Друг из Парги

Глубока ночь накрыла Стамбул своим тёмно-синим покрывалом. По улицам столицы великого государства почти никто не прогуливается, но если внимательно посмотреть на здание янычарского корпуса, то можно увидеть, что ещё не все в этом города спят. Молодой янычар в красивом красном кафтане вышел во двор и лёг на землю, смотря в небо и выискивая взглядом звёзды. В темноте его светлые волосы казались белёсыми, а лицо — мертвенно-бледным, но не менее привлекательным. Он был крепкого телосложения, но оставляя при себе свойственную худобу, больше похожую на стройность. Ему было около двадцати пяти лет и скоро, как ему обещали, ему дадут звание командира корпуса. И это в его молодом возрасте. — Доган, почему ты не спишь? — из казармы вышел один янычар, одетый точно так же, как и его приятель. — Не могу уснуть, Искандер. Столько лет прошло, но я всё ещё надеюсь встретить её. — Доган поднялся с земли и отряхнул кафтан — А ты чего не спишь? — Да плохой сон. Не бери в голову. — отмахнулся темноволосый юноша, что был немного младше собеседника — Ты всё ещё её ищешь? Где же она может быть? — Я предполагаю, у кого можно узнать, но меня не выпустят отсюда. — молодые янычары стали прогуливаться по двору в эту безлунную ночь. — Ты про кого? — заинтересовался Искандер, останавливаясь. — Про кадия Манисы. Я говорил с ним, но многого он мне не сказал. Аллах, как было бы хорошо, если бы он приехал в Стамбул. Возможно он знает, где Аго… — услышав это имя, янычар чуть не осел на землю — Ты чего? — Так мы в детстве вместе пасли овец! Минуту… — часто моргая глазами, янычар обдумывал всю ситуацию — Она светловолосая и играет на скрипке? И сейчас ей около восемнадцати лет? — Что ты знаешь? — Доган, который в прошлом был Тэроном, с нетерпением и даже некоторой злобой смотрел на своего друга. — Насколько я хорошо помню, она была под опекой жены кадия, но бывший великий визирь купил её и подарил своей жене — Хатидже Султан. Большего я не знаю, честно! Того, что сказал Искандер, было достаточно, чтобы заставить грека улыбаться — его сестра, маленький и нежный цветочек, жива и находиться в том же городе, что и он. Невозможно описать то счастье, которое сейчас испытывал Доган, сложив руки в замок на животе, где находился страшный шрам — единственное, что оставили турки ему вместо Аго. А может она уже не Аго? Может она приняла новое имя и веру, подобно Тэрону? Дворец Топкапы… Султан стоял на балконе и смотрел на Босфор, прислушиваясь к далёкому шуму волн. Покой, похожий на эту ночь, царил в его душе, показывая себя лишь умиротворённой улыбкой на лице молодого падишаха. Тут он услышал, как дверью кто-то тихо хлопнул, а потом — тишина, но Мехмед уже привык к подобному, хотя и мог иногда испугаться: — Повелитель, я выполнил ваш приказ. — Зеки-ага поклонился султану, стоявшему к нему спиной. — И сколько вы ждали? — немного лениво протянул повелитель мира, решивший присесть на тахту. — Не больше получаса, повелитель. Слуги быстро прибрались в ваших покоях после праздника Валиде Султан. — ответил ага, скрещивая руки за спиной — Как я позже узнал, Хюррем Султан хотела, чтобы Аго-хатун сыграла в её покоях, но я отправил к ней одну из девушек, чтобы та предупредила госпожу. — Ты сделал даже больше, чем нужно. Благодарю тебя. — немного почесав свою аккуратную бороду, Мехмед наконец посмотрел на слугу — Пусть она придёт. Молча поклонившись, Зеки-ага стал исполнять приказ господина, которому верно служил ещё со времён Манисы. Сам же повелитель, налив себе совсем немного воды, пребывал в том странном, но очень приятном чувстве ожидания, которого не знал вот уже без малого три месяца. Тогда была лишь тревога — Тахмасп, против которого надо готовить поход, но повелитель опасается. Но всё же что-то немного изменилось… А всё из-за маленькой девочки-рабыни из Греции с косичками, что носила такое же прозвище, как и бейлербей Алжира — Паргалы. Та музыка, что она играла, заставила его вновь почувствовать покой, которого не было ни с его фавориткой Айей, ни с кем-либо другим. Вот дверь снова хлопнула, но на этот раз были слышны шаги, которые точно не принадлежали его хранителю покоев, да и шелест платья был слышен, а Зеки-ага не носит платьев или же повелитель что-то не знает о своём преданном слуге. Но это был другой гость — желанный… Повернувшись на тахте и посмотрев в свои покои с балкона, он увидел её, стоящую на коленях посреди комнаты и повёрнутую к нему боком. На ней было всё то же синее немного потёртое платье с длинными полупрозрачными рукавами, на фоне которого русые волосы смотрелись