Друг из Парги

После принятия решения о начале подготовки к походу, Мехмед долго не мог прийти в себя — всё его тело била сильная дрожь волнения, а когда он сложил руки в замок, то те стали трястись, как у заядлого пьяницы. Поход на Персию. О, Аллах помоги и защити! Что же будет?! Чем всё это кончится?! — Отец, помогите и направте. Помогите мне быть смелым и вести войска только вперёд… Даже если погибну, то пусть идут вперёд, но не отступают… — стоя напротив зеркала, которое когда-то Хюррем Султан подарила султану Сулейману, падишах пытался в себе увидеть черты отца, но получалось плохо из-за того состояния, в котором находился мужчина — Как вы чувствовали себя во время своего самого первого похода? Боялись ли вы? И что делали, чтобы это скрыть? Я ведь не такой, как вы — не великолепный. Правитель великой империи, перешедшей ему от предков, в совершенно подавленном состоянии рухнул на кровать и устало посмотрел по сторонам, будто бы надеясь кого-то увидеть. Может быть он ждал своего маленького друга? Мехмед уже хотел позвать Паргалы, но язык от усталости и переживаний просто не поворачивался призвать слугу, чтобы послать за ней. Султану так хотелось услышать её тихий, мягкий и немного дерзкий голос, который мог заставить его и уснуть, и приступить к любым действиям. Однако этому не суждено было случиться — в полубреду повелитель заснул. Четверг… Аго мирно спала в своей кровати, свернувшись калачиком. Её место было в самом тёмном и дальнем уголке гарема — около лестницы, а точнее под ней. Так что если кто-то из фавориток станет спускаться по лестнице, то непременно разбудит гречанку, но та не жаловалась — сама ведь выбрала, да и к тому же она могла поспать лишние пять минут, когда Фахрие-калфа ходила и будила девушек рано утром, не замечая её сразу. Ещё одно положительное качество расположения постели девушки — рядом с ней не было никого, а это значит, что ночью тебя никто не ударит во сне ногой в бок или чья-нибудь рука не упадёт тебе на лицо и тем самым не разбудит. — Аго-хатун. Хатун. — это заставило Паргалы проснуться и увидеть перед собой полусонное лицо Сюмбюля-аги, который сильно тряс её за ноги. — Сюмбюль? Ты решил мне так отомстить за мою вопиющую дерзость? Если это так, то ты слишком жесток в своих методах. — потирая глаза, Аго посмотрела на агу, который был взволнован даже больше обычного — Отомсти утром. — В следующий раз, хатун, в следующий раз… Тебя повелитель к себе зовёт. Сказал, что срочно. — евнух схватил девушку за руку и с силой поднял с постели, вырывая из тёплых объятий одеяла. — Как…? Сегодня вроде как четверг — у султана в покоях Айя-хатун, если я всё правильно помню. — говоря всё ещё сонным голосом, гречанка стала спешно заправлять кровать и пытаться привести в порядок свои запутанные волосы. — Хатун! Хатун! Скорее! — торопил Аго Сюмбюль. В результате девушка, накинув свой грубый красный кафтан на ночную сорочку, бежала за престарелым агой — со спутанными волосами и немного опухшим от сна лицом. Выглядела гречанка, мягко говоря, нелепо — этот вид совсем не подходил для похода в покои падишаха. В душе Паргалы медленно, но верно зарождалась тревога за повелителя, Валиде и маленькую Хюмашах — неужели случилось что-то плохое? Пусть Господь Аго и Аллах султана Мехмеда не допустят этого, если договорятся. Странно как-то получается — у неё один Бог, а у повелителя Бог иной. Если в существовании своего гречанка не сомневалась, то время от времени обдумывала существование Аллаха. А может это один Бог, просто каждый народ даёт ему своё имя? Тогда в чём разница между христианством и исламом, если вытекать из предыдущего размышления? Наверное в том, что каждый народ толкует слова Всевышнего с некоторыми искажениями и даже с расхождениями. Что ж, вопрос разницы религий она обдумает позже, а сейчас важно лишь одно — почему её позвали среди ночи к повелителю? Когда же они наконец приблизились к покоям падишаха, то из них выходила расстроенная до слёз Айя, одетая, как всегда, очень красиво — великолепное синее платье с серебристой вышивкой, дорогие