой вы, мой султан, интересуетесь, уже почти полгода живёт во дворце Топкапы под опекой Валиде Султан. К сожалению, повелитель, я буду вынуждена уехать в Эдирне раньше, чем вы вернётесь из Манисы. Дай Аллах, мы ещё встретимся с вами. Надеюсь, что ответила на все ваши вопросы.» Лицо Мехмеда украсила всё та же странная улыбка. Почему он так хочет видеть эту Аго спустя столько лет? И почему именно сейчас он про неё вспомнил? Может потому, что совсем недавно молодой мужчина остался в одиночестве? Руки повелителя немного задрожали, а в горле образовался ком, который он поспешил сглотнуть. — Зеки-ага, готовь всё необходимое. Мы немедленно возвращаемся в столицу. — Иншаллах, вести хорошие, повелитель? — насторожился хранитель покоев, с подозрением смотря на Мехмеда. — Лучше просто не бывает. — довольно протянул падишах, скрещивая руки за спиной в странном каком-то предвкушении — Отправь предупреждение в Топкапы — мы скоро вернёмся. — Да, мой султан. — довольно поклонился Зеки-ага, выходя из покоев. Сам же он думал: «Что делать с Ибрагимом?». Некоторое время спустя… Топкапы… Аго, сидя в гареме и не слушая весь окружающий её шум, настраивала свою очень старую скрипку — весь лак слез, да и струны не помешало бы сменить, но, проводя смычком по ним, звук был всё так же чист, как и много лет назад. Остальные же девушки, а точнее те, кого выбрала Хюррем Султан для праздника в покоях повелителя, узнав о том, что султан приедет меньше чем через несколько часов, стали спешно готовиться и прихорашиваться. Гречанка же была совершенно спокойна и немного усмехаясь, вспоминая первую и единственную встречу с Мехмедом, который был тогда ещё просто наследником — одним из нескольких. Теперь же он правитель могущественной империи — султан Мехмед Хан, который может всё. Он родился для того, чтобы стать падишахом. А для чего родилась Аго? Возможно, если бы не нападение пиратов, то она была бы уже замужем или миловалась с племянниками. Только Господь знает, что могло бы быть… — Аго-хатун. Мне нужна твоя помощь. — к Паргалы подошла девушка с тяжёлой короной чёрных волос и в ярко-зелёном платье с вышивкой. — Что ты хотела, Эке? — отвлекаясь от своего занятия, гречанка посмотрела на хатун, что села рядом на тахту. — Я была выбрана Валиде для танца в покоях султана и немного нервничаю. Ты не могла бы мне помочь как-нибудь? — Эке выдохнула так, что вот-вот заплачет, а её смуглое лицо покрылось пятнами. — Я могла бы сыграть тебе ту музыку, что будет на празднике, а ты ещё лучше отработаешь свой танец и будешь чувствовать себя увереннее. Как тебе такое предложение? — проверив струны, Аго посмотрела на собеседницу — Можем сделать это в комнате для занятий. Думаю, нам разрешат, если мы объясним причину. — Спасибо тебе. — Эке стала обнимать гречанку, а потом, схватив ту за руку, повела в нужную сторону — Идём же скорее! — Хатун! Да успокойся ты! Паргалы едва успевала за этой Эке, но едва они вышли из гарема, как их остановила Фахрие-калфа: — Вам нельзя выходить из гарема без причины. Зачем вам? — Эке-хатун будет танцевать перед повелителем. Из-за этого она сильно переживает. Я согласилась ей помочь. — объяснила ситуацию Аго, смотря на калфу. — Кхем… Раз такое дело, то идите… — поблагодарив женщину, девушки побежали в класс, где проводились уроки музыки. Но, когда они вошли в класс, гречанка почувствовала странный знакомый запах, шедший со стороны кухни. Хатун это не понравилось, но, решив в этом разобраться позже, девушки воли в класс. *** — Валиде… — повелитель, как только приехал, сразу же пошёл к матери в покои, будучи в том же странном нетерпении, что и во время отъезда из Манисы. — Мой лев, мой султан. Я очень рада, что ты вернулся в хорошем расположении духа. Надеюсь, что ты не откажешься от праздника, который твоя матушка для тебя устроила? — Хюррем Султан поцеловала своего сына в лоб, а потом обняла. — Эх, только ради вас, матушка. — смирился Мехмед, стараясь сохранять бодрое расположение духа. И, сидя в своих покоях на террасе, он увидел, как перед ним выстроились около семи девушек — одна красивее другой. Заиграла музыка, и эти великолепные девы начали танцевать. Но сам падишах будто бы и не видел этого всего, а лишь прислушивался к звукам, к музыке. Он узнал её. Эта та самая песня, похожая на колыбельную, которую он услышал много лет назад. Немного поискав глазами среди тех рабынь, что играли на разных музыкальных инструментах, он быстро нашёл скрипачку — она стояла позади всех у одной из колонн, повернувшись боком. Русые волосы уже не были заплетены в те немного нелепые косички, а лёгкими волнами спускались до талии, а тёмно-синее платье резко выделялось на фоне белой каменной колонны и светлых волос. А в это время девушки всё ещё танцевали, надеясь получить заветный фиолетовый платок. Сам же Мехмед закрыл глаза и погрузился в ту мелодию, что так и лилась из старой скрипки. Он по ту сторону век видел большое озеро, над которым клубился туман, а по поверхности плавали утки. Воздух немного холоден, но это не мешает дню быть менее прекрасным, от которого вполне можно получить наслаждение. Это место похоже на Манису — спокойную умиротворённую, где он я является простым человеком со своими желаниями, которые не сталкиваются с интересами государства. Тут музыка резко оборвалась, и повелитель раскрыл глаза. Танец девушек, что длился около пяти минут, но для султана он пролетел в одно мгновение — он не успел насладиться музыкой, что очень его опечалило. Он подозвал к себе Зеки-агу и что-то тихо прошептал ему. Фиолетовый платок так и не упал на пол, а девушки, несколько расстроенные, ни с чем удалились — лишь некоторые остались. — Знаешь, я даже рада тому, что падишах никого не выбрал. Но почему я так думаю, я не знаю. — Эке подошла к Аго, что снова проверяла свою скрипку — Может это просто чувство облегчения? — Скорее всего, Эке. В любом случае — ты молодец и танцевала очень хорошо. — Паргалы улыбнулась своей новой приятельнице, не замечая того, что за ней пристально наблюдают. — А ты очень хорошо играла. Ты тоже умница. — девушки обняли друг друга — Нам, мне кажется, надо идти — тебе ещё для Хюррем Султан играть. — Да. Совсем забыла про слова Сюмбюля, сказанные мне вчера. Рабыни, стараясь никому не мешать, постарались покинуть покои султана, но их остановил Зеки-ага: — Кто из вас Аго-хатун? — услышав этот вопрос, девушки переглянулись. — Мы что-то натворили? — выступила вперёд Эке, немного закрывая собой Аго. — Эке, успокойся. — осторожно оттолкнув черноволосую, Паргалы посмотрела на хранителя покоев — Я Аго. — Замечательно. Ты останешься.