очень красиво. В руках у неё была её любимая старая скрипка. Медленно подойдя к Аго, Мехмед увидел, как девушка целует подол его кафтана — сразу видно, что Зеки-ага ей рассказал все порядки, хотя можно было бы и без них. — Поднимись. — дыша полной грудью от лёгкого волнения, произнёс султан. Гречанка поднялась, не выпуская инструмент из рук. Тут он увидел, как она исподтишка смотрит на него своими серыми немного детскими, но очень умными глазками. Как когда-то смотрела — в день их первой встречи. Теперь они оба взрослые люди: Мехмед теперь султан, а Аго больше не пасёт овец. Оба изменились, но только в разной степени. — Не знаете, как начать разговор, повелитель? — наклонив голову, чтобы скрыть улыбку, спросила Паргалы — Если так, то позвольте мне его начать. — Ну попробуй. — заинтересовавшись будущей развязкой событий, падишах стал наблюдать за тем, как гречанка с интересом осматривает его покои — Что ты делаешь? — Это ведь эскиз ожерелья, повелитель? — посмотрев на рабочий стол султана, Аго взяла в руки рисунок и стала его рассматривать — Вы умеете делать подобное? — Да, но не очень хорошо. Хочу подарить его Валиде, если красиво и аккуратно получится. — Мехмед подошёл к девушке со спины — Тут будут рубины и бриллианты. Думаешь, моей матушке понравится? — Уверена, что да, повелитель. Только вот форму огранки рубинов лучше немного изменить — будет выглядеть более дорого, я думаю. — отложив эскиз, девушка немного отошла от султана — Вы теперь правитель мира. Поздравляю вас. Вы были немного другим, когда были шехзаде. — И что же изменилось во мне? Скажи, а то мне интересно. — мужчина наблюдал за тем, как девушка ходила по его покоям из стороны с сторону и рассматривала разные безделушки, стоявшие просто для украшения. — У вас взгляд совсем потух. Стал угрюмым и печальным. По вам видно, что вы многое потеряли. — Аго подошла к Мехмеду и легко погладила его по щеке — Я была маленькой, но хорошо помню ту живость в ваших глазах. Вы были более счастливым, если так можно сказать, чем сейчас. — Наверно потому, что ты права — в то время были живы многие дорогие мне люди. Сейчас из них всех со мной рядом лишь сестра и брат, который не может быть султаном. — падишах сел на кровать и облокотился на один из столбиков, поддерживающих балдахин. — Но у вас есть дочь. Разве вы не любите её? — остановившись у зеркала, поинтересовалась девушка — И скоро появится второй ребёнок. Неужели вы не рады всему этому? — Я очень рад тому, что у меня будет ещё ребёнок, да и Хюмашах я люблю безмерно, но ей всего три года. — похлопав рядом с собой, Мехмед подозвал к себе гречанку — Паргалы… Знала бы ты, как я устал… — Меня так давно не называли этим именем, что даже непривычно становится. — Аго посмотрела на печального султана и, отложив скрипку в сторону, не выдержала и обняла его. Она понимала, какая тяжёлая ноша лежит на повелителе — ответственность за многие тысячи жизней как простых людей, так и богачей. Интересно, есть ли тяжесть тяжелее, чем титул правителя? Может это люди, что прошли не одну войну или те, кому даже гнилую корку хлеба купить не на что? Каждый будет говорить о тяжести своей жизни, утверждая, что ему хуже всего, но он не всегда подумает о других. — Что ты делаешь? — немного печально посмотрев на хатун, что лишь прижалась к нему сильнее и потёрлась щекой о дорогую ткань его кафтана — Хатун… — Просто мой брат иногда бывал в грусти. Тогда я его обнимала и говорила, что всё будет хорошо и он не один. В следующую минуту он крепко засыпал, а на утро просыпался свежим и бодрым. Так вот — всё будет хорошо и вы не один. — девушка почувствовала, как тело Мехмеда расслабилось, а дыхание выровнялось. Подняв глаза, Аго увидела то, что заставило её улыбнуться — султан крепко спал. Аккуратно положив повелителя на кровать, девушка накрыла его краем покрывала и села на пол, облокачиваясь на кровать. Примерно таким она и представляла правителя Османской империи — живым человеком со своими чувствами и желаниями. У всех есть в сердце светлые чувства, только не у каждого они видны сразу, но Аго их увидела мгновенно, лишь взглянув когда-то давно на ещё шехзаде. Сейчас Мехмед спал и, что было для него необычным последнее время, улыбался во сне. Как давно он не спал так спокойно в своей собственной постели. — Спокойной ночи вам, повелитель. Спите без тревог и смотрите счастливые сны. — гречанка забрала свой инструмент с кровати и пересела на тахту, что стояла недалеко от входа в покои. Там она постаралась устроиться поудобнее и через некоторое время заснула, прижимая к своей груди скрипку.