украшения и духи, что можно почувствовать за десять шагов от хатун. Было бы смешно, если именно из-за них Мехмед выгнал бы свою беременную фаворитку, но это навряд ли. — Айя-хатун? Что с тобой произошло? Неужели повелитель тебя чем-то обидел? — немного беспокоясь о девушке, Паргалы остановила её, легонько схватив её за руку. — Не смей прикасаться ко мне… Ведьма… — парировала темноволосая, резко одёргивая руку — Всё из-за тебя, мерзавка. — Что? — этот вопрос был задан в пустоту, потому что фаворитка уже убежала в конец коридора — Что это было только что, Сюмбюль-ага? — Какая тебе разница? Иди! Тебя султан ждёт! — едва не пинками евнух затолкнул девушку на золотой путь. Когда Аго вошла, то увидела, что Мехмед стоял на балконе, а в покоях совсем немного пахло достаточно приятными духами Айи. Он был изрядно напряжён, что было видно по его ладоням, сжимающими каменную ограду балкона. Да и всё тело повелителя будто бы свело судорогой, взявшейся неизвестно откуда. Было страшное желание прижаться к нему, чтобы султан расслабился и улыбнулся. — Повелитель… — Аго присела в уважении. Услышав голос гречанки, Мехмед лишь повернул голову и посмотрел на неё каким-то печальным взглядом. В нём мелькнула боль и страх, который, как давно поняла хатун, присущ и великим султанам. — Я в начале лета уйду в поход на Персию. Я могу вернуться через три месяца, через полгода или вообще не… — Вы вернётесь — это точно. Вашим стимулом для возвращения будет нерождённое дитя Айи. Как только малыш родится, а вы узнаете об этом, будучи в походе, то вы будете стараться вернуться, чтобы его увидеть. — узнав о том, что Мехмед уходит в поход меньше чем через два месяца, в Аго затрепетало то самое чувство — как знала, что услышит неприятное… — Ты будешь ждать меня, моя Паргалы? Напишешь мне хоть одно короткое письмо? — мужчина подошёл к девушке и посмотрел на неё сверху вниз — Я бы тебе написал письмо. И далеко не одно. — Да, повелитель… — какая-то грусть прозвучала в её голосе, что не ушло от внимательного султана. — Что с тобой? Тебя так опечалила весть о скором походе? — он поднял лицо Аго за подбородок, а потом погладил её спутанные волосы. — Большей частью это, повелитель, но что случилось с Айей-хатун? Когда я пришла, то увидела её всю в слезах. — Это была её реакция на то, на что ты отреагировала удивительно спокойно. — Мехмед взял девушку за руку и усадил рядом собой на тахту — Она просила, даже требовала того, чтобы я отложил поход до рождения ребёнка. Я думал об этом, но понял, что осенью было бы не самым умным решением отправляться в такой дальний поход. А разрыдалась она потому, что я ответил ей резким «нет» и прогнал. — Это было грубо… но справедливо. — гречанка с удобством устроилась на плече падишаха, смотря на великолепнейшее звездное небо. — Я бы хотел тебе кое-что показать. — они прошли в комнату, где было несколько теплее. Мехмед подошёл к своему столу и, открыв небольшую шкатулку, достал простое серебряное кольцо и показал его Аго — Как тебе? Стоит ли что-нибудь добавить? — Оно и так красиво. Никаких камней не нужно. Оно мило своей простотой. — Паргалы с интересом рассматривала украшение на ладони султана. Колечко было простым, но, как уже сказала гречанка, милым. Оно напоминало складки благородного шёлка, запечатлённых в металле. — Останься со мной сегодня. — султан убрал кольцо обратно в шкатулку. — Как прикажете… — девушка уважительно присела перед мужчиной. — Это не приказ, а просьба. — он отрицательно покачал головой — Простая человеческая просьба, а не приказ султана. — Раз так, то я останусь с вами, повелитель. Хотя, я бы в любом случае осталась. Я бы не смогла оставить вас одного в таком настроении. Они легли вместе и укрылись одним одеялом. Мехмед обнял Аго и уткнулся носом в её волосы. Если девушка через пару минут заснула, то падишах ещё долго не спал, ощущая блаженный покой. Паргалы была не совсем права, говоря о том, что его с войны будет звать только будущее дитя, ради которого он должен будет вернуться… Он будет безмерно хотеть увидеть и обнять своего маленького друга.