Друг из Парги

Аго открыла глаза гораздо раньше, чем просыпалась обычно — солнце только окрашивало Босфор во все оттенки красного и золотого. Едва поднявшись с тахты и размяв затёкшее от не очень удобного положения тело, девушка увидела, как в покои входит Зеки-ага, который, увидев шикающую на него хатун, подошёл к ней и отвёл на балкон, чтобы не разбудить повелителя. — Что вчера было? — остановившись недалеко от тахты, хранитель покоев потребовал отчёт с рабыни. — Тебе не кажется, что это лишнее? Думаю, что некоторые моменты из жизни повелителя, на мой взгляд, не должны покидать его покоев. — парировала рабыня, с вызовом смотря на хранителя султанских покоев. — Думаешь?! Ты решила думать? Считаешь, что стала фавориткой, так можешь мне дерзить? — схватив Паргалы за руку, Зеки с силой сжал. — Скажу больше — я смею тебе дерзить, не являясь фавориткой. Да, Зеки-ага, повелитель не тронул меня в эту ночь. — девушка вырвала руку, а потом бросила взгляд на постель султана — Поздравляю, хранитель покоев, вы разбудили нашего повелителя. Мехмед, плотно закутавшийся в покрывало, словно в кокон, по самый подбородок, медленно просыпался. В эту ночь ему ничего не снилось, но это даже лучше — он спал спокойно и теперь чувствовал себя наилучшим образом с огромной жаждой деятельности. — Паргалы…? — прошептал мужчина, осматривая пустую комнату и садясь на кровати. — Повелитель. Доброго утра вам. — гречанка и Зеки-ага вышли к повелителю и поклонились ему. — Зеки-ага, будь ты не ладен! Опять ты хотел меня разбудить? — султан, слезая с уютной кровати и поправляя изрядно помятый кафтан — Иди и скажи слугам, чтобы принесли мне умыться, а после — завтрак… — посмотрев на Аго, Мехмед закончил — …для двоих. Можешь идти. — Я не удивлена тем, что вы попросили завтрак для двух человек. — улыбнулась девушка, когда хранитель покоев вышел — Вы ведь ничего не ели со вчерашнего вечера и, скорее всего, очень голодны. — Не совсем, но ты близка к правде. — повелитель подошёл к ней и с наслаждением посмотрел в серые, словно тучи перед дождём, глаза гречанки — Спасибо тебе. Просто за то, что когда-то родилась. — Повелитель, ваша благодарность очень странная, вам так не кажется? — немного смущённо улыбнувшись, Паргалы поправила одежду султана — Я ведь не сделала ничего, чтобы вы меня благодарили. — Я так не думаю… — Мехмед перехватил её руки со своего кафтана и немного сжал их — Ты вчера обмолвилась, что у тебя есть брат. Расскажи мне что-нибудь ещё о себе. — Сомневаюсь, что история простой рабыни будет вам интересна, ведь в ней нет ничего стоящего. — аккуратно вытащив свои руки из ладоней султана, гречанка сделала несколько шагов в сторону тахты, у которой лежала её скрипка. — Похоже, что это слишком личное. Я не стану тебя заставлять, Аго. — он подошёл к тахте и сам протянул девушке её музыкальный инструмент — Тогда сыграй мне что-нибудь… Меньше часа спустя они сидели за одним столом и вместе завтракали. И пусть этой ночью между ними ничего не произошло, но было неведомое чувство того, что ближе друг друга у них никого нет. Мехмед и Аго рассказывали разные истории: от одних смеялись до колик в животе, а от других — наворачивались слёзы. Сложно сказать, что творилось у каждого из них в душе, когда эти двое были порознь, но сейчас у них было умиротворение и счастье — всё делилось на двоих. И, кто знает, сколько это могло длиться, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается: — Мне уже пора, повелитель. — сказала Паргалы, поднимаясь из-за стола. — Уже? Жаль… — похоже, что Мехмед и вправду был опечален скорым уходом рабыни. — Вы ведь султан — у вас много дел, да и у меня, как рабыни, они тоже, как ни печально имеются. — наблюдая за тем, как правитель империи поднимается на ноги, девушка слегка улыбнулась. — Именно… Я — султан, а это значит, что я могу призвать тебя в любой момент. — довольно улыбаясь, протянул мужчина — Но ты снова права — у нас обоих есть дела, что несколько расстраивает. Можешь идти. — но перед тем, как Аго поклонилась, собираясь уйти, султан притянул гречанку к себе и снова посмотрел прямо в глаза — Видел ли я что-то прекраснее? Я думал, что серый — цвет печали, но теперь он мой любимый. Любимый потому, что именно такого цвета глаз той, на которую я готов смотреть вечно. Когда Паргалы покинула покои султана, то странные чувства смешивались внутри неё в какую-то кашу из непонятных ингредиентов. Разве такое бывает, чтобы в одно мгновение незнакомый человек стал для тебя смыслом жизни? Неужели это чувство настолько мгновенно, что зависит всего от нескольких приятных слов? Что бы в таком случае сказал Тэрон, узнав о том, что сердце его сестры встрепенулось. Возможно, что сказал бы быть более осторожной и осмотрительной, ведь подобное может закончится не самым лучшим образом. И, если бы он такое сказал, то был бы абсолютно прав — у повелителя есть ребёнок и беременная фаворитка, которая от ревности сможет сделать всё, что её душе угодно. Но всё же, если это действительно маленький росток самого прекрасного чувства на свете, то лучше либо дать вырасти ему в большое и цветущее дерево, либо — уничтожить на корню. — Ну, давай рассказывай… — к Аго подлетела Эке, которая, кажется, записалась ей в подруги — Я жду всё. И с подробностями! Когда переезжаешь на этаж фавориток? — Точно не сегодня, Эке. — эта фраза осадила черноволосую хатун — Но то, что было сегодня утром… Странно всё это… — Да скажи ты мне хоть что-то! — Эке недовольно ёрзала на тахте, дрожа от нетерпения. — Я расскажу тебе всё, как только сама буду во всём уверена. Не хочу раньше времени надеяться на что-то. Вдруг это окажется бессмысленным? Лучше пока просто ничего не делать… — гречанка поправила платье и откинулась голову назад, блаженно закрывая глаза. — Слушай, тебе не кажется, что нужно купить новую скрипку? — рабыня взяла в руки изрядно потрёпанный временем инструмент. — У меня нет достаточного количества денег, а если бы они у меня и были, то я всё равно не променяла бы её. У этого инструмента своя история, которая слишком мне дорога. — Аго забрала скрипку у Эке и стала краем кафтана чистить струны от небольшого налёта. На втором этаже гарема в комнате для фавориток, сидела Айя-хатун. Она была очень красивой девушкой лет двадцати с длинными волосами каштанового цвета, обладала чувственными карими глазами, имела аккуратный, но немного вздёрнутый нос и тонкие розовые губы. Айя была в бледно-жёлтом платье с великолепной золотой вышивкой, а на голове было милое украшение, похожее на лианы или вьюнки. Неудивительно, что она стала фавориткой — с её внешностью это было легко. Девушка любовно погладила свой немного округлившийся животик, а потом посмотрела на маленькую Хюмашах, что играла с красивой деревянной лошадкой. Тут в комнату вошла одна из рабынь и, плотно закрыв за собой дверь, подошла к подруге: — Айя, я понимаю, что тебе нельзя переживать, но я должна тебе это рассказать. — у девушки были прямые, но редкие тёмные волосы и ямочка на подбородке. — Что ты мне хочешь сказать, Церен? Говори! — фаворитка взяла дочь на руки и села обратно — Ты своим молчанием волнуешь меня ещё больше! — У повелителя была наложница в эту ночь. Помнишь Аго? — Церен потрепала Хюмашах по тёмным волосам. — Она помогала мне с моей малышкой, когда она болела. Гуляла с ней, когда я ходила к повелителю. Не может быть, чтобы это была она! Предательница! — пустив несколько слезинок, Айя уткнулась носом в макушку Хюмашах. — Я сожалею, но это так. Она пришла несколько минут назад из султанских покоев. — Церен обняла подругу — Но не беспокойся, ведь ты мать ребёнка повелителя. И ты беременна. Вдруг ты подаришь султану шехзаде? — А вдруг опять девочка будет? — с уже красным от слёз лицом фаворитка посмотрела на подругу — Нет, я очень люблю Хюмашах, но очень хочу подарить повелителю сына. От этого зависит моё будущее и будущее моей дочки. А эта Аго может забеременеть, тем самым испортив всё. Не через неделю, так через месяц это произойдёт. Ты понимаешь, что будет, если она родит сына, а я — дочь? Она станет Хасеки! — Она ещё не беременна, а ты уже нервничаешь! Тебе сейчас нужно думать в первую очередь о себе и о своих детях. Помни, что через два дня — четверг и ты пойдёшь к повелителю. Тогда ты должна быть самой красивой девушкой во всей империи, чтобы султан и думать забыл про эту греческую ведьму. *** — Доброе утро, Валиде! — счастливый Мехмед вошёл в покои матери, чтобы поприветствовать её — Вы, как всегда, прекрасны. — Сынок, мой лев. Ты просто светишься от радости. Что же с тобой произошло? — Хюррем Султан поцеловала султана в лоб и с удовольствием посмотрела на наконец-таки улыбающегося сына. — Просто у меня снова всё хорошо. Я осознал это, когда проспал всю ночь спокойно и без плохих снов. — немного уходя от ответа, падишах выпрямился и сверху вниз посмотрел на мать — Как ваши дела, матушка? — Да вот хотела навестить свою внучку. Хюмашах такая красавица — с каждым днём всё больше хорошеет. — Валиде поправила своё роскошное зелёное платье, а потом с ухмылкой посмотрела на Мехмеда — Я так и не поняла, почему Аго-хатун не пришла ко мне вечером. Может быть ты мне всё объяснишь? — Она теперь моя фаворитка, Валиде. Мой друг и мой покой. Я планирую сегодня один решительный шаг, не зная, чем он кончится, а потому вверяю её в ваши руки. — всё же признался султан, скрывая улыбку. — Ты мне сейчас напоминаешь Сулеймана — наши с ним чувства тоже вспыхнули очень быстро. — госпожа грустно улыбнулась, вспоминая самый счастливый момент в жизни — никах с предыдущим повелителем. Мехмеду было нечего сказать — он лишь поклонился и вышел. *** — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазретлери! — провозгласил хранитель покоев, когда повелитель входил в зал совета. Все паши встали, приветствуя молодого падишаха, голову которого венчал величественный головной убор. Мужчина не сел, да и другим пашам не дал: — Великий визирь, паши… Не садитесь, речь будет короткой. — предупредил Мехмед, смотря на своего великого визиря — Персия не даёт нам покоя уже много лет, а шах Тахмасп всё больше наглеет, раз за разом нападая на наши границы — султанзаде Осман уже не справляется. Поэтому… Рустем-паша, займитесь подготовкой к великому походу на Персию.